3. Биография и творчество с. Чекмарёва.

После всех моих открытий я решила изучить его биографию и творчество. Вот что я узнала.

«Имя Сергея Чекмарева широко известно по всей стране, но особенно дорого оно молодежи Башкирии, считающей поэта своим земляком, так как именно здесь он нашел то, "чего всю жизнь искал"», - с таких слов начинает свою статью Клавдия Котова, которая называется «По следам Сергея Чекмарёва».

Старейший русский писатель Константин Федин назвал его "одним из самых ярких сыновей нашего времени". Он сказал, что "это поэт, каких немного сейчас и какие нам нужны до зарезу".

Первый биограф Сергея Чекмарева Стелла Ильинична Ильичева в предисловии к книге "Была весна" пишет:

"Где-то в далеких просторах мироздания умирают звезды, но их живой и яркий свет еще долго посылает нам свои прямые и сильные лучи... Есть люди, похожие на звезды. Человека уже нет, но его горевшее при жизни сердце продолжает излучать животворное тепло, свой чистый немеркнущий свет. Таким был Сергей Чекмарев".

Биография Сергея Чекмарева очень коротка, но тем не менее наполнена различными событиями.

Родился в Москве в 1910 году в семье зубного техника Ивана Федоровича Чекмаре­ва.

Его детство не было отмечено ни особыми событиями, ни своеобразием первоначальных интересов. Вспоминая о ранних годах своего сына, Анна Ивановна Чекмарева не могла отметить каких-либо исключительных черт «вундеркинда», которые отличали бы Сережу от его сверстников. Либо они не проявлялись, либо мать не замечала, занятая хлопотами о многочисленном семействе. Ведь вслед за Сережей появились и другие дети, и для пристального наблюдения за каждым из них уже не было времени. Однако одну особенность Сережи в раннем детстве нельзя было не заметить. В пять лет почти самостоятельно научившись читать, он сразу же охладел к игрушкам и с книгой уже не расставался. И хотя в дальнейшем пришли и другие увлечения: шахматы, фотографирование, «издание» домашних и школьных рукописных журналов — книга осталась для него верным другом и соратником.

Даже те немногие страницы рукописных журналов («Метеор»), которые удалось сохранить, свидетельствуют о разносторонности интересов их редактора и основного автора, о пытливости его ума и страстной увлеченности литературным творчеством. Сергей пробовал свои силы в самых различных жанрах — в поэзии, прозе, литературной критике. Трудно сказать, какой бы из этих жанров предпочел в дальнейшем. Но одно для меня совершенно очевидно — он был бы блистательным журналистом. Если для его сверстников и младших сестер участие в рукописных журналах было игрой, к которой они со временем охладели, то для него — это серьезное дело, которому он отдается со свойственной ему увлеченностью и страстью. Через годы своей жизни пронес Сергей эту увлеченность. Она скрашивала его самые мрачные часы, она вызвала к жизни лучшие стихотворения.

Сергей хорошо учился в школе, был активистом, бегал на литературные вечера, хорошо знал русскую и зарубежную литературу, любил Маяковского и Фета.

Каждое лето семья Чекмарёвых уезжала в деревню Беззубово — на родину Ивана Федоровича Чекмаре­ва. Здесь проводил школьные каникулы и Сергей. «Божественное» Беззубово – так называл Сергей тульское село, в котором он провел много счастливых дней. Здесь, в старом запу­щенном парке, узнал он притягательную силу живой природы, ее поэзию, очарование. Здесь, среди столетних деревьев, возник замысел первого школьного сочинения на «вольную» тему: «О чем рассказывали старые бе­резы».

В «Божественном» Беззубове написано стихотворе­ние «Губерния бывшая Тульская», где впервые в стихах Чекмарева проявился ценнейший сплав интимной лири­ки и высокой публицистики. Вместо идиллических описаний близкого сердцу села возникает картина отсталости, хозяйственного запустения, нищеты бедняцких единоличных владений. Он обращается с горячим призывом ко всем, в ком бьётся «сердце большевика», вырвать «из плена тысячелетий» одну из самых отсталых в прошлом «бывшую губернию» и превратить её землю в «плодоносное чудо».

