Глава 3 Основные знания и навыки, связанные с использованием особых состояний сознания

Мы должны признать, что ни один опытный факт не может быть сформулирован помимо не­которой системы понятии к что всякая кажущаяся дисгармонии между опытными фактами мо­жет быть устранена только пу­тем надлежащего расшпренпн этой системы понятий.

Ах, я закидывал невод а их море, Надеясь вылошпъ богатую рыбу. Но каждый раз приходили сети С головою древнего бога...

Ф. Ницше

Как всякая научная дисциплина, психотерапия, связанная с особыми состояниями сознания, должна располагать собствен­ной номенклатурой понятий и умений, обеспечивающих одно­значность описания психотерапевтических техник и точность теоретических формулировок. Поэтому, прежде чем приступить к изложению непосредственно методик работы с особыми со­стояниями сознания, кратко рассмотрим те операциональные термины, которые будут употребляться в дальнейшем. Тем более, что многие понятия в психотерапии обладают семанти­ческой многозначностью, связанной, с одной стороны, с их высокой зависимостью от методологического контекста, а с Другой, с их «обиходностью» и заимствованием из других об­ластей научного знания.

Отнюдь не стремясь к их развернутому анализу и сопо-ставлению разнообразных интерпретаций, существующих в со­временной психотерапии, мы ограничимся только теми их трактовками, которые, по нашему опыту, наиболее приме­нимы в работе с особыми состояниями сознания в психоте­рапии.

Как и полагается, начнем с развернутого плана действий.

План терапевтической сессии,

связанной с применением

особых состояний сознания

Все терапевтические сессии, на которых используются осо­бые состояния сознания, различаются между собой, но каждая из них в той или иной форме включает шесть этапов:

1) предварительная подготовка;

2) вводные разъяснения;

3) наведение;

4) терапевтическая фаза;

5) окончание;

6) продолжение.

Классические сеансы гипноза развертываются всегда в ука­занной последовательности. Необходимо сразу признать, что в принципе эти этапы тесно переплетаются: так, например, наве-' дение может осуществляться одновременно с вводными разъ­яснениями. Главное, что успех или неудача проделанной работы зависит от того, в какой мере будет соблюдаться гармония между пациентом и психотерапевтом (контакт, альянс).

Альянс может быть естественным и зависеть от природных данных психотерапевта или пациента, но чаще всего на каж­дом этапе он создается благодаря использованию специальных средств.

Формирование результата

Любая психотерапия всегда начинается с формулировки результатов или целей, которых хотят достичь психотерапевт и пациент. Чем более точно и позитивно они смогут определить то, чего хотят, и, тем самым, лучше запрограммируют мозг на то, чтобы искать и замечать возможности, тем с большей вероятностью они получат то, к чему стремились. Благоприят­ные возможности возникают тогда и только тогда, когда в них узнают благоприятные возможности. В противном случае реа­лизуется ситуация Алисы.

«~ Вы не будете столь любезны сказать мне, какой дорогой мне следует выйти отсюда?

— Это в значительной мере зависит от того, куда вы хотите прийти, ~ ответил кот. ■

— Мне безразлично, куда, — сказала Алиса.

— Тогда нет разницы, какой дорогой ты пойдешь, — сказал кот.» Чтобы прожить свою жизнь так, как человеку хочется, ему

следует прежде всего знать, чего он желает (причем желает «на самом деле»). С этих позиций «быть эффективным» в психоте­рапии означает прежде всего помогать пациенту достигнуть тех

оезультатов, которые он выбрал. Таким образом, первый шаг в тобой терапевтической сессии состоит в том, чтобы совершить выбор, причем если пациент не в силах сделать это самостоя­тельно, то весьма вероятно быстро найдется масса людей, же­лающих сделать это за него (надо признать, к сожалению, часто совершают это сами психотерапевты).

Нейро-лингвистическое программирование¹ предлагает сле­дующие критерии хорошо сформированного результата.

Во-первых, он должен быть сформулирован позитивно. Легче двигаться по направлению к тому, чего человек хочет, нежели уходить прочь от того, что ему не нравится. Однако мы не в состоянии двигаться по направлению к чему-то, если не знаем, что это такое. Наш мозг так устроен, что может понять негатив, лишь заменив его позитивом. Чтобы избежать чего-то, людям необходимо знать, что представляет собой то, чего они сторонятся, и удерживать свое внимание на нем. Это аналогично тому, как при вождении автомобиля необходимо держать объект в поле зрения, чтобы избежать столкновения с ним. Поэтому чему бы человек ни сопротивлялся, это всегда становится навязчивым².

Во-вторых, пациент должен играть активную роль и держать результат в разумных предках под своим контролем. Результаты, которые изначально зависят от того, что предпримут другие люди, не являются хорошо сформированными, так как, если люди не реагируют так, как хотелось бы пациенту (а так время от времени происходит), он автоматически терпит неудачу. Поэтому, формулируя результат, желательно сосредоточиваться на том, что необходимо сделать, чтобы вызывать эти реакции.. Так, например, застенчивому подростку можно порекомендо­вать вместо того, чтобы ждать, когда у него появятся друзья, подумать о том, как самому подружиться с кем-нибудь.

В-третьих, пациент должен представлять свой результат настолько подробно, насколько это возможно. Что он видит, слышит и ощущает, представляя себе конечные цели? Попро­сите описать его, прямо или косвенно ответив на вопросы: кто,

¹ Нейро-лигвистическое программировать базируется на следующих источ­никах: 1) изучение и анализ практики М. Эриксона, В. Сатир, Ф. Перлса и других известных американских психотерапевтов; 2) современные данные о межполу-Шарной ассиметрии — различиях в переработке информации правым и левым Полушарием; 3) работы Г. Бсйтсона, посвященные «экологии разума» со ссылкой ча зоопсихологаческие данные о формировании нестандартных «творческих» стереотипов поведения дельфинов при определенных условиях дрессировки; 4) трансформационная грамматика Н. Хомского, выделяющая глубинные струк­туры языка, правила организации и трансформации сообщения; 5) исследования кибернетики 50—60-х годов, стирающие границы между естественным и искус­ственным интеллектом; 6) теория логических типов Б. Рассела.

Зго одна из причин, почему так трудно самостоятельно прекратить курить: человек вынужден постоянно думать о курении, чтобы бросить это делать.

что, где, когда и как? Чем более точным является представление о том, чего хочет пациент, тем лучше и он, и вы сможете проанализировать ситуацию и заметить возможности для дости­жения этого. В каком контексте он хочет получить результат? Существуют ли контексты, в которых он не хочет его получать? В-четвертых, пациент должен иметь логические, эмоциональ­ные и телесные критерии того, что он достиг желаемого. Пусть он вообразит, что сигнализирует ему о том, что он достиг своего результата. Что он подумает, увидит, услышит, почувствует, когда достигнет его? Постарайтесь также установить временные ограничения на достижение желаемого результата, так как некоторые цели бывают настолько грандиозны и неопределен­ны, что на их достижение может уйти несколько жизней.

В-пятых, пациент должен осознавать собственные ресурсы, необходимые для того, чтобы получить результат. Эти ресурсы могут быть внутренними (особые знания или умения) или внешними. Если пациент нуждается во внешних ресурсах, воз­можно, появится необходимость поставить вспомогательный результат, чтобы получить их.

И, наконец, результат должен иметь реальные размеры. Он мо­жет быть слишком большим, и тогда его нужно разбить на несколь­ко более мелких, легко достижимых результатов. Если это следует сделать, спросите: «Что препятствует в достижении данной цели?» При постановке больших целей пациенту, возможно, придется несколько раз пройти через процесс «формулирования», пока он не придет к тому, что первый шаг примет разумные размеры и окажется достижимым. Китайцы говорят: «Даже самый длинный путь начинается с маленького шага». С другой стороны, может получиться и так, что цели покажутся слишком мелкими и тривиальными, чтобы мотивировать пациента. В таком случае следует спросить: «Если вы получите этот результат, что он даст вам?» — и двигаться к более общему результату до тех пор, пока он не станет достаточно большим и мотивирующим.

Заключительная рамка вокруг выбора результатов — эколо­гическая. Нет такого человека, который жил бы изолированно от других людей, мы все являемся частью более широкой системы: семьи, работы, круга друзей и общества в целом. Поэтому всегда следует рассматривать последствия достижения результатов в контексте этих более широких взаимоотношений. Возможны ли нежелательные побочные эффекты? От чего придется отказаться или с чем новым придется смириться, чтобы достичь результата? Классическим примером выбора неэкологичного результата был царь Мидас, который хотел, чтобы все, чего он касался, превращалось в золото.

Например, многие люди сегодня хотят «много зарабатывать». Активная реализация подобного стремления скорее всего будет

приводить к увеличению работы и, значит, забирать больше времени. Следствием этого станет уменьшение времени, уделя­емого семье и своему духовному развитию. При этом такой результат может увеличить рабочую нагрузку до такой степени, что человек не сможет нормально справляться с работой.

Следует также убедиться, что результат находится в полной гармонии с пациентом, как с цельной личностью. Результаты — это не то, что нужно получать в ущерб другим. Наиболее значи­тельные и удовлетворяющие результаты достигаются путем пере­говоров и сотрудничества, чтобы установить такой разделяемый всеми результат, в котором каждый оказывается победителем. Это автоматически разрешает проблему с экологическим исходом.

Таким образом, если результат хорошо сформирован, то он является достижимым, мотивирующим и обязывающим.

Во время формирования результата обычно калибруется и спо­соб восприятия пациентом мира.

РЕПРЕЗЕНТАТИВНЫЕ СИСТЕМЫ

Как известно, человек воспринимает и отражает окружаю­щий мир посредством своих органов чувств. Процесс такого восприятия называется модальностью. Обычно выделяют сле­дующие модальности:

визуальную (зрительную);

аудиальиую (слуховую);

кинестетическую (телесных ощущений);

обонятелъно-вкусовую.

Одна из модальностей у человека обычно доминирует, ос­тальные являются сопутствующими. Если человек воспринимает внешний мир в разных модальностях, одна из которых домини­рующая, то примерно точно так же он отражает и свой внут­ренний мир. Прежде чем что-то сказать, ответить на вопрос, пациент должен «получить доступ» к собственной информации, к своим собственным бессознательным процессам. Модальная система, отвечающая за извлечение информации, называется ведущей, система, представляющая эту информацию сознанию, — репрезентативной, а система, сверяющая полученный резуль­тат, — референтной.

Существует определенная зависимость между доминирую­щей модальностью, в которой человек воспринимает мир, и предикатами речи, которыми он это восприятие выражает. Пре­дикаты формируются у пациента на бессознательном уровне, и психотерапевту, чтобы быстро установить контакт (сформиро­вать раппорт), нужно пользоваться теми предикатами речи, К которым преимущественно прибегает пациент (см. таблицу).

Взаимный перевод языка модальностей

Модальность

неопределенная	визуальная	аудиальная	кинестетическая
Установка	Перспектива, точка зрения	Комментарий, мнение	Направленность, уклон, стойка
Обдумать	Осветить	Обговорить	Прочувствовать
Проявлять настойчивость	Высматривать, выслеживать	Выслушивать, подслушивать	Добиваться, упор­ствовать, держаться
Продемонстри­ровать	Показать	Объяснить	Раскидать, вытащить, рассортировать
Испускать что-либо	Сиять, лучиться, искриться	Звучать, резонировать	Дрожать, вибрировать
Отсутствовать	Быть пустым, чистым	Быть оглушенным, безмолвным	Онеметь, замереть
Обычный, привычный	Тусклый	Однозвучный, приглушенный	Вялый, дряблый, безвкусный
Заметный, привле­кающий внимание	Яркий, показной, цветистый, бро­сающийся в глаза	Громкий, оглушительный	Прилипчивый, упор­ный, поразительный
Быть внимательным	Присматриваться, приглядываться	Прислушиваться	Беспокоиться, волноваться
Игнорировать	Упускать из виду	Не услышать	Не почувствовать, пропустить
Сделать заметным, привлекающим внимание	Выставить на вид, проявить	Провозгласить, оглашать	Выдвигать вперед, выставлять
Замечать	Осматривать	Вслушиваться	Вчувствоваться
Воспроизвести, повторить	Сделать обзор, про­смотреть, обозреть	Обговорить, проговорить	Пройтись по..., прогнать
Изложить	Показать	Рассказать	Провести
Придумать	Вообразить	Припомнить звучание	Ухватить, охватить
Напомнить о чем-либо	Выглядеть знакомым	Согласовываться с чем-либо, быть созвучным	Состыкоаываться, соприкасаться
Привлечь внимание к чему-либо	Указать	Намекнуть	Коснуться
Лишенный ощуще­ний	Слепой	Глухой	Бесчувственный
Давайте обдумаем	Давайте рассмотрим	Давайте обговорим	Давайте прикинем

Не менее прекрасными «ключами доступа» к бессознатель­ному являются паттерны глаз. Это движения глазных яблок, сформировавшиеся в результате сложных анатомо-физиологи-ческих процессов, о которых пациент не знает. Психотерапевт, понимая значение этих паттернов, может иметь прямой доступ к внутренним психическим процессам, а «отзеркаливая» эти паттерны и заставляя пациента двигать глазами в нужном направлении, — направлять и регулировать внутренние пере­живания.

