Глава III

3.1 Дидактическая задача автора.

Трагикомедия Фернандо де Рохаса, начиная от вступительного письма, включая диалоги, и до финальных добавлений издателя, полна нравоучений. Таким образом, автор дает понять читателю, что дидактическая задача для него первостепенна.

Но Рохас не придерживается строгости, он преподносит назидания в развлекательной форме. “Enseñar deleitando” (Пер.: Наставлять, развлекая) – это основной принцип школы “mester de clerecía”, самым ярким представителем которой является Гонсало де Берсео.³⁶ Согласно этому принципу, наставления должны быть облечены в такую форму, чтобы вызвать интерес читателя. «Селестина», благодаря своему увлекательному сюжету и обилию нравоучений, полностью ему соответствует, соединяя в себе приятное и поучительное. Сам Рохас говорит об этом так: «Vi no sólo ser dulce en su principal historia o ficción toda junta; pero aun de algunas sus particularidades salían deleitables fuentecicas de filosofía; de otras, agradables donaires; de otras , avisos y consejos contra lisonjeros y malos sirvientes y falsas mujeres hechiceras».³⁷ [p.12]

Здесь же, как и далее, Рохас говорит о намерениях, с которыми он создал «Селестину». Она написана в предостережение и назидание влюбленным безумцам: «La comedia o tragicomedia de Calixto y Melibea compuesta en reprensión de los locos enamorados, que, vencidos en su desordenado apetito, a sus amigas llaman, y dicen ser su dios. Asimismo hecha en aviso de los engaños de las alcahuetas y malos y lisonjeros sirvientes».³⁸ [p.23]

Уже в «письме автора своему другу» Фернандо де Рохас заявляет о дидактической направленности трагикомедии, а также дает определение любви: «...en particular vuestra misma persona, cuya juventud de amor ser presa se me representa haber visto y de él cruelmente lastimada, a causa de faltarle defensivas armas para resistir sus fuegos, las cuales hallé esculpidas ... en los claros ingenios de doctos varones castellanos formadas”.³⁹ [p. 12] Любовь – это безумие, пожирающее, всеобъемлющее пламя страсти. А защитой против него могут послужить мудрые мысли, изложенные в «Селестине», предостерегающие и предупреждающие: «Uos los que amáis, tomad este ejemplo. Este fino arnés con que os defendáis».⁴⁰ [16]

Важную роль в решении дидактической задачи писателя играет пролог, построенный на имитации философских рассуждений Петрарки и утверждающий мысль о естественности противостояния и борьбы как в природе, так и среди людей: «Que aun la misma vida de los hombres, si bien lo miramos, desde la primera edad hasta que blanquean las canas, es batalla. Los niños con os juegos, los mozos con las letras, los mancebos con los deleites, los viejos con mil especies de enfermedades pelean, y estos papeles con todas las edades».⁴¹ [p.20]. Рохаса не удивляют возникающие вокруг его творения противоречия, но он призывает читателя найти саму суть, которая сокрыта под занимательной оболочкой: «Pero aquellos para cuyo verdadero placer es todo, desechan el cuento de la historia para contar, coligen la suma para su provecho, ríen lo donoso, las sentencias y dichos de filósofos guardan en su memoria para trasponer en lugares convenibles a sus actos y propósitos».⁴² [p.20]

Это стремление показать сокровенное, поделиться мудростью книги также свидетельствует о первостепенном значении дидактики в трагикомедии.

Дидактической направленностью обусловлено жанровое своеобразие «Селестины», которое является одним из самых спорных вопросов наряду с проблемой авторства. Термины «комедия» и «трагикомедия», встречающиеся в самих заглавиях, не являются жанровыми определениями; в XV веке их соотносили со стилем произведения, его характером и характерами главных героев, а особенно с финалом (грустным или весёлым), но не с жанром.⁴³ Об этом свидетельствует сам Рохас, по словам которого «комедией», исходя из веселого начала, назвал первое действие анонимный автор [c.26]; «трагикомедией» же назвал «Селестину» сам Рохас, чтобы решить спор, возникший, судя по всему, среди читателей, которые считали, что произведение с печальным финалом должно называться трагедией. [c.26]

Следовательно, данные заглавия продиктованы основными темами «Селестины» - любви и смерти, которые задают характер всему произведению. И, по мере их развития, «Комедия о Калисто и Мелибее» становится «трагикомедией».