Но вот наступил 1926 год — важная веха в его жизни: окончена школа-девятилетка. Школа имела профес­сиональный уклон — она готовила конторщиков, сче­товодов, продавцов магазинов. После сдачи экзаменов нужно было пройти практику. Сергей работал на книжном складе счетоводом и все лето провел в Моск­ве — после практики началась подготовка к экзаменам в вуз. Но найти свое место в жизни разносторонне одаренному юноше, каким был Сергей Чекмарев, было и легко, и трудно. Он мог бы стать и литератором, и математиком — к этому были природные данные и личный интерес. Три года подряд он сдавал вступительные экза­мены на «отлично», но своей фамилии в списках приня­тых — не находил. В те далекие годы в стране еще не было такого большого количества высших учебных за­ведений, какое имеется сейчас, а желающих учиться бы­ло великое множество. Но в вузы в первую очередь при­нимали рабочих, окончивших рабфак. Однако Сер­гей не унывает. Внутренняя моральная опора бы­ла столь сильна, что он не надломился духовно, не по­терял веры в возможность стать полезным челове­ком.

Я верю, я охотно верю

В людскую светлую судьбу.

Нет места в человеке зверю,

Как нет мест в МВТУ.

Страна остро нуждалась в специалистах сельского хозяйства – и в 1929 году он поступает в Воронежский сельскохозяйственный институт, но без стипендии и общежития. В городе у него нет ни родных, ни знакомых. С трудом нашёл он где-то на окраине жильё, тем не менее Сергей был безгранично счастлив, что теперь сможет получать систематические знания. «С этого момента, - пишет он своим родителям, - я перебросил свою судьбу, или судьба перебросила меня в Воронеж».

Когда знакомишься со студенческими годами Сергея Чекмарёва, то прежде всего возникает вопрос – как можно было совместить за три с половиной года учения столько дел, столько творческой работы. Помимо большой академической нагрузки, множество общественных обязанностей: от ликвидации неграмотности среди крестьян до организации колхозов. Каждая такая работа отрывала от занятий на несколько меся­цев. Наряду с этим комсомольские рейды «легкой кава­лерии», короткие, но частые командировки, «на сеноуборку», выступления на заседаниях научного кружка и, наконец, активное участие в институтской многотиражке.

Сергей Чекмарев умел видеть большие перспективы в самом малом и, казалось, незначительном и старался передать это умение своим слушателям. Он говорил и писал:

«Теперь главное в воспитании состоит в том, чтобы человек знал и любил свою работу, чтобы он умел хорошо ­выполнять свою работу, чтобы он перспективы всей нашей гигантской стройки видел за этой работой и чтобы он вместе, в ногу шел со всем нашим многомиллионным коллективом».

В Воронеже Сергей прожил с осени 1929 года до лета 1930 года. В институте произошла реорганизация, и животноводческий факультет, на котором учился Чекмарёв, оказался ликвидированным. Тогда он перевёлся во вновь организованный Московский мясо-молочный институт. Два с половиной года учения здесь – важный период в жизни Сергея Чекмарёва. Среди множества общественных дел и обязанностей, в которые он в это время был погружен, особое место занимает его участие в институтской многотиражке.

Месяцы напряженной работы в институте сменяются месяцами студенческой практики в деревне. И так же ис­кренне и заинтересованно, как он учится и работает в городе, он борется за переустройство деревни на социа­листический лад.

Командировки на колхозное строительство, в наибо­лее трудные и сложные места, дали Чекмареву полити­ческую закалку. Здесь создавалась новая жизнь, созда­валась в условиях больших трудностей, в ожесточенной схватке со старым. Поездки в деревню Чекмарев вос­принимал как боевые задания. «Мы солдаты второй большевистской весны», — так называет он бригаду студентов — участников весенней посевной кампании 1931 года.

