2. Сбор статистических сведений

Принято различать два основных способа получения статисти­ческих данных: 1) экспедиционный, при котором специально под­готовленные лица осуществляют сбор сведений и их проверку не­посредственно на месте, и 2) анкетный (корреспондентский), когда информация предоставляется владельцем имения или пред­приятия, представителем администрации, добровольным коррес­пондентом и т.п. Большую достоверность и точность информации, как установлено исследованиями, обеспечивал экспедиционный метод.

Статистика государственных учреждений Российской империи базировалась чаще всего на корреспондентском методе сбора дан­ных (или на извлечениях их из делопроизводственной докумен­тации). Поэтому высшим достижением отечественной дореволю­ционной статистики справедливо считаются статистические сведе­ния земств, полученные экспедиционным методом. По способу сбора данных земская статистика разделяется: на текущую (по

312

юказаниям добровольных корреспондентов и по периодическим гчетам земских учреждений) и на основную (по показаниям дво-рохозяев). Само название этого второго комплекса статистических материалов свидетельствуют о том, что он рассматривался как главный.

Техника сбора данных экспедиционным методом требовала вы­езда членов земских статистических бюро на места. Для проведе­ния подворной переписи обычно созывался сход дворохозяев, на котором происходил их опрос. Такой прием давал более точные сведения, чем обход хозяйств, так как обеспечивал большую чет-шсть ответов и взаимоконтроль. Статистические данные первона­чально записывались в виде пообщинных списков, а затем широко стали применяться подворные карточки, которые были более удобны для последующей обработки.

Важное значение имело точное фиксирование ответов в соот­ветствии с вопросами программы сбора данных. Специально со­ставленные инструкции разъясняли, что следует считать, напри­мер, двором: «Двором считать каждого домохозяина, живущего за свой страх, платящего и не платящего подать, имеющего свой дом или живущего на квартире».

На вопрос: «Каких домохозяев переписывать?» — в инструк­ции рекомендовалось: «Переписывать нужно всех наличных домо­хозяев, крестьян и не крестьян, приписанных к данному обществу не приписанных; но необходимо в заголовке карточки отметить сословие и место, откуда пришли домохозяева, не приписанные к 5ществу. Отсутствующие домохозяева того общества, которое описывается, если ни одного члена семьи этих хозяев в селении нет, хотя на карточку для счета душ, платящих подати, и вписы-|ваются, но вместо всех подробностей о их хозяйстве отмечается нишь куда они ушли и зачем».

При сборе сведений о посевах следовало: «Посевы хлебов вы­яснить возможно точнее в переездах; так как часто у домохозяина его земля разбросана в разных местах, так что сразу определить площадь, занятую тем или другим хлебом, он не в состоянии, то необходимо неспеша выспросить его предварительно — где, сколько, чего у него посеяно, записывая постепенно то, что он го-|ворит на отдельной бумаге, а затем, вычислив общую площадь по-1сева хлеба, выставлять ее на карточке. Чтобы получить ответ на [вопрос: сколько вспахано паров под озимь, под яровое, в том слу-1чае, если хозяин не кончил еще пахать, необходимо внимательно (расспросить его, сколько он вспахал и сколько еще думает вспа­хать?».

В связи с вопросом о грамотных дано пояснение: «Между гра­мотными следует различать малограмотных — умеющих только читать — от грамотных, умеющих и читать и писать. Над летами малограмотных ставить знак А; например, 4О^А, значит: сорока­летний мужчина умеет только читать; цифра без знака будет по-

313

называть, что записанный вполне грамотен». Отметим, что бланк всероссийской переписи населения 1897 г. не предусматривал де­тализации сведений о грамотности и ограничивался указанием на необходимость зафиксировать только умение или неумение чи­тать.

Примененная земскими статистиками техника сбора материала и его проверки обеспечивала надежность и высокую степень точ­ности данных.

Достоверность статистических сведений, полученных коррес­пондентским методом, ниже, так как их проверка могла осущест­вляться только логически при сопоставлении ответов на взаимо­связанные вопросы программы. Тот же прием эффективен и при оценке статистических данных материалов публичной отчетности. Покажем это на примере отечественной акционерной статистики конца XIX — начала XX вв.

