Форма и ее значения
Волны новых значений, порожденных культурой 19 века, не укладывались в системы знаков и метафор архитектурных форм классицизма. Язык архитектуры перерождался в набор семантически нейтральной орнаментики. Эклектизм родился из попыток вернуть архитектурной форме значимость за счет манипулирования ассоциациями, литературными по своей сути, которые связывались с формами различных исторических стилей. Как неоклассические ветви архитектурного формообразования 20 века, так и архитектура авангарда сложились и развивались поначалу в полемике с эклектизмом. Неоклассика, восстанавливая стилистическую целостность формальных систем, обращалась к аргументам эстетическим, авангард – к аргументам этическим /”правдивость выражения”/.
Авангард консолидировался на основе принципа, извлеченного Л. Салливеном из эволюционистской теории, - “форму определяет функция”. Ее позитивистские и материалистические истолкования стали основанием утилитаристских концепций архитектуры, в которых эстетическая ценность принималась как нечто производное от “пользы”: значение формы ограничено практической ориентацией в конкретных обстоятельствах. Апофеозом этой линии, намеченной В. Гропиусом и продолженной функционализмом, стало нашествие на Россию “пятиэтажек” технологизма хрущевского времени.
Другие линии авангарда трансформировали “объективно обоснованную” формулу метафоры современности, используя художественный опыт посткубизма. Их темами становились идеальные образы социального равенства /братья Веснины, И. Леонидов/, рациональной технократии /Ле Корбюзье/ или неотомистской гармонии космоса /Л. Мис ван дер Роэ/. Средства авангардного искусства использовались и для приближения языка форм неоклассики к восприятию людей 20 века /П. Беренс, А. Лоос, И. Голосов, Ив. Фомин, М. Пьячентини/.
В своих лучших достижениях архитектура 1910-1960-х годов предлагала впечатляющие метафоры. Достижения, однако, было индивидуальны и элитарны - их восприятие требовало знания многих культурных кодов и эрудиции, охватывающей разнообразные источники ассоциаций. На ткань массовой застройки они не распространялись. Единый общепринятый язык, где четко связаны знаки и значения, не складывался. Рациональное начало формообразования и иррационализм художественных метафор трудно приводились к непротиворечивым сочетаниям.
Стремление создать ”говорящую архитектуру” во многом определило основные тенденции последней четверти века. Отвергая псевдорациональную логику модернизма, Р. Вентури предложил создать произведения, отражающие сложность и противоречия реальности /11/. Его идея структурного разделения функционально-конструктивной основы и формы, несущей значения /еще одна аналогия с римской архитектурной революцией/, использована постмодернизмом, не приемлющим противопоставление формальных языков классики и авангарда. Возвращение к “радикальной эклектике” как архитектуре, служащей языковой коммуникацией, позволило создать ряд произведений, отмеченных яркостью метафор /Дж. Стерлинг, Х. Холляйн, А. Росси, П. Портогези и др./. Двойное кодирование формы, обращенное к различным социальным группам, расширило сферу культурного влияния элитарной архитектуры /Р. Вентури, Ч. Мур/, но создание ее универсального языка осталось не достигнутой /и, может быть, недостижимой/ задачей.