Исследователями в заключение многочисленных споров жанр «Селестины» был определен как «драма-роман в диалогах». Очевидно, что работая над трагикомедией, Рохас не ставил перед собой целью создание нового литературного жанра. Но в своем стремлении донести до читателя предостерегающие мудрые мысли он создал уникальное по своей форме произведение, в котором наилучшим образом осуществляется решение дидактической задачи. Предназначенная для публичного чтения в студенческом театре, «Селестина» построена на диалогах. Отсутствие «повествовательных частей», ремарок писателя и его отступлений способствует сосредоточению внимания читателя на самом важном – речах персонажей. В них все – сюжет, характеры героев, время и пространство трагикомедии. Так, например, после того, как Селестина просит Элисию принести ей необходимые для колдовства предметы, читатель может представить себе дом, в котором она живет: «Pues sube presto al sobrado alto de la solana y baja acá el bote de aceite serpentino, que hallarás colgado del pedazo de la soga que traje del campo la otra noche cuando llovía y hacía escuro»⁴⁴ [p.80] и т.д.

В речах заключена и вся мудрость, то самое «оружие», о котором говорил Рохас. Он вкладывает мораль в уста каждого персонажа, и представители «низов» часто переходят от просторечных, грубых выражений к возвышенным философским рассуждениям. Сравним, например, слова Пармено: «¡Allá irás con el diablo! A estos locos decidle lo que les cumple; no os podrán ver. Por mi ánima, que si ahora le diesen una lanzada en el calcañar, que saliesen más sesos que de la cabeza. Pues anda, que a mi cargo ¡que Celestina y Sempronio te espulguen!»⁴⁵ [p. 71] и «No dudo de lo que dices, porque en los bienes mejor es el acto que la potencia, y en los males, mejor la potencia que el acto»⁴⁶. [p. 55] Занимательно, что сами герои не считаются с тем, что говорят. Их действия противоречат словам, и за это они получают наказание.

В этом смысле, дидактическая задача может быть решена только на уровне полного издания из двадцати одного действия, поскольку каждое из них несет определенную смысловую нагрузку и способствует развитию тем любви и смерти.

Понять, каким образом решается данная задача помогут нам достаточно подробно рассмотренные в предыдущей главе вопрос авторства и история создания «Селестины».

В литературной среде существовала некая «мода» на мистификацию, но почему Рохас приписывает анонимному автору только первое действие произведения, а остальную его часть признает за собой?

В первом действии уже происходит завязка. Калисто, благородный юноша, в поисках сокола заходит в сад, где встречает прекрасную Мелибею и влюбляется в нее. Но, получив отказ, Калисто, огорченный, возвращается домой. Семпронио, слуга юноши, видя его горе, предлагает обратиться за помощью к старой проворной сводне по имени Селестина. Калисто соглашается и посылает за ней, хотя другой слуга, Пармено, отговаривает его от столь плохой затеи. Старуха получает от Калисто награду и охотно берется за новое дело.

Итак, в первом действии Рохас знакомит читателя со всеми основными персонажами и показывает, в каком ключе будут развиваться события. Калисто сразу расплатился с Селестиной за ее услуги, значит, сделка состоялась. А хитрость и проворность сводни, проявленные в беседе со слугами, не оставляют сомнений в том, что старуха добьется своего, и Мелибея покорится.

Заявляя, что это действие принадлежит другому неизвестному писателю, Рохас снимает с себя ответственность за весь написанный текст, несмотря на то, что признает остальную часть трагикомедии плодом своей творческой деятельности. Таким образом, выходит, что траектория повествования задана кем-то другим, а Рохас лишь развивает сюжет.

Можно предположить, что Рохас пытается снять с себя ответственность, опасаясь инквизиции, которая сжигала «опасные» книги и строго следила за тем, чтобы обращенные в христианство евреи (каковым и был Рохас) вели благочестивую христианскую жизнь.⁴⁷

«Селестина» вполне обоснованно могла считаться «опасной» книгой ввиду своих чрезмерно откровенных сцен, выпадов против церкви, а также смелых идей, которые выдвигали на первый план земное наслаждение. И тем удивительнее тот факт, что она не только не была запрещена, но и неоднократно переиздавалась, была переведена на несколько европейских языков и стала предметом для подражания.⁴⁸ Возможно, это объясняется трагическим финалом, смысл которого состоит в том, что за грехом следует наказание.

От свойственного средневековью теоцентризма Рохас переходит к антропоцентризму. Хотя религиозное начало в «Селестине» определяет все, автора наряду с этим интересует характер как таковой и глубокий психологизм. Персонажи Рохаса получают новое ренессансное осмысление и представлены автором в развитии.

Спустя три года после выхода первого издания «Селестины» Рохас добавляет пять действий в продолжение четырнадцатого, так что пятнадцатое и шестнадцатое действия становятся двадцатым и двадцать первым. Свое решение дополнить трагикомедию он объясняет следующим: «Hallé que querían que se alargase en el proceso de su deleite de estos amantes»⁴⁹. [21] Но в этих дополнительных действиях он не описывает ни одной встречи двух влюбленных, кроме той последней, которая и становится роковой. Таким образом, в первом варианте из шестнадцати действии финал был таким же, но Калисто погиб уже после первого свидания с Мелибеей в саду. Тогда возникает вопрос об истинных намерениях автора.