На Урале он провёл четыре месяца. Содержательна и многообразна агитационно-пропа­гандистская деятельность Чекмарева в Уральской обла­сти. Она закалила его политически и обогатила его поэзию новым значительным жизненным содержанием. Он читает лекции на курсах колхозников-животно­водов, руководит комсомольским политкружком, прово­дит беседы, выпускает стенную и «живую» газеты, орга­низует выступления художественной самодеятельности. Сергей мечтал вернуться в эти края и написать о них более обстоятельно.

Сергей часто пишет письма своим родным, друзьям. Меня, как и многих читателей, привлекает его отношение к счастью к любви. В одном письме к брату он пишет: «…Дело не в том, что любви отводится слишком много места – так и надо отводить ей много места, вообще любовь стеснять не следует. А в том, что любовь подчас расценивается как нечто высокое и прекрасное не сама по себе, а по тем аксессуарам, которые ей сопутствуют.… Да существует ли она? Любовь существует и бродит между нами, она прячется в складках платья и в уголках губ, она приковывает глаза к чьим-то окнам, она сжимает сердце тоской, как обручем, она радостно закручивает человека, как вьюгой. Но любовь не вспыхивает сразу, как огонь, нет, она растет, как вишня, как молодой зверёк…»

До двадцати двух лет Сергей ни разу не испытал серьезного чувства к девушке. «Неужели я лю­бить не способен? — со страхом спрашивал он себя. — Неужели вся моя жизнь пройдет без горячего чувства?.. Скучно, когда в сердце нет жильца. Нет, не скучно, а страшно!»

Но она пришла, эта любовь. Пришла неожиданно, как это часто бывает, и захватила все его существо. Минутами он сомневается в реальности случившегося. «Неужели это правда?» — задает он себе вопрос, и вслед за тем рождаются строки стихотворения, наивные и трогательные своей непосредственностью, чистотой и восторгом: «Неужели это правда, что темны глаза у Тони и что я в нее влюблен?»

Эх любовь, ты любовь,

До чего доводишь.

Хлеба крошки не берёшь,

Как шальная, ходишь.

Тоня учится с ним в одном инсти­туте, она охотно принимает его приглашения в театр, на литературные вечера, она весело смеется, когда он ост­рит, охотно читает посвященные ей стихи. И он видит во всем этом проявление интереса к его особе, а может быть, и взаимность. И вдруг страшный удар обруши­вается на его голову — случайно, из разговора товари­щей, он узнает жестокую, неумолимую правду: Тоня, его любимая Тоня любит другого человека, какого-то «до­цента» и вот-вот должна стать матерью. И как только это случится, она прекратит с Сергеем всякие отноше­ния.

Узнав жестокую правду, Сергей мог бы прекратить с девушкой всякие взаимоотношения и остаться в стороне. Но он поступает по-другому. Он пытается силой своего чувства, своей преданностью преодолеть возникшие преграды к ее сердцу. Необходимо освободить То­нину душу от привязанности к недостойному, испугавшемуся перспективы стать отцом. И здесь, как и в других обстоятельствах, проявилось благородство помыслов и чувств Сергея. Красота его отношения к Тоне не только в том, что он в трудный час ее жизни остается «верен до конца», но и в его стремлении вырвать ее из состояния безнадежности, вер­нуть ей веру в будущее. Эту нелегкую задачу должен был решить двадцатидвухлетний юноша, почти мальчик, сам бесконечно страдающий, без надежды на взаимность.

Эта задача требовала не только душевных, но и творческих сил. Стихи были очень важным средством в этой борьбе. Поэзию рождала жизнь, для жизни рож­дались стихи! Активные и целеустремленные, полные го­рячего чувства, человечности, эти стихи — важный пе­риод в творчестве Чекмарева. Даже любовь, как велика она ни была, не заглу­шила в его поэзии гражданские мотивы, публицистиче­ское звучание.

Я буду там, где должен быть,

Куда поставит класс!

Но мне нигде не позабыть

Сиянья серых глаз...