С середины 80-х годов XIX в. законом была установлена обя­зательная публикация заключительных балансов и извлечений из годовых отчетов компаний в журнале Министерства финансов «Вестник финансов, промышленности и торговли» (с 1 января 1886 г. в двух специальных приложениях к этому изданию: «Ба­лансы кредитных учреждений» для банков и «Отчеты предпри­ятий, обязанных публичной отчетностью» для остальных акцио­нерных предприятий). Публикуемое извлечение из отчета должно было содержать следующие сведения: суммы основного (т.е. акци­онерного), запасного, резервного и прочих капиталов, счет при­былей и убытков за отчетный год, распределение «чистой» (т.е. за вычетом издержек) прибыли с указанием дивиденда, причита­ющегося на одну акцию. Контроль за предоставлением данных для публикации возлагался на губернские казенные палаты как местные органы ведомства Министерства финансов.

Для правительства акционерная статистика представляла ин­струмент налогообложения акционерных компаний. Обязанность публиковать данные ежегодных балансов была возложена на прав­ления компаний в связи с налогом на акционерный капитал (15 коп. с каждой сотни рублей) и процентным сбором с прибыли, превысившей 3% по отношению к сумме акционерного капитала.

Публикуя данные балансов, руководители компаний преследо­вали две разнонаправленные цели: во-первых, стремились избе­жать чрезмерного налогообложения и, во-вторых, хотели при­влечь акционеров. Поэтому официально оглашаемая сумма при­были компании обычно не завышалась. В то же время существо­вала нижняя грань возможных манипуляций. Она определялась необходимостью выдать акционерам достаточно высокий диви­денд. Эта цель могла быть достигнута, если публикуемые сведе­ния о величине прибыли и дивиденда свидетельствовали об ус­пешном ходе дел предприятия. Таким образом, формировался

314

диапазон достоверности балансовых сведений о доходности пред­приятия.

Проверка опубликованных данных балансов компании осу­ществлялась, прежде всего, методом сопоставления сведений за ряд лет. Такой прием позволяет выявить, независимо от желания составителей балансов, действительные тенденции развития пред­приятий. Исследователями установленно, что наибольшую по­движность обнаруживают такие показатели балансов, которые ха­рактеризуют оборотные капиталы и кредит компаний. Менее чув­ствительным барометром состояния дел в силу указанных выше причин являются сведения о величине полученной «чистой» при­были и дивиденда. Показатель величины акционерного капитала, поскольку его изменение могло быть произведено каждый раз лишь с особого разрешения правительства, заведомо не мог быть гибким.

Из двух обязательных для балансов компаний показателей их доходности — «чистая» прибыль и сумма, выданная в качестве дивиденда акционерам, — первый не только больше, но, в случае успешного хода дел предприятия, обнаруживает тенденцию к опе­режающему росту (как в абсолютном, так и в относительном — к величине акционерного капитала компании — выражении). Так, например, акционерное общество Коломенского машиностроитель­ного завода в начале XX в. дважды (за 1906 и 1916 операционные годы) выдало акционерам дивиденд в 14% к величине акционер­ного капитала компании. В первом случае выданная сумма соста­вила 1,05 млн рублей (при показанной «чистой» прибыли чуть более 2 млн рублей, или 26,9% к величине акционерного капита­ла). Во втором — 2,1 млн рублей (при показанной «чистой» при­были около 7,5 млн рублей, или 49,9% к величине акционерного капитала).

Все эти «хитрости» были хорошо известны правительственным чиновникам. Дополнительную для них возможность проверки публикуемых компаниями статистических данных создавало хра­нение основных бухгалтерских книг в архивах предприятий. Бла­годаря публикациям балансов и высокой степени сохранности в архивах Российской Федерации документации акционерных ком­паний конца XIX — начала XX вв., такую проверку могут прово­дить и современные исследователи.

Разумеется тот или иной метод сбора статистических данных сам по себе не гарантировал их достоверности. Примером того, как при решении одной и той же статистической задачи — учета численности населения СССР — были получены с интервалом всего в два года существенно различные результаты, являются всесоюзные переписи 1937 и 1939 гг. Первая перепись определила численность населения страны в 162 млн человек. Ее организация была признана постановлением СНК СССР неудовлетворитель-

315

ной, а сами материалы ее — «дефектными». Вторая перепись, одобренная правительством, показала цифру в 170 млн человек.