Схема глазных сигналов доступа

Визуализация

Терапия, опирающаяся на особые состояния сознания, во многом основана на использовании языка, и слово играет в ней главную роль. Поэтому на этапе предварительной подготовки чрезвычайно важно правильно понять слова пациента и подо­брать те, которые будут понятны ему.

МЕТАМОДЕЛЬ

Поскольку люди непосредственно не взаимодействуют с миром, в котором живут, они создают модели (или карты) мира, которые используют для управления своим поведением. Пси­хотерапевту очень важно понимать карту мира пациента. Ведь человеческое поведение, каким бы странным оно ни казалось, приобретает смысл, если рассматривать его в контексте выбора, который предоставляет человеку его карта. Поэтому модели не стоит оценивать с точки зрения того, хороши они или плохи, здоровы или являются «сумасшедшими», их нужно оценивать с точки зрения полезности — полезности в эффективном и твор­ческом взаимодействии с окружающим миром. Дело не в том, что пациенты совершают неправильный выбор, дело в том, что у них недостаточно возможностей выбора, когда это необходи­мо. Каждый из нас делает лучший выбор, доступный в рамках нашей модели мира. Однако существует множество достаточ-

но скудных моделей, в которых недостает полезных возможно­стей выбора, что может проявляться в изобилии внутри- и межличностных конфликтов. «Возможностей выбора недостает •не миру, а модели мира, которая есть у индивида», — считают Р. Бендлер и Дж. Гриндер.

Человек создает свои модели посредством трех универсальных моделирующих процессов: обобщения (генерализации), исключе­ния (стирания) и искажения. Они служат адаптивным целям, но, если человек начинает принимать субъективную реальность за одну-единственную «истинную» действительность, те же процес­сы ограничивают его и лишают способности гибко реагировать.

Обобщение ~ процесс, посредством которого части модели мира, созданной человеком, отрываются от первоначального переживания и начинают репрезентировать всю категорию, по отношению к которой данное переживание рассматривается как пример. Мы учимся действовать в мире с помощью обобщения. Например, ребенок учится остуживать горячий чай, дуя на него. Затем он обобщает опыт, узнавая множество вариаций этого действия, которые включаются в набор параметров, связанных для него с горячими жидкостями, и он пробует остуживать их все таким же способом. Однако тот же процесс может стать и причиной ограничений. Если человеку однажды не удаются какие-либо творческие опыты, которые он пробует совершить, человек может обобщить свой опыт и решить, что он не «твор­ческая натура», и далее во многом себе отказывать.

Исключение — процесс, посредством которого мы выборочно обращаем внимание на определенные аспекты нашего опыта и исключаем другие. Так, человек может читать книгу, когда вокруг него другие люди разговаривают, смотрят телевизор или слушают музыку. Таким образом он имеет возможность справиться с окружающим и исключить внешние стимулы. И точно так же этот процесс может быть и ограничивающим, если исключить части опыта, которые необходимы для полной картины мира. Напри­мер, психотерапевт, который исключает из своего опыта признаки скуки и раздражения во время терапевтической сессии, ограни­чивает свой опыт, равно как и опыт пациента.

Третий моделирующий процесс — искажение. Искажение по­зволяет осуществлять сдвиги в восприятии сенсорных данных. Именно этот процесс позволяет нам строить планы на будущее и «делать сказку былью». Представление реальности искажается в фантазиях, в искусстве и даже в науке. Мы можем ограничивать себя искажениями различным образом. Например, почти все люди в той или иной степени искажают собственные межличност­ные отношения разного рода играми и манипуляциями.

Язык является мощнейшим фильтром нашего опыта. В опре­деленном смысле именно он направляет наше сознание в нуж-

ную-сторону, формируя определенные модели мира, с одной стороны, делая более эффективным восприятие, а с другой — устанавливая рамки (зачастую достаточно жесткие), сужающие возможности выбора. Слова являются «привязками» (или якоря­ми) для всего опыта, но «опыт еще не реальность, а слова — это не сам опыт»¹ (Дж. О'Коннор, Дж. Сеймор, 1990). Часто вхожде­ние в особые состояния сознания как раз и служит для того, чтобы преодолеть дискретность восприятия и мышления, создаваемую речью, и сделать их более целостными и ясными. С этой же целью Дж. Гриндер и Р. Бендлер создали метамодель² — модель языка, благодаря которой без вхождения в особое состояние сознания можно выявить те лингвистические паттерны, которые (благодаря процессам обобщения, исключения и искажения) делают неяс­ным смысл коммуникации, и определить конкретные вопросы, имеющие целью прояснить и поставить под сомнение неточности языка, чтобы восстановить их связь с опытом, то есть расширить сознание, доведя его до глубинной структуры³ (см. таблицу).

По замыслу создателей, метамодель предназначена для того, чтобы научить слушающего обращать внимание на форму комму­никации говорящего. Содержание может бесконечно изменяться, но форма подачи информации дает слушающему возможность реагировать таким образом, чтобы извлечь из коммуникации весь смысл полностью. Поэтому метамодель может быть использована для следующих целей:

сбора информации;

выяснения значения;

идентификации ограничений;

обнаружения новых выборов.

В дальнейшем была разработана милтон-модель — способ обращения к метамодели, использующий специальные речевые обороты для наведения и поддержания особых состояний созна­ния. О ней пойдет речь ниже.

Чтобы извлечь максимум информации из любой ситуации или опыта, человеку необходимо располагать как можно большим количеством точек зрения. Так как каждая репрезентативная система предлагает свой путь описания реальности и новые идеи возникают из этих различных описаний подобно тому, как бе­лый цвет появляется, когда смешиваются все цвета радуги, любой

¹ Дж. Оруэлл как-то сказал: «Если мысли могут искажать язык, то и язык может искажать наши мысли».

² Слово «мета» пришло из древнегреческого языка и означает «выше* или *нада, либо «на другом логическом уровне».

³ Глубинной структурой лингвисты называют неосознаваемую полную и завершенную идею того, что хочет сказать говорящий. Сокращая эту глубинную структуру, чтобы выразиться ясно, говорящий высказывает поверхностную структуру.

Формы нарушений метамодели и примеры уточняющих и корригирующих вопросов

Форма нарушения	Речевое	Уточняющий
метамодели	искажение	и корригирующий вопрос
	ИСКЛЮЧЕНИЕ
Неспецифическое	Меня почти преследуют.	Кто или что именно?
существительное	В этом суть вопроса.
	Дети доставляют хлопоты
Неспецифический глагол	Переживаю, чувствую	Как вы это чувствуете?
		Что переживаете?
Утраченный префорштив	Я недостаточно хорошо	В сравнении с чем?
(оценка или суждение	это сделал	Кто высказал это
без указания стандарта)		суждение и на чем он
		основывался, делая его?
Номинализация	Моя плохая память	Что вас угнетает? (Перевод
(обозначение процесса	мучает меня. Депрессия	существительного
существительным)	сводит меня с ума	в глагол). Что тревожит?
	ОБОБЩЕНИЕ
Модальный оператор	Я не могу...	Что произошло бы, если
возможности		бы вы сделали?..
		Что препятствует вам?
Модальные операторы	Я должен...	Что бы случилось, если бы
необходимости	Я не должен...	вы сделали (не сделали)?..
Универсальные квантифи-	Всегда...	Действительно всегда?
каторы (сверхобобщения)	никогда	Неужели никогда? Было ли
		когда-нибудь время, когда?..
	ИСКАЖЕНИЕ
Комплексная	Если он не...	Каким именно образом
эквивалентность	значит это.,.	одно связано с другим?
Пресуппозиции	Почему он не заботится	Что заставило вас
	обо мне должным образом?	подумать, что?..
Нарушение причинно-	Он надоел мне.	Каким конкретно образом
следственных связей	Я раскис из-за погоды.	одно вызывает другое?
	Я бы рассталась с ним,	Что должно произойти
	но без меня он погибнет,,.	такое, чтобы одно
		не было вызвано другим?
		Как именно вы заставляете
		себя реагировать таким
		способом на то, что видите,
		слышите, чувствуете?
«Чтение мыслей»	Ты что, не знаешь,	Как именно
(от интуитивного	как я чувствую себя?	вы узнаете, что?..
высказывания «это может	Тебе следует знать,
быть» отличается тем,	что мне это не нравится,
что «это точно так»)	Он не обращает на меня
	никакого внимания...

психотерапевт не сможет успешно действовать, опираясь лишь на одну репрезентативную систему. Ему необходимы как мини­мум две системы: одна — для того, чтобы получать информа­цию, а другая — чтобы интерпретировать ее другим способом. Точно так же точка зрения любого отдельного человека будет иметь слепые пятна, вызванные его привычными способами восприятия мира, а точнее, фильтрами восприятия. Развивая способность видеть мир глазами других людей, психотерапевт получает возможность видеть мир с помощью своих собствен­ных слепых пятен¹.

ТРОЙНОЕ ОПИСАНИЕ РЕАЛЬНОСТИ

В своих работах Джон Гриндер и Джудит Делозье (1994) выделяют по крайней мере три способа, с помощью которых люди могут взглянуть на свой собственный опыт — первую, вторую и третью позиции восприятия.

Во-первых, человек может смотреть на мир полностью со своей собственной точки зрения, изнутри своей собственной реальности, не принимая в расчет ничьей другой точки зрения. Психотерапевт просто думает: «Как это на меня действует?» Это называется первой позицией.

Во-вторых, он может представить себе, что бы увидел, по­чувствовал и услышал с точки зрения другого человека. Очевид­но, что одна и та же ситуация или поведение могут иметь свой особый смысл для каждого человека. Поэтому для психотера­певта существенно важно оценить точку зрения другого чело­века и спросить себя: «Как он это видит?» Это есть вторая позиция, часто известная как эмпатия².

" В модели самораскрытия «окно Джогари» (названной так в честь ее изобретателей Джозефа Лафта и Гарри Инграма) выделяют четыре зоны лич­ности содержащие информацию о ней: «арену» — зону нашего Я, о которой знает человек и знают другие люди; «видимое* — то, что знает о себе человек, но не знают другие люди; «слепое пятно» — то, что другие знают о человеке, но сам он об этом не знает; «неизвестное» — то, что скрыто и от человека, и от других людей.

2 Эмпатия (грсч. empatheia — сопереживание) — постижение эмоциональ­ного состояния, проникновение-вчувствование в переживания другого челове­ка. Различают эмоциональную (основанную на механизмах проекции и подра­жания моторным и аффективным реакциям другого человека), когнитивную (базирующуюся на интеллектуальных процессах сравнения, аналогии и т. п.) и предикативную (проявляющуюся как способность человека предсказывать аффективные реакции другого в конкретных ситуациях) эмпатии. В качестве особых форм эмпатии выделяют непосредственно сопереживание — пережи­вание субъектом тех же эмоциональных состояний, которые испытывает другой человек, через отождествление с ним и сочувствие-переживание собственных эмоциональных состояний по поводу чувств лnvroro.

В-третьих, человек может иметь опыт наблюдения за ситуа­цией со стороны, как совершенно независимый наблюдатель, некто, лично не включенный в ситуацию. Для обнаружения этого ■ спросите себя: «Как это выглядит для стороннего наблюдателя?» Это даст вам объективную точку зрения, известную как третья позиция.

Все мы ежедневно находимся попеременно в этих трех позициях: часто делая это естественным образом, мы лучше понимаем жизненные ситуации и их результаты.

Все три позиции одинаково важны, и для психотерапевта чрезвычайно важно уметь свободно менять их и переходить от одной к другой, иначе он никогда не сможет выйти за преде­лы односторонней косности. Так, зафиксировавшись на пер­вой позиции, он превратится в эгоиста; если ему станет при­вычна вторая позиция, он слишком легко будет подпадать под влияние чужих точек зрения; привычка же находиться в тре­тьей позиции сделает его равнодушным сторонним наблюда­телем жизни.

Главная идея такого тройного описания заключается в том, чтобы выявлять и принимать различия в жизни, а не пытаться навязать однородность. Вдохновения и инсайты¹ приходят имен­но из новых взглядов на многообразие реальности. Однообразие порождает скуку, посредственность и борьбу (так, например, из биологии известно, что только одинаковые виды вступают в конфликты и борьбу за выживание; социология и политэкономия утверждают, что войны вспыхивают тогда, когда государства пре­тендуют на одни и те же скудные ресурсы).

Говоря о тройном описании реальности, нельзя не упомя­нуть о парадоксальной логике особых состояний сознания. Она тесно связана с ситуацией бессознательной коммуникации с па­циентом и так называемыми процессами первичного мышления (primary-process), которые подробно разбираются в психодина­мической психотерапии. Вкратце эти идеи выглядят следующим образом. В своей книге «Бессознательное как бесконечные множества» М. Бланко (1975) выделил два понятия из матема­тической теории множеств, позволяющие любопытным обра­зом прояснить многие феномены психотерапевтической работы в особых состояниях сознания.

¹ Ипсайт (от англ. insight — постижение, озарение) — внезапное и невы­водимое из прошлого опыта осознание существенных отношений и структуры ситуации в целом, посредством которого достигается осмысленное решение проблемы. В работах немецкого психолога В. Келера оно было противопостав­лено бихевиористскому представлению о постепенном и «слепом» научении (осуществляющимся методом «проб и ошибок»), а в исследованиях психологов М. Вертхаймера и К. Дункера применено к описанию мышления и истолковано как особый акт, противопоставленный другим интеллектуальным опепяниям

Одно из этих понятий — «множество», определяемое как совокупность предметов (составляющих, вещей), имеющих об-ший элемент. Например, мы можем выделить множество всех кошек. В нем может быть подмножество всех черных кошек. Мы можем также, если захотим, образовать множество черных предметов с подмножеством черных кошек.