В пяти дополнительных действиях развивается и дополняется сюжет, но он интересен Рохасу как средство развития центральных тем произведения – любви и смерти. И в новых действиях автор через систему персонажей и последовательность событий показывает новое отношение к ним. Например, отношение к смерти выражается в том, что горе по Семпронио и Пармено быстро сменяется стремлением жить по-прежнему. Так, Элисия решает «despedir el pesar y luto que por causa de los muertos trae, alabando el consejo de Areusa»⁵⁰ [p.255], а Калисто очень скоро возвращается к мечтам и сладостным воспоминаниям о Мелибее и, кажется, он больше горевал, когда его первая встреча с возлюбленной завершилась ее жестоким отказом. В этом также выражается и отношение к любви: она для Калисто превыше всего. Эта мысль развивается в его монологе, который был добавлен к четырнадцатому действию: «Acuérdate de tu señora y tu bien todo. Y pues tu vida no tienes en nada por su servicio, no has de tener las muertes de otros, pues ningún dolor igualará con el recibido placer».⁵¹ [p.237]

Новые действия несут в себе глубокий психологизм и новую смысловую нагрузку. Так, Элисия рассказывает об убийстве Селестины: «pues como ellos viniesen cansados...muy aurados de no sé qué cuestiones que dicen habían habido».⁵² [p. 244] И далее: «Así, que ellos, muy enojados, por una parte los aquejaba la necesidad, que priva todo amor; por otra, el enojo grande y cansancio que traían, que acarrea alteración».⁵³ [p. 244] Рохас вовсе не оправдывает тем самым убийство, совершенное слугами, но демонстрирует свой интерес к психологической составляющей поведения человека.

В пятнадцатом действии появляется мотив мести, поводом к которой послужила безумная любовь Калисто и Мелибеи, приведшая к гибели трех героев: «Si eso es verdad, ¿de quién mejor se puede tomar venganza? De manera que quien lo comió, aquel lo escote. Déjame tú, que si yo les caigo en el rastro cuándo se ven y cómo, por dónde y a qué hora, no me hayas tú por hija de la pastelera vieja, que bien conociste, si no hago que les amarguen los amores».⁵⁴ [p.246] Далее он развивается в семнадцатом и восемнадцатом действиях: «Hermana, no seamos nosotros lastimeras; haga lo que quisiere, mátele como se lo antojare. Llore Melibea como tú has hecho. Dejémosle. Centurio, da buena cuenta de lo encomendado. De cualquier muerte holgaremos».⁵⁵ [p.268]

Становится очевидным, что последствия греховной любви гораздо печальнее, чем может показаться на первый взгляд. Она не только заставляет колесо фортуны вращаться так, что по стечению нелепых обстоятельств героев трагикомедии настигает смерть, но и причиняет страдания тем, кому эти герои были близки. Также важно отметить, что смерть Калисто с добавлением новых событий становится не просто нелепой и случайной, но и желанной!

Шестнадцатое действие Рохас посвящает теме замужества. Мелибея подслушивает разговор своих родителей, в котором они приходят к мысли, что настало время найти ей достойного спутника жизни, который смог бы позаботиться также об их наследстве. К тому же, им важно сохранить доброе имя дочери. Мелибея же не мыслит брак как необходимость: «Déjenme mis padres gozar del si ellos quieren gozar de mí. No piensen en estas vanidades ni en estos casamientos: que más vale ser buena amiga que mala casada».⁵⁶ [p.251]

Гибель Калисто происходит в действии девятнадцатом. В содержании к нему Рохас подводит такой итог: «porque los tales este don reciben por galardón, y por esto han de saber desamar los ganadores».⁵⁷ [p.269] В этом же действии появляются куплеты, которые исполняют в саду Лукресия и Мелибея, ожидая Калисто:

Nunca fue más deseado

Amado de su amiga.

Ni huerto más visitado,

Ni noche más sin fatiga.⁵⁸ [p. 272]

В них вся полнота, экспрессия чувств, которые испытывает Мелибея, и, кажется, сама природа благоприятствует союзу двух влюбленных:

Estrellas que relumbráis,

Norte y lucero del día,

¿Por qué no le despertáis

Si duerme mi alegría?⁵⁹ [p. 273]

Таким образом, с добавлением действий углубляется любовная коллизия, а на первый план выходит тема смерти, благодаря чему осуществляется решение дидактической задачи автора.