Историю своей любви к Тоне Сергей называл «повестью». Самые мужественные страницы «повести» дают представление о той нелёгкой борьбе, которую пришлось вести Чекмарёву за право стать для Тони необходимым человеком, а затем для её сына Славы заботливым отцом.

Тоня! Глаз твоих водоём

Свежестью плещет такою,

Может, и правда, по жизни вдвоём

Идти нам рука с рукою?

Быть молодыми, окончить вуз,

Дышать глубоко, трудиться,

И пусть смеётся нам карапуз,

Который должен родиться!

Пожалуй, самым трудным в эти дни было для него внезапно наступившее одиночество. Ни в ком из своих товарищей он не мог найти поддержки, подлинного сочувствия…

Пятнадцатое марта 1932 года — важная дата в жиз­ни Сергея Чекмарева. По окончании вуза ему, как талантливому молодому специалисту, предоставляют место в аспирантуре. Ему предо­ставлен выбор: либо работа в городе, в конторе треста, либо в деревне, в совхозе. Не соглашается он работать и в тресте в Москве, потому что не хочет "сидеть в каменной коробке и скрипеть пером". Он выбирает совхоз и уез­жает в «далекую Башкирию», где в те времена состоя­ние сельского хозяйства было очень тяжелым. Сергей понимает, что разлука с Тоней надолго, может быть, навсегда. Его письма с дороги наполнены безграничной тоской по любимой.

Здесь он работает старшим зоотехником Таналыкского совхоза Хайбуллинского района, а затем тоже старшим зоотехником совхоза "Иняк" Зианчуринского района.

Условия, в которые попадает Сергей, оказываются очень сложными даже для опытного специалиста. А ведь у Сергея никакого опыта не было. Тогда можно было бы и приуныть. Можно было крепко пожалеть о сделанном выборе. Однако в Москву идут письма, полные бодрости, веры в себя, оптимизма. «Глупы были те люди, которые жалели меня в Москве. Вот, дескать, человек окончил вуз, получил высшее образование и едет в деревню, в глушь, в полудикие места. Ну, вот я в деревне, в глуши и очень доволен. Работать здесь — трудно. Но лучше трудно, чем нудно! Так я считаю». В ответ на просьбы «вырваться» он с возмущением отвечает: «Никуда я отсюда не вырвусь, и не может этого быть!» Само слово «вырваться» вызы­вает у него негодование и внутренний протест.

«Лучше трудно, чем нудно»! И вот в дождь, в зимнюю стужу или под палящими лучами солнца, навстречу лив­ням или режущему ветру, согревая дыханием замерзаю­щие пальцы, скачет по степи от фермы к ферме, от бригады к бригаде старший зоотехник совхоза Сергей Чекмарев.

Возвышающим примером был Сергей для тех, кто ослабел или готов был отступить в тяжёлой борьбе.

Сергей долго уговаривал Тоню приехать к нему и, наконец, она согласилась. Но прожила она с ним в Башкирии лишь два месяца, по причине учебы в институте. Вновь наступившая разлука с ней кажется ему ещё острей, ещё мучительней.

В 1932 году Сергей уезжает из Баймака, потому что его призывают в армию. Но из-за слабого зрения его освобождают от военной службы. Теперь он мог бы вернуться в Москву, не отрабатывая обязательных двух лет. И вот на станции Карталы в 180 километрах от Магнитогорска в ожидании попутной машины Сергей размышляет над сложившейся ситуацией. Среди раздумий он слышит шум приближающегося поезда. Это состав "Магнитогорск - Москва". На какое-то мгновение у него появляется желание уехать в Москву - к книгам, свежим газетам, журналам, театрам и музеям. Но как же долг и совесть?

Я знаю: я нужен степи до зарезу.

Здесь идут пятилетки года.

И если в поезд сейчас я влезу,

Что же со степью будет тогда?