Другое понятие, используемое Бланко, — понятие «бессо­знательной симметрии». Оно образует логику, лежащую в Ос­нове первичного процесса мышления. Если сознательно мы ориентируемся на асимметричную (аристотелевскую) логику (где А не может быть одновременно не-А), то бессознательно (или в особых состояниях сознания) мы воспринимаем все отношения как симметричные. Например, если начальник гне­вается на исполнителя, то бессознательно допускается, что исполнитель тоже гневается на начальника; если отец находится справа от ребенка, то первичное мышление тоже «думает», что ребенок находится слева от отца, ведь они связаны отношением местонахождения бок о бок и т. п.

Подобные положения имеют бесконечное число подтверж­дений в психотерапевтической практике. Так, если рассмат­ривать перенос, вызывающий (как это описано в психоана­литических моделях) особые состояния сознания, то можно определить, что запускает этот процесс, — настоящее начинает напоминать похожую ситуацию, принадлежавшую ранее бессо­знательному множеству. Такое ощущение сходства между про­шлым и настоящим может исходить либо от пациента, либо от психотерапевта. Чаще считают, что именно пациент приписы­вает составляющие прошлого опыта психотерапевту или ситуа­ции, возникающей при психотерапевтическом воздействии, и реагирует на это таким образом, как если бы прошлое «разли­лось» в настоящем¹.

¹ Здесь также нельзя не вспомнить о квантовой логике фон Неймана, согласно которой, помимо аристотелевских «истинно» и «ложно* существует еще состояние «может быть». Это положение иллюстрируется множеством парадоксов, из которых наиболее известен кот Шредингера. (Э. Шредингер Доказал, что кот может существовать в математических условиях «собственного состояния», когда утверждение, что кот мертв, и утверждение, что кот жив, в равной степени имеют смысл, причем утверждение, что кот и жив, и мертв, тоже имеет смысл. Ю. Вигнер дополнил аргументы Э. Шредингера, доказав, что, даже если кот стал определенно мертвым или определенно живым для одного физика, он останется как мертвым, так и живым для другого физика, находящегося где-нибудь в другом месте.)

В некотором отношении это соответствует понятию логической неопреде­ленности, но полностью исключает понятие логической бессмысленности. Кроме того, из этого вытекает такое важное следствие: мы сами создаем собственную модель реальности, или собственный «туннель реальности» (Т- Лири), или (как говорят социологи) собственную фразеологию тех реаль­ностей, с которыми сталкиваемся,

И, наконец, на этапе предварительной подготовки необхо­димо определить те жизненные тактику и стратегию, которые имеет пациент.

СТРАТЕГИИ ПОВЕДЕНИЯ ИМЕТАПРОГРАММЫ

Как уже говорилось, человек редко воспринимает и отражает мир в какой-то одной модальности, поэтому психические про­цессы (при одинаковых внешних стимулах) и поведение (как результат) у всех людей разные. Цепь психических процессов, ведущих к той или иной форме поведения, называется страте­гией поведения.

Обычно при всем многообразии возможных форм поведения в той или иной ситуации человек выбирает какую-то одну как более для него приемлемую. Это зависит от многих причин, в том числе и от многообразия репрезентативных систем. Если у чело­века есть опыт реагирования в конкретной ситуации, он выбирает определенный стереотип поведения исходя из имеющегося у него опыта. Если опыта реагирования нет, то стратегия поведения чаще опирается на сознание, которое конструирует возможный вариант поведения. Социально незрелый или патологический индивид для каждой ситуации имеет очень мало стратегий. Чем больше стра­тегий, тем больше выбор, тем больше творчества, тем лучше адаптация. Исходя из этого, психотерапевт должен установить, что ограничиваегвыбор пациента, что можно изменить в его внутрен­них стратегиях, чтобы выбор увеличился, а также научить паци­ента делать не один, а несколько выборов.

Кроме того, человека постоянно окружает масса информа­ции, на которую он мог бы обратить внимание, но большая ее часть оказывается проигнорированной, так как произвольное внимание способно ухватить семь (плюс-минус две) единиц информации. Метапрограммы представляют собой фильтры восприятия, действующие в нас привычным образом, это пат­терны, которые мы используем для того, чтобы определить, какая информация будет допущена в сознание. Например, подумайте о стакане, наполненном водой. Теперь представьте себе, что ровно половину воды отпили. Будет ли стакан напо­ловину полным или наполовину пустым? И тем, и другим; несомненно, вопрос лишь в том, как на него посмотреть. Одни люди в любой ситуации обращают внимание на позитивную ее сторону, на то, что в ней действительно есть, другие же видят лишь то, чего в ней не хватает. Обе точки зрения являются полезными, и каждый человек будет предпочитать тот или иной способ смотреть на вещи.

Метапрограммы действуют систематически и привычно, и мы нечасто задаем себе вопрос, достаточно ли хорошо они нам служат. Эти паттерны могут не изменяться от контекста к контексту, но устойчивыми привычками обладают немногие люди, поэтому метапрограммы скорее всего изменяются от контекста к контексту. То, что привлекает наше внимание в" рабочей обстановке, может совершенно отличаться от того, на что мы обращаем внимание дома.

Таким образом, метапрограммы фильтруют окружающий мир с целью создания карты этого мира. Психотерапевт может заметить метапрограммы пациентов как по их поведению, так и по их языку¹.

Выявление метапрограмм чрезвычайно важно для психоте­рапии, использующей особые состояния сознания, так как они являются ключевыми моментами в процессах мотивации и принятия решения. Как мы уже говорили, искусный психоте­рапевт формирует свой язык так, чтобы он соответствовал модели мира пациента. Поэтому употребление языка, согласо­ванного с метапрограммами собеседника, заранее приспосаб­ливает информацию к восприятию и гарантирует, что он легко сможет извлечь из нее смысл. Это сбережет ему энергию, необходимую для принятия решений и мотивирования.

Существует множество паттернов, которые можно было бы квалифицировать как метапрограммы, и различные книги по нейро-лингвистическому программированию делают акцент на различных паттернах. Здесь мы предложим лишь некоторые наиболее часто употребляемые паттерны². Когда вы будете читать описания метапрограмм, то, вероятно, обнаружите, что какая-то из точек зрения окажется более близкой, чем другие (возможно, вам даже покажется странным, что кто-то может думать иначе). Таким образом, вы, вероятнее всего, обнаружите тот паттерн, который используете сами³.

Важно отметить, что никакие оценочные суждения непри­менимы к этим паттернам. Ни один из них не является «более хорошим» или «более правильным» сам по себе — все зависит от контекста и от цели. Немногие люди проявляют эти паттерны в столь крайних формах. Поведение большинства представляет собой смесь этих двух характерных черт.

¹ Поскольку метапрограммы фильтруют опыт и мы передаем каш опыт с помощью языка, то определение паттерны языка оказываются типичными Для определенных метапрограмм.

² Это лишь самый краткий обзор некоторых наиболее важных метапро-1рамм. Подробнее они рассмотрены в книгах Р. Бендлера и Л. Камерон-Бен-Длер, а также Р. Бэйли (применительно к бизнесу).

³ Из двух крайних точек зрения внутри одной метапрограммы, вероятно, только одну вы не сможете принять или понять. Противоположная и будет вашей собственной.

1. Активный — пассивный Первая метапрограмма касается образа действия.

Активный человек
Сам проявляет инициативу, быстро начи­нает и продвигает дело вперед. Не дожи­дается, пока другие начнут действовать	Ждет, когда другие начнут действовать, или выжидает удобного случая для старта. Может провести в нерешительности много времени или вообще на предпринять ни­каких действий
Будет скорее использовать законченные предложения с личный подлежащим (су­ществительным или местоимением), с глаголом в активном залоге и реальным дополнением, например: «Я собираюсь вы­лечиться за короткий срок!"	В его речи будут чаще встречаться гла­голы в пассивном залоге и незаконченные предложения. Вероятно, он будет употреб­лять определительные фразы и номинали-зации, например: «Есть ли какая-нибудь возможность излечиться от этого заболе-
Чаще мотивируется фразами типа: «Иди туда», «Сделай это», «Пора действовать»	Будет лучше реагировать на фразы типа: «Подожди», «Давай проанализируем», «По­думай об этом» и «Посмотрим, что думают другие»

2. Приближение — уклонение

Вторая метапрограмма объясняет, каким образом люди фоку­сируют свое внимание и создают проблемы при установлении хорошо сформированного результата. Вспомните старую нравст­венную дилемму бизнеса, образования и воспитания детей: чем лучше стимулировать, пряником или кнутом? Другими словами, Предложить ли человеку награду или пригрозить ему? Исходя из понимания метапрограмм, ответ, конечно, таков: все зависит от того, кого вы хотите мотивировать — людей типа «приближение» или «уклоняющихся». А спорить о том, какой из этих способов лучше, в обшем случае совершенно бессмысленно.

Люди с метапрограммой приближения	Люди с метапрограммой уклонения
Фокусируются на своих целях, продвига­ясь к тому, чего хотят Зажигаются знанием цели и вознагражде­нием Говорят о том, чего они хочят, достигают или обретают Лучше справляются с делами там, где необходима способность неотступно стре­миться к определенной цели	Легко осознают проблемы, зная, чего следует избегать, петому что они четко представляют себе, чего они не хотят Мотивируются избеганием проблем и на­казания Ведут речь о тех ситуациях, которых хоте­ли бы избежать, и о проблемах, которые хотели бы обойти стороной Превосходны в обнаружении ошибок и бу­дут хорошо работать, например, контро­лерами качества (а также критиками)

3. Внутренняя референция — внешняя референция

Эта метапрограмма касается того, где люди находят свои нормы.

Люди с внутренней референцией	Люди с внешней референцией
Будут обращаться к своим внутренним нормам и использовать их для сравнения	Нуждаются в том, чтобы кто-то другой ука-
	зал им норму и направленность действий.
различных образцов действий и для при­нятия решения относительно того, как	Они убеждаются в том, что работа вы­полнена хорошо, лишь тогда, когда кто-то
поступить. В ответ на вопрос: «Как вы	скажет им об этом
узнаете о том, что хорошо справились с
работой?» — они вероятнее всего скажут
что-то вроде: «Я просто знаю об этом»
Воспринимают информацию, но настаи-	Таким людям необходимы внешне опре-
вают на самостоятельном решении, опи-	деленные нормы. Они будут выспраши-
рающемся на их собственные нормы. Со-	вать вас о ваших нормах. Все это выглядит
противляются любому чужому решению,	так, как будто они с трудом принимают
даже если это решение в их пользу	решения
С трудом поддаются управлению. Из них могут получиться хорошие предпринима-	Нуждаются в том, чтобы их вели и ими управляли, Им необходимо, чтобы нормы
тели, и они обычно сами находят себе	были установлены извне, в противном слу-
работу. Не нуждаются в управлении со	чае они никогда не уверены в том, что
стороны	поступают правильно

4. Альтернативы - рецепты

Эта метапрограмма определяет открытость и свободу мыш­ления человека, его творческий потенциал.

Сторонники альтернатив	Любители рецептов
Стремятся иметь выбор и рассматривают различные возможности, чувствуя себя скованно, если им приходится следовать строгому предписанию, каким бы хоро­шим оно ни было	Незаменимы в выполнении четких пред­писаний, хорошо спланированной после­довательности действий, но не очень удачно действуют в тех случаях, когда им самим приходится составлять планы, по­скольку больше интересуются тем, как вы­полнять задание, а не целью. Чаще всего убеадены, что существует «правильный» способ делать вещи
При вопросе: «Почему вы выбрали именно эту работу?» объяснят причины, по кото­рым они занимаются именно этим	Скорее всего расскажут о том, как они к этому пришли, или просто приведут фак­ты, ответив так, как будто им задали во­прос «как», а не «почему»
Отзываются на рационализаторские идеи, которые расширяют их возможности вы­бора	Реагируют на идеи, которые открывают перед ними четко размеченный проверен­ный путь

5. Общий — частный Этот паттерн имеет дело с процессом деления (обобщения).

«Общие» люди

Нравится рассматривать задачи крупным планом. Они чувствуют себя более ком­фортно, работая с большими кусками информации и мысля глобально. Будут видеть последовательность целиком, как один кусок, а не серию следующих друг за другом шагов Любят обобщать, иногда пропуская шаги в последовательности, тем самым созда­вая трудности для ее воспроизведения и теряя информацию

Более комфортно чувствуют себя среди мелких кусков информации, из которых могут выстраивать куски больших разме­ров. Поэтому любят иметь дело с последо­вательностями и лишь в крайних случаях переходить к следующему шагу в той по­следовательности, которой он следует. Имеют склонность уточнять и все назы­вать собственными именами, давая точ­ные описания Успешно справляются с разработкой пла­нов и стратегий, а также с задачами, состо­ящими из небольшого количества последо­вательных шагов и требующими вниманий к деталям

Разговаривая с пациентом, вы можете определить, мыслит ли он общими или частными категориями, опираясь на следую­щий критерий: описывает ли он детали или рисует картину крупным планом?