В чем причина столь значительных расхождений в статисти­ческих данных и в оценке организации их сбора? Главная причи­на состояла в том, что правительством перед статистиками была поставлена политическая задача: подтвердить результатами пере­писи расчетную цифру численности населения страны. Ее огласил И.В.Сталин на XVII съезде ВКП(б) — 168 млн человек на конец 1933 г. Поскольку тогда в науке существовало представление, со­гласно которому повышение жизненного уровня населения авто­матически ведет к его расширенному воспроизводству, ожидалось, что к 1937 г. общая численность населения СССР составит при­мерно 180 млн человек.

Перепись 1937 г. была экспериментальной — однодневной. Она проводилась б января, в канун Рождества, и учитывала лишь наличное население, т.е. тех, кто в момент прихода счетчика на­ходился дома. Организаторы переписи 1937 г. были обвинены в преднамеренном недоучете населения. Утверждалось, что ими была нарушена официальная инструкция, по которой в перепис­ные листы должны были вноситься не только лица, ночевавшие в данном помещении, но также временно отсутствующие (ночная смена, базар и т.п.). Однодневной переписи предшествовал пред­варительный обход населения в течение пяти дней, тогда и запол­нялись переписные листы. Якобы в нарушение инструкции, к каждому переписному листу была приложена памятка, согласно которой нужно вычеркнуть из переписного листа тех, кто не но­чевал дома в ночь с 5 на 6 января, в том числе уехавших до 12 часов ночи. Поэтому некоторые лица, предварительно внесенные в переписные листы, а затем выехавшие до 12 ночи 5 января, по­считали себя переписанными и больше не переписывались. Кроме того, перепись проводилась лишь на крупных железнодорожных узлах, а на небольших станциях учет организован не был; на Ук­раине предварительный обход населения был сокращен до трех дней и т.д. Все перечисленные обстоятельства, безусловно, могли способствовать недоучету населения, но, по существующим в со­временной литературе оценкам², он не выходил за рамки статис­тически допустимого.

При подготовке переписи 1939 г. ее организаторами был вы­двинут лозунг: «Не пропустить ни одного человека!» Он стал де­визом социалистического соревнования за проведение переписи на «отлично». Перепись рассчитывали провести в городах в течение недели, а в селах — полутора недель. Тщательно отобранные счетчики и контролеры прошли специальную подготовку. Для них был разработан техминимум, содержавший в числе прочих пункт об «извращениях и недостатках» переписи 1937 г., главным из которых назывался «недоучет населения». Этот техминимум должен был сдавать каждый из полумиллиона счетчиков, кото-

316

рым предстояло заполнять переписные листы, и каждый контро­лер, выделенный для проверки правильности учета населения при повторных обходах. Для проведения переписи выбрали обычный зимний будний день — 17 января 1939 г. К этому дню были при­ведены в порядок домовые книги, упорядочены названия улиц и площадей, составлены порайонные карты и т.д.

За полгода до начала переписи СНК СССР принял постанов­ление «О Всесоюзной переписи населения 1939 года» и утвердил инструкцию о порядке ее проведения. В инструкции подробно перечислялись все категории населения, которые могли по каким-либо причинам отсутствовать дома во время переписи: все они переписывались по месту нахождения и получали справки о про­хождении переписи. Заключенные переписывались в местах за­ключения. Счетчикам и контролерам предписывалось: «всесторон­не изучить места возможного скопления бездомных, нищих, без­надзорных»; осмотреть «чердаки, подвалы, котлы для варки ас­фальта, общественные уборные и др.». Были посланы специаль­ные экспедиции на поиски мест обитания человека в необжитые и малоизвестные места Каракумов.

Чтобы избежать повторной переписи одного и того же лица, счетчикам и контролерам рекомендовалось проводить опрос ис­ключительно в личной беседе. В этих целях предусматривалось неоднократное посещение опрашиваемого и только в крайнем слу­чае, при полной невозможности опросить его лично, сведения о нем заносились в списки со слов членов семьи, но после тщатель­ной проверки всех сведений. Лица, прошедшие перепись по месту жительства и выехавшие, получали справку о прохождении пере­писи, чтобы не проходить ее вторично.

В отличие от переписи 1937 г., которая учла лишь наличное население, перепись 1939 г. зафиксировала как постоянно, так и временно проживавших и в городе и в деревне. Сведения перепи­си 1939 г. более полны и, очевидно, что тщательность ее подго­товки и организации должна была обеспечить получение возмож­но точных сведений о численности населения страны.