И продолжает: "У меня никогда не хватит духу, ни сердце, ни совесть мне не велят - покинуть степь, гурты, Гнедуху и голубые глаза телят". Эти строки отчетливо дают понять, что решение остаться в Башкирии - не вынужденная жертва. Сердце не позволяет поэту оставить эти места. Работа в совхозе становится внутренней необходимостью. Он пишет:

Среди снежинок шелковых,

В нагроможденье скал,

Я только здесь нашел себе,

Чего всю жизнь искал...

Приняв твёрдое решение остаться работать в Башкирии, Сергей получил новое назначение – Инякский совхоз в горной части республики, живет в деревне Ибряево, где находится центральная усадьба совхоза. Прожил здесь он лишь шесть месяцев. Но его успели запомнить и оценить.

В Иняке он пишет стихотворения, в которых снова убедительно и очень «по-чекмарёвски» раскрывается своеобразие его отношения к жизни и к поэзии. Мы воспринимаем их с большой верой в их продуманность и безграничную честность. Однако на радости семейного счастья судьба для него явно поскупилась. Вновь приехавшая Тоня едва стала привыкать к окружающей обстановке, но решила вернуться в Москву.

Решение Тони вернуться в Москву вызвано не бы­товыми затруднениями — она умела с ними мириться. Жизнь в совхозе для нее невыносима, потому что она не любит Сергея. Как ни мучительно смотреть правде в глаза — а он предпочитает правду, — эта разлука навсегда! Теперь уже не будет ни переписки, ни ожиданий встречи, ни надежд на будущее. Для него останутся «дырявые ночи», одиночество, тоска.

Тебя мне даже за плечи

не вытолкать из памяти,

Пусть ты совсем не прежняя,

пусть стала ты другой,

Но переливы глаз твоих

и губы, цвета камеди,

В сознанье озаряются,

как вольтовой дугой…

Можно представить себе душевное состояние, в ка­ком он находился последние дни своей жизни, потому что это действительно были его последние дни. В та­ком смятении чувств он собирался ехать в командиров­ку на дальнюю ферму совхоза. В таком состоянии он прощался с Тоней — она решила уехать, не дожидаясь его возвращения.

Возьми, родная, свое сердце

проверь!

Ведь я люблю тебя, как прежде,

поверь!

Это были его последние строки. Вечером, накануне отъезда, он наскоро переписыва­ет в рукописный журнал «Буран» свой очерк «Ло­шадь». Закончить очерк ему не удается

11 мая 1933 года при переправе через реку Большая Сурень он погибает при невыясненных обстоятельствах. Где похоронен, точно неизвестно. Поэтому особенно пронзительно звучат его слова, сказанные им еще на практике в Уральской области:

Ты думаешь: "Письма в реке утонули,

А наше суровое время не терпит.

Его погубили кулацкие пули,

Его засосали уральские степи.

И снова молчанье под белою крышей,

Лишь кони проносятся ночью безвестной.

И что закричал он - никто не услышал,

И где похоронен он - неизвестно".

В этом стихотворении Чекмарев предсказал свою трагическую судьбу, свою смерть. Такое предвидение дается только большим поэтам. Там, где погиб С. Чекмарев, сейчас установлен памятник. Увековечили это место ученики 51-й Оренбургской школы. Он представляет собой гранитный обелиск, на лицевой стороне которого высечен профиль поэта.

В творчестве Сергея Чекмарева удивительным образом соединились и нашли отражение лучшие традиции русской классической литературы. Прежде всего это пушкинское светлое, оптимистическое восприятие жизни, какой бы она ни была. Белинский, характеризуя творчество Пушкина, писал: "Он взял эту жизнь, как она есть, не отвлекая от нее только поэтических мгновений, взял ее со всем холодом, со всею прозою, потому что для истинного художника, где жизнь, там и поэзия". Эта же особенность пронизывает и все творчество Сергея Чекмарева. Он воспринимает жизнь как данность, как дар свыше и благословляет всякое ее проявление. Так воспринимал жизнь и А. Блок:

Узнаю тебя, жизнь, принимаю

И приветствую звоном щита.