6. Сходство — отличие

Это метапрограмма того, как люди делают сравнения. Одни люди замечают то, что является сходным в различных вещах. Их относят к категории «ищущих сходство». Другие при срав­нении обращают внимание на отличия. Они часто указывают на отличительные черты и нередко вступают в споры. Человек, который мыслит от общего к частному и обращает внимание на отличия, будет прочесывать информацию до мельчайших по­дробностей в поисках расхождений. Если вы при этом склонны к тому, чтобы искать сходства и мыслить обобщениями, то такой человек доведет вас до сумасшествия.

Взгляните на три треугольника, изображенных на рисунке. Прервитесь на минуту и ответьте про себя на вопрос: «Какая связь между этими треугольниками?»

Правильного ответа на этот вопрос, конечно, не существует, поскольку связь эта включает как сходство, так и различие. Но этот вопрос выделяет четыре возможные реакции.

Одни люди, ищущие сходство, отметят те вещи, которые оказываются одинаковыми. Они могут сказать, что все три треугольника равны между собой (что на самом деле верно). Такие люди часто будут довольствоваться одной и той же работой на протяжении многих лет, при этом они будут хорошо справляться с теми задачами, которые, по существу, похожи ■

друг на друга.

Найдутся люди, которые заметят сходство с исключениями. Они сначала увидят сходство, а затем отличия. Глядя на рису­нок, они могут отметить, что два треугольника одинаковы, а третий отличается от них, будучи перевернутым. (Совершенно верно.) Такие люди часто предпочитают, чтобы изменения происходили постепенно и небыстро и чтобы ситуации на работе медленно развивались во времени. Когда они узнают, как выполнять работу, они готовы заниматься ею долго и достигают успеха в решении большинства задач. Они часто пользуются компаративами, например, «лучше», «хуже», «боль­ше», «меньше» Они реагируют на ту рационализацию, которая выражается словами «лучше», «улучшенный» или «усовершен­ствованный».

По-другому будут реагировать люди, обращающие внимание на отличия. Они скажут, что все три треугольника различны. (Что опять же верно.) Такие люди стремятся к переменам и получают от них удовольствие, имеют склонность часто менять работу. Их привлекают нововведения, если они заявлены как «новые» или «не имеющие аналогов».

Люди, мыслящие категориями отличий с исключениями, сначала отметят отличия, а затем сходства. Они могут сказать, что эти треугольники различны, но два из них одинаковы. Они склонны к переменам и разнообразию, но не в той степени, как люди предыдущей категории. А чтобы определить эту метапро-грамму, задайте вопрос: «Какая связь между этими двумя ве­щами?»

7. Паттерны процесса убеждения

В том, как человек становится убежденным в чем-либо, Можно выделить два аспекта. Во-первых, по какому каналу поступает информация и, во-вторых, как человек управляет этой информацией, получив ее однажды (мода).

Вначале о канале восприятия. Представьте себе ситуацию психотерапевтической сессии. Что необходимо сделать пациен­ту, чтобы убедиться в правильности выбранного направления в психотерапии или компетентности психотерапевта? Ответы на эти вопросы часто связаны с тем, какая репрезентативная система у данного человека является первичной.

Одним людям необходимо увидеть это свидетельство (визу­альный канал). Другие хотят послушать кого-нибудь. Некото­рым людям требуется прочитать отчет. Еще каким-то людям ■ необходимо что-то сделать. Возможно, им понадобится опро­бовать на себе некоторые выбрзнные методы или поработать бок о бок с новым человеком, чтобы сделать заключение об уровне его компетентности. Вопрос, который следует задать для определения этой метапрограммы, звучит так: «Как вы узнаете, что человек подходит для своей работы?»

Визуальный человек должен увидеть примеры. Слушающему необходимо поговорить с людьми и собрать информацию. Чи­тающему требуется прочитать сообщение или справки о чело­веке. Делающий обязательно поработает вместе с человеком, чтобы убедиться в его пригодности.

Другая сторона этой метапрограммы заключается в том, каким образом люди легче всего осваиваются с выполнением новых задач. Визуальный человек легче справляется с новой задачей, если ему показать, как это делать. Слушающий освоит лучше, если ему расскажут, что делать. Читающий учится бы­стрее, читая инструкции. Лучший способ научить делающего — сделать это вместе с ним.

Вторая часть этой метапрограммы касается того, как человек управляет информацией и каким образом она должна быть пред­ставлена. Некоторым людям необходимо представлять доказа­тельство определенное число раз (может быть, два, три или более), прежде чем они убедятся в его верности. Есть люди, которых убеждает несколько примеров. Другие не нуждаются в большом количестве информации. Они берут несколько фактов, додумы­вают другие и быстро принимают решение. Они часто приходят к заключению, опираясь на весьма малочисленные данные. Это называют автоматическим паттерном, С другой стороны, неко­торые люди вообще никогда не бывают уверенными до конца. Их убеждает только конкретный пример или конкретный контекст. Этот паттерн называют паттерном постоянства. Завтра вам, по-видимому, придется снова и снова находить для них доказа­тельства, потому что завтра — это уже другой день. Их необходимо убеждать все время. И, наконец, для некоторых людей доказатель­ство должно быть представлено загодя — за день или за неделю до того, как они станут убежденными в этом.

Метапрограммы могут изменяться с изменением эмоцио­нального состояния. Человек может стать более активным в состоянии стресса и занимать пассивную позицию, будучи спокойным. Как и в отношении всех остальных паттернов, представленных в этой книге, ответ следует искать в том чело­веке, который находится перед вами. Паттерн — это всего лишь карта. Метапрограммы не представляют собой еще один способ

биения _ЛЮдей на психологические типы. Их основной во­прос заключается в следующем: можете ли вы осознать свои собственные паттерны? Какие выборы вы можете предоставить

Другим?

АНТИСУГГЕСТИВНЫЙ БАРЬЕР

Психотерапевты со стажем хорошо знают, что существует так называемый антисуггестивный барьер (И. Вельвовский и соавт., 1984), проявляющийся в негативной установке на психотера­пию вообще и на методы, связанные с особыми состояниями сознания, в частности.

Такой антисуггестивный барьер связан с понятием контр­внушаемости — внутренней способности личности сопротив­ляться навязываемому извне. По большей части она зависит от возможности проверить истинность того, что внушается: если проверить невозможно или объективных критериев либо зна­ний недостаточно, контрвнушаемость снижается.

Контрвнушаемость также избирательна. Исследования по­казали, что один и тот же человек обнаруживает разную степень контрвнушаемости как в отношении разных суттесторов, так и в зависимости от разного содержания внушений, исходящих от одного и того же лица. Это связано с тем, что восприятие человеком новой информации всегда динамично.

Выделяют следующие виды контрвнушаемости.

1. Непроизвольная и произвольная.

В основе первой — свойственная всем людям некоторая степень критичности, скептицизма и недоверия, проявляющих­ся на бессознательном уровне и включающихся в момент суг­гестии.

Вторая действует в соответствии с конкретными, осознан­ными целями и намерениями личности, когда она критически анализирует то, что ей пытаются внушить, сопоставляя содер­жание суггестии со своими знаниями и убеждениями.

2. Индивидуальная и групповая контрвнушаемость. Индивидуальная обусловливается характерологическими и

возрастными особенностями личности, а также ее жизненным опытом.

Групповая контрвнушаемость зависит от качественного и количественного состава группы, степени ее сплоченности, Ценностно-ориентационного единства и т. п.

3. Общая и специальная контрвнушаемость.

Первая основывается на общей критичности личности в отно­шении внешних воздействий. Этот тип отличается широким Диапазоном проявлений, но, как правило, небольшой силой.

Специальная контрвнушаемость имеет более узкую сферу действия, влоть до установки на одного человека, или конкрет­ную информацию и бывает резко выраженной¹.

Чем выраженнее антисуггестивный барьер, тем меньше те­рапевтический эффект. В связи с этим на этапе вводных разъ­яснений психотерапевту следует подчеркивать, что терапия, опирающаяся на особые состояния сознания, никогда не про­водится против желания пациента. Она не назначается как лекарство или инъекции. О психотерапии в особых состояниях сознания психотерапевт и пациент всегда договариваются (за­ключают терапевтический контракт), поэтому здесь обязатель­ны обоюдное согласие и активное участие самого пациента в проводимой терапии.

Часто на начальных этапах полезно рассказать, что во время особых состояний сознания нормализуются процессы высшей нервной деятельности и работа внутренних органов, улучшаются психические функции, приобретаются навыки самоконтроля. На последнем стоит делать особый акцент, так как некоторые паци­енты уверены, что лечение, основанное на использовании особых состояний сознания, мешает развитию или вовсе подменяет «их собственную волю».

Главное на этих стадиях — возбудить у пациента интерес к лечению, усилить его уверенность в успехе и добиться макси­мального доверия к психотерапевту. Как мы отмечали выше, предварительная подготовка и вводные разъяснения — по сути, начало психотерапии. Кроме того, уже здесь психотерапевт может составить предварительное впечатление о степени под­верженности пациента трансу и заранее спланировать свои лечебные стратегию и тактику.

Основные навыки, которые необходиы психотерапевту на этих этапах:

подстройка — психотерапевт исследует и затем тонко ими­тирует невербальную стилистику поведения пациента;

принятие и утилизация — психотерапевт, выслушав пациента, принимает эту информацию независимая содержания и в той или иной форме использует в своей работе;

дыхание — гармония в контакте, которая достигается благодаря тому, что психотерапевт вырабатывает у себя привычку говорить на выдохе пациента, а важные слова произносит в конце своего выдоха;

¹ Так, существет категория людей, совершенно не доступных влиянию извне, со стороны постороннего человека, но зато легко поддающихся влиянию ближайших родственников и друзей. Из литературы и из жизни хорошо известны случаи, когда, любя кого-то, человек легко поддается его внушению, максималистнческн отвергая указания на это, и, наоборот, легко позволяет внушить себе нечто негативное относительно людей, которых недолюбливает.

и наконец, выбор слов — когда психотерапевт использует б работе метамодель пациента, формируя на ее основе милтон-

модель.

МИЛТОН-МОДЕЛЬ

Милтон-модель — способ употребления речевых средств с целью наведения, поддержания и использования для психоте­рапии особых состояний сознания. Ее применение в психоте­рапевтической практике позволяет войти в контакт с психофи­зиологическими резервами человека тем же самым путем, по которому следует естественная работа мозга.

В основе милтон-модели лежит понятие функциональной асимметрии (от греч. asymmetria — несоразмерность) мозга — специфического распределения психических функций между правым и левым полушариями. Знаменитые нейрофизиологи­ческие эксперименты, в которых измерялась активность полу­шарий при решении самых разнообразных задач, показали, что полушария выполняют различные, но комплементарные (до­полняющие друг друга) функции. Так, было установлено, что левое полушарие (у правшей) является доминирующим и его функция состоит в оперировании вербально-знаковой инфор­мацией в ее экспрессивной¹ форме, а также в чтении и счете. Функция же правого полушария заключается в оперировании образами, ориентацией в пространстве, в различении музыкаль­ных тонов, мелодий и звуков, а также в распознавании сложных объектов (в частности, человеческих лиц) и продуцировании сновидений и фантазий.

Кроме того, было установлено, что оба полушария способны к восприятию и переработке слов и образов (хотя возможности правого полушария в отношении экспрессивной речи минималь­ны), но эти процессы протекают в них по-разному. «Левополу-шарное» мышление является дискретным и аналитическим, по­скольку с его помощью осуществляется ряд последовательных операций, обеспечивающих логический, непротиворечивый ана­лиз объектов и явлений по определенному числу признаков. Благодаря этому формируется внутренне непротиворечивая мо­дель мира, которую можно закрепить и однозначно выразить в словах или условных знаках². «Правополушарное» (пространст-

¹ Экспрессивный (от лат. expressio — выражение) — выразительный, спо­собный отразить эмоциональное состояние.

² Известный специалист в области математической логики С. Ю. Маслов в конце жизни в одной из своих работ высказал мысль, что доминирование правою или левого полушария различно в разные исторические эпохи. Как изменчивая мода постоянно возвращается «на круги своя», так и наши оценки

венно-образное) мышление — интуитивное и синтетическое, по­скольку создает возможность «одномоментного» схватывания многочисленных свойств объекта в их взаимосвязи друг с другом и во взаимодействии со свойствами других объектов, что обеспе­чивает целостность восприятия. Благодаря такому взаимодейст­вию образов в нескольких плоскостях они приобретают свойство многозначности. Эта многозначность, с одной стороны, лежит в основе творчества, а с другой — затрудняет выражение связей между предметами и явлениями в логически упорядоченной фор­ме и даже может препятствовать их осознанию. Именно это свойство правого полушария использует милтон-модель¹.

Использование милтон-модели попросту перегружает домини­рующее полушарие, чем автоматически вводит человека в особое состояние сознания (состояние свободной работы правого полу­шария). Для этого обычно используется логическая или сенсорная перегрузка (так, чтобы все семь — плюс-минус два — элемента внимания были заняты) либо аппеляция к многозначности.

Так, то, что говорит психотерапевт, всегда может звучать многозначно. Во фразе «Я не знаю, хотите ли вы и теперь закры­вать глаза на огромное значение особого состояния сознания, в котором находитесь» — «закрывать глаза» несет два значения и, выделенное интонационно, может служить скрытым приказом. В необычайно богатом русском языке существует достаточно мно­го слов, имеющих различные смыслы в зависимости от контекста (например, утка, липа, запор и т. п.). Кроме того, существуют слова, которые, имея различное значение, звучат приблизительно одинаково (например, назад — на зад, погода — по году, опер­уполномоченный — опер упал намоченный).

Другой формой многозначности может выступать синтакси­ческая множественность значений, например: «Гипнотизирова­ние гипнотизеров может быть обманом». Такое высказывание в равной степени может означать и то, что гипнотизеры, зани­мающиеся гипнозом, могут быть жуликами, и то, что погруже­ние в особое состояние сознания одного гипнотизера другим также может оказаться обманом.

окружающего мира то пронизываются «жаром холодных чисел», то «витают в облаках». В частности, он иллюстрировал это положение сменой архитектур­ных стилей в Европе: строгие логические каноны классицизма связывались с «левогюлушарным» мышлепнсм„а буйство форм барокко — с «правополушар-ным». То же самое доказывает и развитие математической мысли. Таким образом он предположил, что линейное движение от преобладания правосто­ронних механизмов мышления у наших предков к доминированию левосто­ронних все время нарушается регрессиями. Не этим ли объясняются ставящие в тупик загадки древних цивилизаций или хотя бы смена великолепных на­скальных рисунков периода палеолита схематичными рисунками неолита?

¹ В известном смысле можно сказать, что милтон-модель — метамодель наоборот со всеми вытекающими последствиям и.

Возможна также пунктуационная неоднозначность. В этом случае два предложения соединяются между собой с помощью слова, которое служит одновременно и концом первого пред­ложения, и началом второго. Классический пример — всем нам известное со времен школы: «Казнить нельзя помиловать».

Понятно, что суггестивное воздействие всегда правополу-шарно. Поэтому упомянем о еще нескольких важных особен­ностях, которыми характеризуется правое полушарие.

1. Оно отражает мир как участник происходящего, выявляя индивидуальные особенности объектов и событий. Нарушение его функций приводит к изменению восприятия в сторону снижения актуальности событий для человека (иногда до дереа­лизации или деперсонализации).

2. Оно тесно связано с чувственной информацией, которая воздействует «здесь и сейчас». Перерабатывает сигналы, полу­чаемые человеком непосредственно от своего тела (в подавля­ющем большинстве неосознаваемые).

3. При коммуникации правое полушарие чувствительнее к то­ну голоса, громкости и направленности звука — всем тем аспектам речи, которые составляют контекст сообщения, а не его вербаль­ное содержание.

4. С правым полушарием теснее связано непроизвольное запоминание.

5. Тесная связь отрицательных эмоций с правым полушарием объясняется тем, что неприятные ситуации связаны с опаснос­тью, а последняя требует быстрого и точного реагирования. Таким образом, способствуя обострению внимания, отрица­тельные эмоции повышают скорость реакций и тем самым улучшают оперативный прогноз.

6. Правое полушарие теснее связано с порождением целей, а цель предполагает личную эмоциональную значимость некое­го события для человека. Особо тесно правое полушарие связа­но с неосознаваемыми эмоциональными процессами.

7. Правое полушарие более «искренне» и на левой половине лица выражается в большей мере «истинное чувство», тогда как на правой мимика в большей степени произвольно корректи­руется.

8. «Правостороннее» мышление не чувствительно к проти­воречиям. Действительность как таковая сама по себе не знает логических противоречий, они возникают лишь как результат взаимодействия с ней человека.

9. «Правосторонний» язык адекватен особым формам чело­веческой практики, где он обладает большей выразительностью, чем левосторонний. Образный язык, свойственный переработке правого полушария, в большей степени общий для всех народов (Р. М. Грановская, 1991).

В связи с этим остановимся на ряде существенных моментов непосредственно связанных с языком психотерапевта.

Во-первых, в особых состояниях сознания слова восприни­маются бессознательным «буквально», помимо обычной реф­лексии. Подобный факт должен всегда оставаться в фокусе внимания психотерапевта для соблюдения соответствующих мер предосторожности¹.

Во-вторых, психотерапевту следует остерегаться употребле­ния слов с двойным смыслом, один из которых негативный. В частности, можно рекомендовать следующие слова, способ­ные выполнять мобилизующую функцию: вести, строить, про­двигаться, производить, учиться, экспериментировать и т. д. При этом предлагается пользоваться словами, вызывающими прият­ные ассоциации (такие слова очень часто употребляют в кон-текстуальных внушениях): удобно, разрядка, приятно, гармонично и т. д. И наоборот, психотерапевту следует избегать некоторых слов, вызывающих ощущение пассивности, неприятные пере­живания или даже сопротивление², а также слов, ассоциирую­щихся с чем-то негативным или уничижительным: покидать, оставлять, спать, тонуть, погибать, дно, неприятно, ничтож­ный, последний, дурацкий и т. д., .за исключением тех случаев, когда употребление подобных слов продиктовано необходимос­тью возникшей терапевтической ситуации или они являются неотъемлемой частью используемой методики.

В-третьих, следует учитывать, что при нахождении в особом состоянии сознания снижается критичность, так как домини­рующее правое полушарие не слышит отрицания. Эта особен­ность часто используется в негативном парадоксальном вну­шении. В других случаях ее следует применять с большой осторожностью. Особенно остерегайтесь употреблять литоту³. Хотя в художественной литературе она встречается довольно часто, в терапевтической сессии ее воздействие совершенно иное.

А теперь перейдем непосредственно к этапу наведения осо­бых состояний сознания.

¹ Не стоит забывать и о том, что употребление «идентификационных» глаголов (является, есть) приводит к тому, что объекту приписывается некая статическая сущность, исключающая, согласно «здравому смыслу», существо­вание каких-либо других сущностей.

Предложенный Д. Борландом-младшим «язык-прим» {в котором отсутст­вует любая «идентификационность») позволяет делать операционалистские и экзистенциальные формулировки, описывая объект как динамическую систему взаимодействий (чаше всего творческих) и развитие как процесс.

² Сопротивление — в психотерапии все те слова и поступки пациента, которые мешают ему проникнуть в собственное бессознательное.

³ Литота — стилистическая фигура, заключающаяся в преуменьшении.

ВНУШЕНИЯ

Под внушением мы понимаем элемент коммуникации меж­ду психотерапевтом и пациентом, позволяющий получить непроизвольный ответ на стимул, адресованный бессознатель­ной части пациента. А. Вайтценхоффер характеризует внушение следующим образом: «Это прямое воздействие, оказывающее влияние на мыслительные процессы или поведение индивида, материалом для которого служат чаще всего вербальные стиму­лы... и эффективность которого зависит от субъекта, от содер­жания воздействия и от совокупной ситуации, в которой оно произведено».

Внушения делятся на вербальные и невербальные.

Вербальные внушения

Вербальные внушения можно разделить на три большие кате­гории:

1) прямые внушения;

2) косвенные внушения;

3) открытые внушения. Разберем их подробнее.

1. Прямое внушение. Недвусмысленно указывает на намере­ния психотерапевта. Различают несколько видов прямого вну­шения.

Явное прямое внушение. Психотерапевт точно и ясно указыва­ет, чего он хочет добиться или что должно появиться. У пациента в этом случае нет выбора. Внушение может либо реализоваться, либо не удасться. Чаще всего используется в следующих случаях: при анестезии части тела и при модификации телесного ощуще­ния, при некоторых видах болей.

Закамуфлированное прямое внушение. Психотерапевт ясно предлагает нечто замаскированное в силу того, что это будет частично исходить от самого пациента. Что именно должно произойти, открыто не указывается. Например: «Эти приятные ощущения, о которых вы вспоминаете, заменят другие...»

Постгипнотическое внушение. Заключается в том, чтобы запечатлеть в разуме пациента во время особого состояния сознания виды поведения, которые реализуются в период после терапевтической сессии. Чаще всего используется для того, чтобы вызвать амнезию, в практике самогипноза и чтобы гар­монизировать возвращение в последней части сеанса.

2. Косвенное внушение. Преследует определенную цель и указывает на намерения психотерапевта, выраженные в неяв­ном виде, даже если пациент обычно их не распознает. У него

есть выбор и возможность не принимать того, что ему внуша­ется. Таким образом, психотерапевт не провоцирует сопротив­ление и избегает неудач. Само по себе косвенное внушение очень близко к манипуляции, поэтому оно широко использует­ся в фазе наведения или для того, чтобы сориентировать па­циента в том направлении, которого он сам спонтанно избегает. Как и прямое, так и косвенное внушение бывает нескольких видов.

Последовательность принятия. Состоит в том, чтобы пере­числить ряд истинных утверждений, с которыми пациент не может не согласиться. Их следует связывать между собой соеди­нительными союзами. Данная последовательность заканчивает­ся тем утверждением, которое должен принять пациент.

Импликация, Смысл этого приема заключается в следующем: необходимо внушить то, что может произойти. Так, например, М. Эриксон обращался к большинству пациентов, входящих в его кабинет следующим образом: «Я прошу вас не входить в транс, пока не усядетесь удобно в этом кресле» или вопроси­тельно: «Вы войдете в легкий или в глубокий транс?»

Вопросы. Это искусный способ задавать вопросы при наве­дении транса. Достаточно легкий, он очень эффективен и в то же время весьма элегантен. Например: «Какое время вам необ­ходимо для того, чтобы войти в транс?», «В какое время ваше дыхание может стать более спокойным?»

Негативное парадоксальное внушение. Заключается в называ­нии действия с одновременным указанием не совершать его. Так как отрицания существуют только в языке, но не в инди­видуальном опыте, бессознательное не обрабатывает лингвис­тические отрицания (или просто не обращает на них внимание) и негативные команды действуют как позитивные¹. Например: " «Не думайте о розовом слоне», «Вам нет необходимости рас­слабляться еще больше», «Я не знаю, станет ли ваше дыхание более спокойным».

«Двойная связка». Это иллюзорный выбор: предлагается два варианта, решение которых на самом деле одинаково. Напри­мер: «Я не знаю, появится ли чувство легкости в правой или в левой руке», «Вы хотите испытать легкий транс или не такой легкий?»

Контекстуальное внушение. Оно состоит в том, что выделя­ются определенные слова, которые произносятся различными

¹ Хорошей иллюстрацией этого парадокса служит пример Герострата: в наказание за поджог Александрийской библиотеки он был приговорен граж­данами к насильственному забвению. Но до сих пор все помнят его имя, которое превратилось в нарицательное. Еще один пример подсказывает житей­ский опыт, когда родители или учителя велят ребенку чего-то не делать, тем самым провоцируя era совершить проступок.

способами (при этом после каждого выделенного слова необ­ходимо соблюдать паузу). Но вполне уместны и случаи, когда послание заключают в весьма банальную фразу. Чаще всего для выделения слов психотерапевт измененяет голос или произно­сит слова, меняя положение головы.

Составное внушение. Заключается в связывании предложе­ний союзами. Благодаря этому предложения взаимно усилива­ют друг друга, даже если между ними нет логической связи. Например: «В то время, как вы меня слушаете и ваше дыхание становится более спокойным» или «...Вы легко можете дать своему дыханию успокоиться, поскольку... может возникнуть комфорт, так как... вы сидите здесь...»

Трюизм. Это высказывание очевидной банальности. Много­численные пословицы и поговорки основаны именно на этом принципе. Например: «Часто во время расслабления люди испытывают потребность закрыть глаза», «Когда удобно си­дишь, можно расслабиться», «Каждый человек входит в транс по-своему», «Опыт всегда обогащает» и т. п.

Внушение отсутствием упоминания. Если при перечислении забывают упомянуть какой-либо важный элемент, это позволя­ет выделить его, обозначив тем самым его наличие, а не отсут­ствие.

Внушение, связанное со временем. При таком внушении де­лается предположение и указывается, что оно может быть принято позже (когда именно, не уточняется). В подобной форме, естественно, внушение не может быть отвергнуто паци­ентом и в конечном итоге принимается. Например: «Я не знаю, успокоится ли ваше дыхание через несколько мгновений или позже...», «Ваши глаза могут закрыться сейчас или через не­сколько мгновений».

Намек. В этом случае психотерапевт как бы намекает, на что именно необходимо сориентировать пациента. Поскольку такое внушение не адресовано пациенту прямо, оно не вызовет про­тиводействия, оставляя бессознательному полную свободу вы­бора: принять его или не принимать. При этом в любом случае реакция будет непроизвольной.

3. Открытые внушения. Эта категория внушений также под­разделяется на несколько видов.

Мобилизующее внушение. Пациенту предлагается нечто неоп­ределенное — расплывчатые мобилизующие рамки, которые он заполнит в зависимости от своей готовности и внутренних ресур­сов. Например: «Ваше бессознательное разместит по местам... Все, что необходимо», «Использование ваших бессознательных ресурсов позволит... осуществить... эту работу». В техническом аспекте очень удобно использовать паузы после мобилизующих глаголов и существительных.

Ограниченное открытое внушение. Этот тип внушений пред­лагает целый ряд возможных ответов, подтверждаемых реак­цией. Выбор ответов может носить неограниченный характер (без конкретного уточнения). Например: «Бы можете учиться разными способами», «Некоторые позы могут оказаться весьма ^комфортными», «Существует много способов работать».