Поэтому в творчестве С. Чекмарева нет уныния, тоски, безнадежности, жалоб на жизнь и уж тем более озлобленности, хотя причин для этого было немало. Достаточно вспомнить его троекратное поступление в институт, блестящие результаты экзаменов и отказ в приеме "за отсутствием мест".

Интеллигент, москвич, воспитанный на книгах, газетах, журналах, кино, оказавшись в глухой башкирской деревне, далеко от цивилизации, "он находит поэзию и романтику в самых будничных прозаических обстоятельствах" (С. Ильичева). В Ибряеве он издает рукописный журнал "Буран". В предисловии к нему Чекмарев пишет:

Многие люди говорят -

И, кажется, это правда,

Что в Москве световые рекламы горят,

Издается газета "Правда".

Но в Ибряеве, здесь у нас,

Таких вещей не бывает,

Лишь кривит луна свой единственный глаз

Да буран завывает.

В чем же дело? Бумага бар³,

Чернил около литра.

Давай и здесь издавать журнал,

Это не очень хитро.

Обращаясь к любимой женщине, которая из Башкирии рвалась в Москву, С. Чекмарев говорит:

Скажи мне, неужели ты со скукой смотришь на небо,

И жизнь тебя измучила и кажется сера?

И как в реку бросаются, не глядя, хоть куда-нибудь

Бежать тебе хотелось из этого села?

А мне минуты кажутся чудесными и гордыми,

По книгам буквы ползают, беснуется метель,

И лошади проносятся с опущенными мордами,

И избы озаряются улыбками детей.

По "точкам" путешествовать, не брезговать помоями,

С директорами ссориться, с кобылами дружить -

Не знаю, как по-твоему, но, Тонечка, по-моему,

Все это, вместе взятое, и означает жить.

Девизом Чекмарева стали перефразированные им слова Некрасова:

Мне борьба поможет быть поэтом,

Мне стихи помогут быть борцом.

Таким он был не на словах, а на деле. В его жизни и творчестве нашли отражение поэзия и романтика целого поколения. Важно не то, когда, в какое время жил человек, а то, каким он был, к чему стремился, как относился к людям, что оставил после себя.

С. Чекмарев при жизни не печатал своих произведений. Скромный и взыскательный к себе, он считал, что талант его "не созрел пока". "Первую половину жизни я буду писать для себя, вторую для всех..." - так говорил он незадолго до смерти. Однако то, что он написал для себя, дорого, ценно и значительно для всех. Лучшие стихи Чекмарева были написаны в Башкирии. Александр Блок утверждал: "Чем сильнее лирический поэт, тем полнее судьба его отражается в стихах". Стихи, письма, дневники Сергея Чекмарева волнуют, как и сама его жизнь, полная мужества, глубокого драматизма и подлинной поэзии.

Окружающий поэта материальный мир Чекмарев воспринимает как единый, живой, одухотворенный организм, и сам ощущает себя частью этого мира. Это традиция Ф. Тютчева, в стихах которого природа очеловечена, она космически масштабна и в то же время внутренне близка человеку:

В ней есть душа,

В ней есть свобода,

В ней есть любовь,

В ней есть язык.

Нет непроходимой грани между природой и человеком. Стихи Чекмарева имеют конкретных адресатов. Они обращены к дорогим и близким ему людям, к силам природы: ветру, степи, метели. Поэт ведет "дружеский разговор" с трамваем, автобусом, поездом.

Особенно трогательно отношение Чекмарева к животным. Если Есенин назвал животных "братьями нашими меньшими", то у Чекмарева такого деления нет. Читая его стихи, видишь "чистый и теплый хлев", "милую морду овечью" и "голубые глаза телят".

"Размышления на станции Карталы" начинаются так:

И вот я поэт, почитатель Фета,

Вхожу на станцию Карталы,

Раскрываю дверь буфета,

Молча оглядываю столы.

Почему Фет? Конечно, это имя взято не случайно, не только для рифмы. Поэт не разбрасывается словами, у него очень богатая лексика. Рифма несет большую смысловую нагрузку. А Фет для него - это образец высокой Поэзии, поэт большой эмоциональной силы, который сумел мастерски передавать оттенки чувств, настроений, умел "уловить неуловимое".