Внушение, охватывающее все возможности данного класса. В этом случае рассматриваются все категории, принадлежащие к одному классу. Это позволяет бессознательному пациента осуществлять реальный выбор. И что бы ни было выбрано, ответ непременно будет хорошим — именно тем ответом, который наиболее подходит пациенту. Например: «Я не знаю, станет ли легче одна ваша рука, обе руки или одна за другой; или одна или обе руки нальются тяжестью; или вы почувствуете покалы­вание либо какое-то иное ощущение, или же вы вообще ничего не почувствуете».

Очень часто в рамках вербальных внушений рассматривается

и терапевтическая метафора.

В языкознании метафорой называют оборот речи, при котором

один объект называют именем другого объекта или феномена.

При этом в метафорическом выражении сравнение и отрицание

существуют одновременно (А как В, но не В).

Метафоры широко используются всеми нами в обыденной

речи. Это обусловленно самой природой человеческого мышле,-ния и мировосприятия'. Во все времена метафоры в той или иной форме использовались людьми как средство передачи важнейшей социокультурной и этической информации от предыдущих поко­лений к последующим. Фридрих Нищие полагал, что вообще человеческое познание основывается на эстетическом принципе (то есть насквозь метафорично), поэтому его результаты (продук­ты художественного творчества), неверифицируемы (не поддают­ся проверке). Другой выдающийся мыслитель, Эрнст Кассирер, считал, что мышление бывает как метафорическим (мифо-доэти-ческим), так и дискурсивно-логическим. Целью дискурсивно-ло-гического является «превратить рапсодию ощущений в свод зако­нов», оно ориентировано на поиск различий между феноменами реальности и классами объектов, в то время как метафорическое постижение мира сводит все его многообразие в единный фокус, в некую точку. Таким образом, «...метафора отвечает способности человека улавливать и создавать сходство между самыми различ­ными вещами и событиями. Ощущение подобия, единообразия и

¹ Хотя, как мы знаем, информация поступает в психику в различной форме (обусловленной пашей физиологией), в процессе использования, переработки и хранения она приобретает единую природу. Метафора же есть то, что лучше всего соединяет несопоставимые и невыразимые аспекты внутренней и внеш­ней реальностей.

детва _ это фундаментальная интенция человеческого созна­ния при этом мышление и язык не столько улавливают сходство, ;колъко создают его. Иными словами, метафора есть универсаль­ное средство познания и обобщения мира» (Н. Ф. Калина, 1997).

В связи с этим во многих видах и направлениях психотера­пии метафора выполняет роль методологической основы, фор­мируя систему основных понятий (например, либидо и катекенс в психоанализе, Самость, анима, анимус, тень и персона в аналитической психологии, «мышечный панцирь» (броня) в те­лесно-ориентированной психотерапии и т. п.), и это во многом сближает психотерапию с искусством. И там, и здесь метафо­ра— одно из основных средств структурирования опыта; вместе с тем она может утверждать реальность того уровня человека, который представлен пока только потенциально.

Н. Д. Арутюнова перечисляет следующие свойства метафоры:

слияние в ней образа и смысла;

контраст с обыденным называнием или обозначением сущ­ности предмета;

категориальный сдвиг;

актуализация случайных связей (ассоциаций, коннотатив-ных значений и смыслов);

несводимость к буквальному перефразированию;

синтетичность и размытость, диффузность значения; ' допущение различных интерпретаций;

отсутствие или необязательность мотивации;

апелляция к воображению или интуиции, а не к знанию и логике;

выбор кратчайшего пути к сущности объекта.

Метафора может быть в виде эпифоры (то есть аппелировать к воображению) или диафоры (обращающейся к интуиции). Кроме того, если в основе переноса значения лежат знания или представления, метафора называется когнитивной (от лат. cog-nitio — знание, познание), если имена или названия — номи­нативной, если образы — образной.

Использование метафор в психотерапи базируется на интер-акционистских¹ разработках, принадлежащих американскому лингвистическому философу и логику Максу Блэку. Он прово­дит различие между метафорами субстантивными (метафорами

Интеракциопизм (от англ. interaction — взаимодействие) — одно из направлений в современной социальной психологии, базирующееся на пони­мании социального взаимодействия как непосредственной межличностной коммуникации («обмене символами»), важнейшей особенностью которой вы­ступает способность человека «принимать роль другого», представлять, как его представляет партнер по общению или группа («генерализованный Другой»), и соответственно интерпретировать ситуацию и конструировать собственные Действия. Основной поедставитель — Дж. Г. Мид.

сравнения) и интерактивными (метафорами взаимодействия). Блэк рассматривает метафору как межсубъектный феномен, указывая, что метафорическое суждение имеет двух различных субъектов — гласного и вспомогательного. Механизм метафоры заключается в том, что к главному субъекту прилагается систе­ма «ассоциированных импликаций»¹, связанных со вспомога­тельным субъектом. Эти импликации есть не что иное, как общепринятые ассоциации, коннотативные смыслы, задавае-, мые социокультурным контекстом. Благодаря этому метафора выделяет и организует вполне определенные характеристики главного субъекта (фигуру), делая второстепенными и малоза­метными другие его свойства (фон). Таким образом, замечает М. Блэк, происходит сдвиг в значении «слов и формируется метафорический перенос. В этом случае метафора уже не может быть заменена буквальным переводом (парафразой) без потери когнитивного содержания.

Необходимо всегда помнить, что терапевтическая метафо­ра — это послание на нескольких уровнях. История, сказка, байка, притча, идея, фраза, жест всегда могут иметь два значе­ния. Первое, явное, обращается к сознанию пациента. Второе, скрытое, является предложением, адресованным его бессозна­тельному. При использовании метафоры пациенту предостав­ляется реальный выбор, так как второй смысл может быть принят или не принят. Метафор.а имеет более или менее точную цель, очень «активизирующую», если она проходит на уровне бессознательного. Самая лучшая метафора — та, которую нам подсказывает сам пациент и которую терапевт конструирует в ходе терапевтической сессии.

Естественно, что здесь не может быть четкой техники. Од­нако существуют некоторые правила и определенная последо­вательность создания и изложения метафоры (Д. Гордон, 1992).

Правила создания и изложения метафоры

1. История должна быть в чем-то идентичной проблеме пациента, но ни в коем случае не иметь с ней прямого сходства. Она должна соприкасаться с проблемой пациента как бы по касательной.

2. Метафора должна предлагать замещающий опыт, услышав который и проведя его сквозь фильтры своих проблем, пациент смог бы «увидеть» возможности нового выбора.

¹ Импликация — механизм организации значения из двух суждений, со-ециненньгх по принципу «если... то». Первое суждение (или условие), которому предпослано слово «если», называется антецендентом, второе, следующее за словом «то», — консеквентом.

3. Если пациент не в состоянии сделать выбор самостоятель­но психотерапевт предлагает ему свои варианты решения сход­ных проблем. Однако нельзя делать это, как говорится, в лоб.

Последовательность создания и изложения метафоры

1. Определяют проблему.

2. Устанавливают структурные составляющие проблемы (раз­бивают ее на части, намечают основные действующие лица).

3. Находят параллельные ситуации.

4. Определяют логическое разрешение этой ситуации (типа «Мораль сей басни такова...»).

5. Облекают эту структуру в историю, которая должна быть занимательной и скрывать истинные намерения психотерапев­та. Иначе неизбежно сопротивление.

Психологическая эффективность, преобразующая сила ме­тафоры зависит от многих факторов. Выделяют следующие специфические характеристики эффективной метафоры,в пси­хотерапии:

достаточность (добавление «модальных тонкостей», увели­чивающих ее значение; использование различных систем реп­резентации);

расширение и гиперболизация персонажей и действий;

законченность (то есть презентация проблемы на различных уровнях — вовлеченные лица, динамика ситуации, лингвисти­ческие особенности, модели коммуникации, системы репрезен­тации).

Кроме того, общеупотребительные языковые метафоры («си­ла воли», «светлое будущее», «ясность мысли»), равно как и клишированные художественные и научные метафоры, редко порождают новые смыслы в индивидуальном сознании. В этом отношении в психотерапии «жизненность» смысловых измене­ний зависит либо от употребления устойчивых метафор, отно­сящихся к специфике определенного направления (их еще называют естественными метафорами), либо от создания но­вых, творческих средств метафорической образности сконстру­ированных метафор.

В первом случае психотерапевт, знакомя пациента с основ­ными научными метафорами того направления, которого он придерживается (психоанализа, роджерианства, холотропной терапии), объясняет, какое конкретно содержание стоит за каждым из понятий. После этого пациент пытается соотнести :вой опыт с полученным знанием, то есть переосмыслить (пере­структурировать) его. В этом случае понимание обеспечивается через связи соответствия, причинности и т. п., устанавливаемые лежду метафорой и содержанием опыта, а личностные измене-

ния зависят от степени произвольности регулирования таких связей.

Во втором случае в рамках психотерапии происходит твор­ческое смыслопорождение как метафорическая коммуникация. Такая «удачная» метафора, рождаясь в творческом психотера­певтическом акте, позволяет «схватить» опыт пациента во всей полноте его индивидуальных особенностей, не прибегая к три­виальностям или, наоборот, придавая им новую жизнь.

Одним из приемов такого рода творчества может служить методическая процедура анализа парасемантики — игра «китай­ская рулетка» (В. П. Руднев, 1996). Суть ее состоит в учете про­извольных ассоциаций, который предлагает сам пациент, отве­чая на следующие вопросы: «Если бы вы были (автомобилем, растением, писателем, природным явлением, частью одежды, животным, музыкальным инструментом, напитком, зданием, страной, видом спорта), то это был бы?..» Простой подсчет наиболее часто встречающихся ассоциаций позволяет составить развернутое представление об индивидуальных особенностях пациента, которое может быть использовано для метафоричес­кого обобщения. При этом игровая природа приема делает его удобным для использования в особых состояниях сознания.

Невербальные внушения

Неверб&чьные внушения чрезвычайно многочисленны и от­четливо воздействуют на бессознательном уровне. Они различным образом могут использоваться действующими лицами психотера­певтического театра — сознательно или бессознательно. Жесты, поведение, установки, интонации голоса — все это активные средства общения. Работа с особыми состояниями сознания — это взаимодействие, и действующие лица в нем не нейтральны.

Так, например, положение психотерапевта по отношению к пациенту имеет очень важное значение. Некоторые психотера­певты предлагают своим.пациентам лечь, сами оставаясь стоять или сидеть; тем самым они могут способствовать возникнове­нию чувства подчиненности. Вероятно, это справедливо для некоторых пациентов, но в большинстве случаев не требуется. Мы считаем, что предпочтительнее, чтобы пациент и психоте­рапевт занимали равную по уровню позицию.

Рассмотрим лишь основные формы невербального внушения.

Каталепсия. Это один из специфических феноменов особых состояний сознания, характеризующийся сохранением положе­ния всего тела или какой-то его части в том виде, который психотерапевт придал пациенту. Наиболее классическая и эф­фективная форма — каталепсия руки.

Как вид невербального внушения, каталепсия представляет интерес во многих отношениях: во-первых, она сама по себе действует как внушение, во-вторых, стабилизирует транс, в-тре­тьих, может стать для пациента ратификацией, и, в-четвертых, она благоприятна для психотерапевта. Однако следует указать, что каталепсию не рекомендуется применять систематически¹.

Левитация. Представляет собой наиболее очевидное практи­ческое использование идеомоторного феномена. Идеомоторный процесс, в свою очередь, это естественное явление, осуществляе­мое в большинстве наших действий, когда мы бодрствуем: пока­чивание головой, вздох, улыбка, слюноотделение и т. д. Так мысль вызывает движение, а особое состояние сознания усиливает это явление.

Использование транса в форме левитации руки представляет в особых состояниях сознания интерес во многих отношениях: во-первых, во время левитации работает только воображение пациента, без физического воздействия психотерапевта, во-вто­рых, пациент сам определяет момент начала левитации, в-тре­тьих, он сам позволяет реализоваться этому движению, в-чет­вертых, пациент, испытавший левитацию, легко воспроизводит ее, и это облегчает работу по самогипнозу, в-пятых, левитация сопровождается у пациента ощущением комфорта, и, наконец, в-шестых, левитация стабилизирует транс.

Паузы. Они довольно часто употребляются в повседневной практике, их легко использовать, при этом паузы могут изме­нять смысл двояким образом:

формировать открытое внушение — пациент, застигнутый зву­ковой пустотой врасплох, «заполнит» ее своими собственными решениями (например: «Я не знаю, найдет ли... часть вас самих... что-то, что позволит... осуществить... изменение...»);

придавать фразе другой смысл — бессознательное пациента будет вынуждено устранить одну из частей возникающей неоп­ределенности (например: «...Иногда бывает очень полезно... ничего не делать... или наоборот...»).

Помимо этого, пауза позволяет выделить необходимое мо­билизующее слово (например: «В ходе этого сеанса вы обучае­тесь... на многих уровнях»).

Часто паузу делают после контекстуального внушения, на­пример: «Я не знаю, станет ли ваше дыхание более спокой­ным... вскоре или сейчас» (слово «спокойным» произносится с легким поворотом головы, что делает его контекстуальным внушением.

Молчание. Отличается от паузы большей продолжительнос­тью, но основано на том же принципе. Э. Л. Росси (1969) выявил Мобилизующее влияние молчания: использованное после мо­билизующего слова, оно становится для пациента очень мощ-

ным источником переструктурирования. Однак©, в отличие от паузы, пациента следует предупредить, когда будет решено использовать молчание. И употреблять его следует без колеба­ния, так как молчание позволяет пациенту освободить свое воображение без помех со стороны психотерапевта. При этом последнему имеет смысл периодически ненавязчиво обозначать свое присутствие (например, с помощью различных вариантов «угу»), чтобы пациент не чувствовал себя покинутым. Иногда молчание может длитьс#*долго.