Подобно Тютчеву Чекмарев одушевлял природу. Стихи его очень музыкальны. Уже самим подбором звуков, инструментовкой он создает у нас то или иное настроение. Достаточно вспомнить:

...Я рад сегодня облаку,

Морозу, снегу, инею, сверканию луча...

Какое счастье это вот - идти с тобою об руку,

Идти с тобой и чувствовать касание плеча.

Умение одной художественной деталью передать состояние человека, состояние счастья - это признак большого таланта. Стихи Чекмарева поражают своим лиризмом, задушевностью, музыкальностью, образностью.

Вначале он подражал Маяковскому, даже располагал стихи "лесенкой". Но постепенно преодолевает это подражание и вырабатывает свой стиль, свой чекмаревский поэтический почерк. Пример тому - стихотворение "Пушистый снег", посвященное Тоне. Для Сергея Чекмарева Тоня была своего рода Прекрасной Дамой, воплощением женственности, красоты, любви. Его всепоглощающее чувство к Тоне не знало границ, захватило все его существо, хотя та не отвечала ему взаимностью. Она любила другого человека, который оставил ее с ребенком. Как ни тяжело было Сергею, он стремился вернуть Тоне веру в будущее, оберегал свою любовь и пронес ее через "насмешки товарищей" и "сутолоку групп", через недовольство родителей. Это требовало больших душевных сил. Из этих переживаний и рождается стихотворение "Пушистый снег", которое, по существу, является песней. Оно написано под музыку движения саней по зимней дороге, по чистому снегу, в такт перестуку лошадиных копыт. И все это тонко, изящно, филигранно. А в подтексте чувствуется боль, страдание, тоска и глубокое чувство любви и верности.

Пушистый снег,

Пушистый снег,

Пушистый снег валится,

Несутся сани, как во сне,

И все в глазах двоится.

Вот сосенки,

Вот сосенки,

Вот сосенки направо,

А ты грустишь о Тосеньке...

Какой чудак ты, право!

А ну пугни,

А ну пугни,

А ну пугни Гнедуху!

Пониже голову пригни,

Помчимся что есть духу.

Ведь хорошо,

Ведь хорошо,

Ведь хорошо в снегу быть,

Осыпал белый порошок

Твои глаза и губы.

На сердце снег,

На сердце снег,

На сердце снег садится.

Храни в груди веселый смех,

Он в жизни пригодится.

Сергей Есенин говорил: "Образ рвется с языка". Вслед за Есениным это мог бы повторить и Сергей Чекмарев. Вот он пишет из Ибряева в Москву:

Здесь мы в шубе из мохнатых гор

И в теплой лесной фуфайке.

Это художественный образ, в основе которого лежит сравнение. Но когда едешь из Кугарчей в Ибряево и на протяжении двадцати километров видишь гряду гор, покрытых кудрявой растительностью (в основном - дубами), где половина горы - "лысая", то действительно создается впечатление, что это шуба, вывернутая наизнанку, мехом наверх, накинутая на одно плечо. И тогда понимаешь, что эти образы реальны. Стихи Чекмарева "оживают" в этих краях.

Сергей Чекмарев хорошо знал башкирский язык и поэтому легко вводил башкирские слова в свои стихи. На станции Карталы, зайдя в буфет и не имея денег на обед, он довольствуется чаем без сахара и, главное, не унывает:

Что же! Чай густой и горячий,

Лэкин карманда акса юк! -

В переводе на русский это значит,

Что деньгам приходит каюк.

И это далеко не единственный пример.

Трудно однозначно оценить жизнь и творчество Сергея Чекмарева, дать общее определение жанру его произведений, но совершенно ясно одно: его стихи, письма, дневники - это исповедь души прекрасного человека, умного, доброго, мужественного, искреннего, целеустремленного, талантливого, человека, чья жизнь была подвигом и стала "возвышающим примером для подражания".