Говоря о невербальном воздействии, нам хотелось бы еще осветить вопрос о так называемом «мышечном панцире». Впер­вые это понятие в практику психотерапии ввел В. Райх (1997), считавший, что психические процессы и характерные черты личности имеют свои физические эквиваленты, проявляющие­ся в походке, жестах, мимике, позе и т. п. Универс&1ьным эквивалентом подавления эмоций является мышечная ригид­ность, или «мышечный панцирь». Расслабление (распускание) «мышечного панциря» освобождает блокированную энергию и помогает процессу психотерапии. Позже В. Райх пришел к выводу, что определенные мышечные зажимы тесно связаны с вполне конкретными эмоциями. При снятии «зажимов» осво­бождаются эмоции, а при удовлетворении эмоций исчезают «зажимы». Хронический «мышечный панцирь» в первую оче­редь «зажимает» такие состояния, как тревожность, гнев и сек­суальное возбуждение.

Для того, чтобы распустить «мышечный панцирь», В. Райх рекомендовал разминать мышцы пациента руками и даже раз­работал целый комплекс специальных физических упражнений. На их основе возник ряд направлений телесно-ориентирован­ной психотерапии (например, рольфинг, биоэнергетический анализ А. Лоуэна и пр.), которые сегодня очень активно исполь­зуются многими психотерапевтами при работе в особых состо­яниях сознания.

В. Райх утверждал, что «мышечный панцирь» организуется в семь основных защитных сегментов, которые образуют ряд из семи почти горизонтальных колец, расположенных под прямым углом к позвоночнику. Основные кольца панциря находятся в области глаз, рта, шеи, груди, диафрагмы, поясницы и таза (что вызывает прямые ассоциации с семью чакрами, о которых мы будем говорить далее).

«Мышечный панцирь» в глвзнш сегменте проявляется малой подвижностью лба, «пустым» выражением глаз, своеобразной «маскообразностью» лица. Распускание кольца осуществляется с помощью физических упражнений для глаз и мышц лба — путем максимального раскрытия век и свободного выразитель ного движения глазных яблок.

Оральный сегмент включает мышцы подбородка, горла и

затылка. В особых состояниях сознания это способно прояв­ляться в том, что челюсти пациента могут быть чрезмерно сжатыми или неестественно расслабленными. Это кольцо по­давляет такие проявления эмоций, как крик, плач, гнев, гри­масничание и т. д. «Мышечный панцирь» сегмента может быть распущен посредством имитации плача, произношения звуков, мобилизующих губы, рвотных движений и прямого разминания соответствующих групп мышц.

Следующий сегмент — мышцы шеи и языка. «Панцирь» этого сегмента удерживает гнев, крик, плач. Прямое воздействие на глубокие мышцы шеи практически невозможно, поэтому ос­новными приемами распускания этого кольца являются на­сильственный крик, вопли, рвотные движения.

Грудной сегмент включает широкие мышцы груди, мышцы плеч, лопаток, всю грудную клетку и руки. Сегмент блокирует смех, гнев, печаль, страсть. Кстати заметим, что задержка дыхания является универсальным средством подавления любой эмоции. «Панцирь» может быть распущен специальными дыхательными упражнениями (например, если сделать полный глубокий вдох), а также разминанием мышц плеч, предплечий и кистей.

Следующий сегмент — это диафрагма, солнечное сплетение, мышцы спины. Чем выраженнее «панцирь» данного сегмента, тем больше выгнутость позвоночника вперед. В основном он удерживает сильный гнев. Распускается посредством дыхатель­ных упражнений, рвотных движений и разминанием соответст­вующих групп мышц.

Напряжение сегмента мышц поясницы и живота связано со страхом нападения, с подавлением злости и чувства неприязни. Распускание этого сегмента сравнительно нетрудно при усло­вии, что предыдущие сегменты уже «открыты».

Последний сегмент включает все мышцы таза и нижних конечностей. Тазовый «панцирь» ответствен за подавление сек­суального возбуждения, гнева и удовольствия. «Панцирь» рас­пускается разминанием мышц и специальными физическими упражнениями.

ПОКАЗАТЕЛИ ОСОБЫХ СОСТОЯНИЙ СОЗНАНИЯ

Сразу отметим, что ни один из наблюдаемых признаков не является специфическим для особых состояний сознания. На самом деле все они могут встречаться и в других ситуациях, как патологических, так и нормальных.

Эти признаки близки к тем, которые отмечаются при релак­сации:

• снижение мышечного тонуса,

• уменьшение подвижности или неподвижности тела,

• увеличение латентного периода,

• экономия движений,

- замедление дыхания и пульса,

• изменение голоса,

•* • уплощение черт лица,

• замедление или утрата рефлексов мигания и сглатывания,

• изменение зрачков (расширение или сужение), . ощущение комфорта, расслабления,

• телесная реориентация в ходе сессии.

Чаще других при особых состояниях сознания наблюдаются:

• амнезия,

• анестезия,

• телесные иллюзии,

• мышечные подергивания,

• небольшие движения головой, . регрессия,

• искажение времени,

• буквализм,

• психосоматические реакции,

• каталепсия,

• идеомоторные реакции (левитация, сигналинг),

- диссоциация.

К этому списку следует добавлять любой феномен, который, по мнению пациента, является непроизвольным.

Внимательное наблюдение за пациентом всегда позволяет увидеть проявление определенных минимальных признаков, которые будут вести психотерапевта в процессе работы. Неко­торые из них будут подсказывать, что можно переходить к терапевтической работе, другие покажут, что нужно несколько отсрочить этот переход. В этом отношении психотерапевт дол­жен вести себя как классный пилот, приборной доской которого является вербальное, и особенно невербальное, поведение па­циента.

Надо всегда помнить, что работа с особыми состояниями созна­ния — это прежде всего взаимодействие психотерапевта и пациента. Последний отправляет психотерапевту послания посредством ми­нимальных признаков, а тот должен ратифицировать их — дать понять пациенту, что послание получено и нечто происходит или произошло. В большинстве случаев достаточно простого поощря­ющего слова, кивка головы, изменения интонации голоса. Ратифи­кация и лоошрение признаков, свидетельствующих о том, что сессия протекает успешно, успокаивают как пациента, так и пси-

хотерапевта, позволяя углублять и поддерживать транс. Поэтому чрезвычайно важно осуществлять ее именно в ходе сессии.

Ф. Пуцелик выделяет несколько принципов эффективной психотерапевтической коммуникации.

1. Каждый пациент имеет ресурсы, которые могут ему по­мочь; дело психотерапевта — способствовать их реализации."

2. Индивидуально-субъективное восприятие пациентом ре­альности — основа психотерапии.

3. Психотерапевтическая коммуникация равна эффективной манипуляции, при которой выигрывают оба партнера взаимо­действия.

4. Темп психотерапевтического процесса задается пациен­том. При регрессе пациентом на пройденную ранее ступень психотерапевт должен вернуться на эту ступень, успокоить человека, поздравить его с хорошей самозащитой от неверного шага и составить с ним новый план действий.

5. Сопротивление следует расценивать как знак неправиль­ного использования энергии пациента.

6. Предлагаемые приемы должны удовлетворять таким тре­бованиям, как готовность пациента, конкретность и достижи­мость в недалеком будущем определенных целей, низкий риск и ориентация на успех.

7. Самый важный пациент — сам психотерапевт: половина успеха зависит не от методик, а от модели жизни самого психотерапевта, ее соответствия его поступкам.

8. Нужно доверять своей Интуиции, своему бессознательно­му, предоставлять себе право на эксперимент с новыми приема­ми и право на ошибку в работе с пациентами.

Опираясь на это, рассмотрим микр*динамику особых состо­яний сознания.

Э. Л. Росси и М. Эриксон использовали термин «микроди­намика транса» для описания последовательных стадий транса.

1. Фиксация внимания — психотерапевт стремится зафиксиро­вать сознательное внимание пациента, причем важно использо­вать особенности лексики пациента, изученные во время сбора анамнеза.

Можно попросить его зафиксировать свой взгляд на каком-либо предмете (классический метод традиционной гипнотера­пии) или прислушаться к окружающим звукам, или почувство­вать что-то, или вспомнить вкус какой-либо пищи и т. д.

М. Эриксон для фиксации внимания рассказывал истории, но при этом умел также использовать и невербальный язык, приковывая внимание пациента. Избавляя пациента от боли, М. Эриксон фиксировал на ней внимание пациента: детально расспрашивал о ее качестве, интенсивности, иррадиации, час­тоте приступов. Работа, фиксировавшая внимание пациента на

основной проблеме, влекла за собой быструю «депотенциали-зацию» сознательных процессов.

2. «Депотеициализация» сознательных процессов — обычный тип психического функционирования изменяется в сторону функционирования в особом состоянии сознания. Этот следую­щий за фиксацией внимания феномен может быть достигнут благодаря использованию нескольких способов:

замешательства, которое захватывает пациента врасплох в результате введения в рассуждения алогичной фразы. Обычно достигается разными путями: неадекватным соединением жеста и фразы (психотерапевт просит человека сесть справа, указывая на стул слева); появлением левитации или постановкой каталепсии; использованием игры слов или парадокса; либо просто в ходе наведения особого состояния сознания психотерапевт говорит: «Вы можете слушать, что я вам говорю, или не слушать, это неважно»;

пресыщения, которое приносит пациенту столько сенсорной или вербальной информации, что это превосходит возможности его восприятия. Оно вовлекает пациента в умственную деятель­ность, которую тяжело поддерживать, и приводит к пресыщению его обычной сознательной активности. В качестве пресыщения могут выступать: счет наоборот; беспорядочное перечисление дней недели и месяцев года; детальное и неясное описание неинтересного физиологического процесса; рассказ повторяю­щейся истории или истории без конца;

психологического шока, удивления, близкого к замешательству. Удивление переживается пациентом как нечто более приятное, в нем присутствуют юмор и игра слов. Употребление самого слова «удивление» («сюрприз»)*гмеет свой особый смысл: оно считается словом, вызывающим позитивные ассоциации, которые облегча­ют возникновение воспоминаний, связанных с детством, подар­ками, со счастливыми моментами жизни. Например: «...Во время этого упражнения... вы меня научите (удивление)... вашему спо­собу достигать отстраненности...» Надо сразу оговориться, что такой прием нельзя применить ко всем, так как у некоторых людей чувство юмора ограничено и мы должны относиться к этому с пониманием.

3. Запуск бессознательного поиска — самая важная часть работы психотерапевта. Она требует использования особых средств, которые благоприятствовали бы возникновению новых ассоциаций. Чаще всего для этого применяются следующие способы: открытые внушения, воспоминания и использование диссоциативного языка (в одной и той же фразе происходит обращение к сознательным процессам пациента и к его бессо­знательному, при этом обе части фразы соединяются сложными союзами). Например: «Ваш сознательный разум слушает мой

голос и слышит мои слова, в то время как ваше бессознательное занято другим...»

4. Бессознательный процесс и ответ — бессознательное всегда представляет собой резервуар ресурсов. В особых состо­яниях сознания их мобилизация влечет за собой реорганизацию и переструктурирование психики пациента.

Это заставляет кратко коснуться принципов научения или переучивания. Традиционно считается, что любое обучение включает в себя четыре стадии.

Первая стадия — неосознанное незнание. Человек не только не знает, как что-то сделать, но также не знает и того, что он этого не знает.

На стадии осознанного незнания (некомпетентности) человек обнаруживает свое незнание и начинает учиться, полностью отдавая этому свое внимание. Именно в это время он усваивает большую часть необходимого.

На стадии осознанного знания (компетентности) человек полностью осваивает отдельные умения, но еще не овладевает мастерством (то есть целостным применением навыка без учас­тия сознания).

И, наконец, на стадии неосознанного знания все отдельные умения сливаются в единный бессознательный паттерн, давая возможность сознанию поставить задачу и дать подсознанию выполнять ее, освободив внимание для других целей.

При этом обычно обучение происходит путем последова­тельных приближений: человек делает то, что он может на данном этапе (настоящее состояние), и сравнивает это с тем, чего он желает (желаемое состояние). Если между этими двумя полюсами существует расхождение, он начинает действовать, чтобы его уменьшить. Естественно, что успех зависит от гиб­кости поведения (или разнообразия инструментов в терминах кибернетики). Таким образом человек движется по этому циклу ДО тех пор, пока полученный результат его не удовлетворит.

Если представлять это метафорически, то путешествие от настоящего к желаемому состоянию представляет собой петлю, внутри которой могут существовать еще малые петли — более мелкие результаты, которые необходимы, чтобы достичь более крупной цели.

Для понимания продукции, появляющейся во время терапев­тических особых состояний сознания, существует множество схем в самых разных подходах (регрессия к определенным стадиям психосексуального развития, условнорефлекторные паттерны и пр.), но наиболее оправданной клинически нам кажется модель, предложенная С. Грофом (1994).

Модель включает в себя четыре типичные матрицы пережи­ваний, несущие собственное эмоциональное и психосоматичес-

кое содержание и выступающие как принципы организации материала на других уровнях бессознательного. Они имеют отношение к реальным событиям биографического уровня, ка­сающимся процесса рождения, психического насилия и физи­ческих травм, они связаны со специфическими психоанали­тическими эрогенными зонами, могут объяснять актуальную психопатологию и находят свое отражение на архетипическом уровне. По мнению С. Грофа, эти матрицы первоначально фор­мируются на перинатальном уровне.

Первая перинатальная матрица (БПМ-1). Биологическая ос­нова этой матрицы — опыт исходного симбиотического един­ства плода с материнским организмом во время внутриматоч-ного существования. В периоды безмятежной жизни в матке условия для ребенка могут быть почти идеальными. Однако некоторые физические, химические, биологические и психоло­гические факторы способны серьезно их осложнить. При этом на поздних стадиях беременности ситуация скорее всего будет менее благоприятной — из-за крупных размеров плода, усиле­ния механического сдавливания или сравнительной функцио­нальной недостаточности плаценты.

В особых состояниях сознания приятные и неприятные воспоминания о пребывании внутри матки могут проявляться в конкретной биологической форме. Люди, настроенные на первую матрицу, во время психотерапевтической сессии спо­собны переживать в полном объеме все связанные с нею видения и чувства по логике глубинного опыта. Безмятежное внутри маточное состояние может сопровождаться другими пе­реживаниями, также не знающими границ и препятствий, — например, океанического сознания, водных форм жизни (кита, рыбы, медузы, анемона или водорослей) или пребывания в межзвездном пространстве. И картины природы в ее лучших проявлениях (Мать-природа), прекрасные, мирные и безуслов­но изобильные, вполне логичным образом сопутствуют блажен­ному состоянию ребенка в утробе. Из архетип ических образов коллективного бессознательного нужно выделить видение Цар­ства Небесного, или рая, в представлении различных мировых культур. Опыт первой матрицы включает также элементы кос­мического единства или мистического союза.

Нарушения внутриматочной жизни ассоциируются с обра­зами и переживаниями подводных опасностей, загрязненных потоков, зараженной или враждебной природной среды, под­стерегающих всюду демонов. На смену мистическому растворе­нию границ приходит их психотическое искажение с паранои­дальными оттенками. При психопатологических состояниях

проявления, характерные для этой матрицы, проявляются, на­пример, в том, что в содержании бреда (чаще всего шизофре­нического генеза) возникают идеи мистического союза, столк­новения с высшими силами добра и зла. В качестве родственных психопатологических синдромов могут выступать ипохондри­ческие и истерические галлюцинации.

Что касается фрейдовских эрогенных зон, позитивные аспекты БПМ-1 совпадают с таким биологическим и психологическим состоянием, когда в этих областях нет напряжений и все частные влечения удовлетворены (например, счастливые дни безмятеж­ного детства, опыт семейного благополучия, счастливой любви и просто приятных ощущений). Негативные аспекты БПМ-1 име­ют, по-видимому, специфическую связь с тошнотой и дисфунк­цией кишечника, сопровождающихся поносом.

Вторая перинатальная матрица (БПМ-2). Этот эмпиричес­кий паттерн относится к самому началу биологического рожде­ния, к его первой клинической стадии. Здесь исходное равно­весие внутриматочного существования нарушается — вначале тревожными химическими сигналами, а затем мышечными сокращениями. При полном развертывании этой стадии плод периодически сжимается маточными спазмами; шейка матки закрыта и выхода еще нет.

В особом состоянии сознания эту биологическую ситуацию можно пережить снова довольно конкретным и реалистичным образом. Символическим спутником начала родов служит пере­живание космического поглощения. Оно состоит в непреодолимых ощущениях возрастающей тревога и в осознании надвигающейся смертельной опасности. Источник опасности ясно определить невозможно, и индивид склонен интерпретировать окружающий мир параноидальных представлений. Для этой стадии очень ха­рактерны переживания трехмерной спирали, воронки или во­доворота, неумолимо затягивающих человека в центр. Эквивален­том такого сокрушительного вихря являются переживания, когда человек чувствует, как его пожирает страшное чудовище, напри­мер гигантский дракон, левиафан, питон, крокодил, кит, или переживания, связанные с нападением ужасного спрута или та­рантула. В менее драматическом варианте то же испытание про­является как спуск в опасное подземелье, систему гротов или таинственный лабиринт. По-видимому, в мифологии этому соот­ветствует начало путешествия героя; родственные религиозные темы — падение ангелов и изгнание из рая.

Архетип ическим выражением проявившейся полностью первой клинической стадии родов становится опыт отсутствия выхода, или ада. Он включает чувство увязания, заточения или пойманности в кошмарном мире и переживания невероятных

душевных и телесных мучений. Ситуация абсолютно невыно­сима, кажется бесконечной и безнадежной. Человек теряет ощу­щение линейного времени и не видит ни конца этой пытки, ни какого-либо способа избежать ее. Это может привести к эмпи­рической идентификации себя с заключенными в темнице или концентрационном лагере, с обитателями сумасшедшего дома, с грешниками в аду или с архетипическими фигурами, симво­лизирующими вечное проклятие: с Вечным Жидом, Агасфе­ром, Летучим Голландцем, Сизифом, Танталом или Прометеем. Находясь под влиянием этой матрицы, индивид в своем существовании избирательно слеп ко всему положительному в мире. Среди стандартных компонентов этой матрицы — мучи­тельные ощущения метафизического одиночества, беспомощ­ности, безнадежности, неполноценности, экзистенциального отчаяния и вины. Психопатологические проявления, связанные с этой матрицей, часто выражаются в различных формах деп­рессии, ипохондрических вариантах бреда с телесными ощуще­ниями, алкоголизме, наркоманиях. В психосоматических син­дромах это могут быть псориаз и язва желудка.

В отношении фрейдовских эрогенных зон эта матрица свя­зана с состояниями неприятного напряжения и боли. На ораль­ном уровне это голод, жажда, тошнота и болезненные раздра­жения рта; на анальном — боль в прямой кишке и задержка кала; на уретральном уровне — боль в мочевом пузыре и задержка мочи. Соответствующими ощущениями генитального уровня будут сексуальная фрустрация и чрезмерное напряже­ние, спазмы матки и влагалища, боль в яичниках и болезненные сокращения, которые сопровождают у женщин первую клини­ческую стадию родов.

Третья перинатальная матрица (БПМ-3). Смысл этой сложной матрицы переживаний можно понять при соотнесении ее ко второй клинической стадии биологических родов. На этой стадии сокращения матки продолжаются, но в отличие от предыдущей стадии шейка матки теперь раскрыта, что позволяет плоду посте­пенно продвигаться по родовому каналу. Это сопровождается отчаянной борьбой за выживание, сильнейшим механическим сдавливанием, часто высокой степенью гипоксии и удушья. На конечной стадий родов плод может испытывать непосредствен­ный контакт с такими биологическими материалами, как кровь, слизь, околоплодная жидкость, моча и даже кал.

В особых состояниях сознания этот паттерн неким обра­зом разветвляется и усложняется. Помимо истинных, реальных ощущений борьбы за выживание, происходящей в родовом канале, он несет в себе большой набор явлений, возникающих в типичной тематической последовательности. Самыми важ-

ными из них будут элементы титанической битвы, садома­зохистские переживания, сильное сексуальное возбуждение, демонические эпизоды, скатологическая¹ вовлеченность и столк­новение с огнем. Все это происходит в контексте неуклонной борьбы смерти-возрождения.

Характерные архетипические мотивы: неистовые силы при­роды (вулканы, электромагнитные бури, землетрясения, волны прилива или ураганы), яростные сцены войн и революций, технологические объекты высокой мощности (термоядерные реакторы, ядерные бомбы и ракеты). В более мягкой форме этот паттерн переживаний включает участие в опасных приключе­ниях — в охоте или схватке с дикими животными, в увлекатель­ных исследованиях, освоении новых земель. Соответствующие темы — картины Страшного Суда, необыкновенные подвиги великих героев, мифологические битвы космического размаха с участием демонов и ангелов или богов и титанов.

Элементы демонизма на этой стадии представляют особую трудность для психотерапевтов и пациентов. Жуткие свойства такого материала могут вызвать полное нежелание иметь с ним дело. Общим для опыта рождения на этой стадии и ведьмин-ского шабаша или Черной мессы является причудливое сочета­ние переживаний смерти, извращенной сексуальности, страха, агрессии, скатологии и искаженного духовного порыва.

Присутствующий элемент огня проявляется либо в своей обычной форме — как идентификация с жертвой, отданной на заклание, либо в архетипической форме очищающего огня (гшрокатарсиса), который разрушает все гнилое и отвратитель­ное в человеке, готовя его к духовному возрождению. Это самый трудный для постижения элемент символизма рождения.

Религиозный и мифологический символизм этой матрицы особенно тяготеет к тем системам, которые прославляют жер-* твоприношение и жертвенность (к сценам ритуалов из доколум-бовой Америки, видениям распятия и отождествлению себя с Христом, к поклонению богиням Кали, Коатликуэ и Рангде, к поклонению сатане, а также к сценам Вальпургиевой ночи). Другая группа образов связана с религиозными обрядами и Церемониями, в которых секс сочетается с исступленным рит­мическим танцем. Это фаллические культы, ритуалы, посвя-Щенные богине плодородия, ритуальные церемонии первобыт­ных племен.

1 Скагологический аспект — характерный спутник войн во все времена. Типичный признак войны — уничтожение гармонии, порядка и красоты, развалины, хаос и запустение. Разруха, груды камней, мусор, антисанитария, высочайший уровень загрязнения всех видов, изуродованные, искалеченные Тела, панорама разлагающихся трупов, горы костей — непременные последст­вия войн на протяжении всей истории человечества.

Родственными психопатологаческими симптомами являются:

тревожная депрессия, аутоагрсссия, мужской гомосексуачизм,

садомазохизм, уролагния и копрофашя, импотенция (фригид-

. ность), неврастения, невроз навязчивых состояний, истерия, эну-

, рез и энкопрез, тики и заикание. Психосоматически эта матрица

может проявляться в виде психогенной астмы.

Что касается фрейдовских эрогенных зон, то эта матрица связана с теми физиологическими механизмами, которые при­носят внезапное облегчение и релаксацию после длительного напряжения. На оральном уровне это жевание и глотание пищи или, наоборот, рвота; на анальном и уретральном уровнях — дефекация и мочеиспускание; на генитальном уровне — вос­хождение к сексуальному оргазму и ощущения роженицы на второй стадии родов.

Четвертая перинатальная матрица (БПМ-4). Эта матрица по смыслу связана с третьей клинической стадией родов, с непо­средственным рождением ребенка. На этой последней стадии мучительный процесс борьбы за рождение подходит к концу; продвижение по родовому каналу достигает кульминации, и за пиком боли, напряжения и сексуального возбуждения следуют внезапное облегчение и релаксация. Ребенок родился и после долгого периода темноты впервые сталкивается с ярким светом дня (или операционной). После отсечения пуповины прекра­щается тесная связь с матерью, и ребенок вступает в новое существование как анатомически независимый индивид.

Архетипическим выражением последней стадии родов явля­ется опыт смерти-возрождения; в нем представлены оконча­ние и разрешение борьбы смерти-возрождения. Парадоксаль­но, что, находясь буквально на пороге освобождения, индивид ощущает приближение катастрофы огромного размаха. За опы­том полной аннигиляции и «прямого попадания на самое дно космоса» немедленно следует видение ослепительного белого или золотого света сверхъестественной яркости и красоты. Его можно сопоставить с изумительными явлениями архетипичес-ких божественных существ, с радугой или с замысловатым узором павлиньего хвоста. В этом случае также могут возникать видения пробуждения природы весной, освежающего действия грозы или бури. Человек испытывает глубокое чувство духов­ного освобождения, спасе-ния и искупления грехов. Он, как правило, чувствует себя свободным от тревоги, депрессии и вины, испытывает очищение и необремененность. Это сопро­вождается потоком положительных эмоций в отношении само­го себя, других или существования вообще. Мир кажется пре­красным и безопасным местом, а интерес к жизни отчетливо возрастает.

Символизм опыта смерти-возрождения может быть извлечен из многих областей коллективного бессознательного, так как любая крупная культура обладает соответствующими мифологи­ческими формами для подобного явления. Смерть Эго будет испытываться в связи с самыми разными божествами-разрушите-_лями __ Молохом, Шивой, Уицилопочтли, Кали или Коатликуэ; либо при полном отождествлении пациента с Христом, Озирисом, Адонисом, Дионисом или с другими жертвенными мифологичес­кими существами. Богоявлением может стать совершенно аб­страктный образ Бога в виде лучезарного источника света или более-менее персонифицированное представление разных рели­гий. Так же обычен опыт встречи или единения с великими богинями-матерями — Девой Марией, Изидой, Лакшми, Парва-ти, Герой или Кибелой.

Среди соответствующих биографических элементов — вос­поминания о личных успехах и окончании опасных ситуаций, о завершении войн и революций, о выживании после несчаст­ного случая или выздоровлении после тяжелой болезни.

Родственными психопатологическими синдромами являют­ся маниакальная симптоматика, мессианский бред, женский гомосексуализм и эксгибиционизм.

Если говорить о фрейдовских эрогенных зонах, то БПМ-4 на всех уровнях развертывания либидо связана с состоянием удовлетворения, которое наступает сразу же после активности, облегчающей неприятное напряжение, — после утоления голо­да, рвоты, дефекации, мочеиспускания, оргазма и деторождения.