Идеологический аппарат государства как ресурс протеста

Я полагаю, что массовая студенческая организация, какой был факультетский комсомол, стала ключевым ресурсом как протеста 1953 г., так и дальнейшего развития самоуправления. Этот ресурс можно условно разделить на два: организационный и идеологический. Организационный ресурс комсомола как идеологического аппарата государства (в смысле Л. Альтюссера) – это возможность ежедневной репрессивной мобилизации студентов, возложенной на него партийным руководством (например, принудительное обеспечение посещения студентами первомайских демонстраций). Однако в “революционный момент” 1953 г. энергия студенческой массы, мобилизованная комсомолом и направленная на воспроизводство власти партийного руководства факультета, была направлена против нее. Комсорг 5 курса вспоминает, что когда во время четвертой комсомольской конференции его заперли в кабинете секретаря парткома с целью не допустить отправки письма в ЦК (письмо находилось у него), то студенты “начали лупить ногами в дверь, чтобы дверь открыли. Пришлось открывать. Я вышел и пошел – читать … решение”¹³. Идеологический ресурс факультетского комсомола состоял в том, что комсомол был идеологическим аппаратом государства, транслировавшем революционную традицию новым поколениям советской молодежи. Комсорг 5 курса интерпретирует четвертую комсомольскую конференцию как “революцию на физфаке”¹⁴. Себе он отводит место харизматического лидера, который, сумев завести студенческие массы эмоциональной речью, направил всеобщее недовольство в нужное русло. Можно предположить, что залогом успеха студенческого протеста для комсорга является то, что ЦК КПСС, адресат студенческого письма, воспринимавшийся студентами как наследник революционной партии – почти с неизбежностью должен был принять точку зрения бунтующих студентов. Позиция комсомольского лидера физфака была не только “силовой” опорой критики факультетских порядков, но и ресурсом более широкой политизации.

Парадокс Альтюссера

Сходным примером парадоксальной работы идеологических аппаратов государства является протестная политизация советских школьников на исходе сталинской эпохи. Процесс формирования оппозиционной политической субъективности участников многих протестных групп происходил внутри официальных институтов, идеологических аппаратов государства в смысле Альтюссера. Рассмотрим схематично его теорию идеологии. По Альтюссеру идеологические аппараты государства – это церковь, образование, армия и т. д. Они представляют собой “идеолологическую”, т. е. не репрессивно-силовую часть государственной власти и нацелены на воспроизводство отношений материального производства посредством «окликания» и, тем самым, формирования субъекта. Они действуют как инстанции субъективации: в идеологии индивиды воображают не реальные отношения в обществе, но свое отношение к этим отношениям: “идеология “трансформирует” индивидов, преобразуя их в субъектов посредством очень важной операции, которую мы назовем “окликанием” и которую можно представить себе аналогично обычному повседневному полицейскому оклику: “Эй, вы, там!”. Здесь для Альтюссера важна категория имени как категория “узнавания” индивидов себя посредством идеологии. Идеология материальна – она реализуется посредством специфических практик и ритуалов, встроенных в функционирование идеологических аппаратов государства. Наконец, идеология – это “дважды удвоенная, отражательная структура”, которая “обеспечивает одновременно, во-первых, обращение к индивидам, как к субъектам, во-вторых, их подчинение Субъекту, в-третьих, взаимное признание между субъектами и Субъектом, между самими субъектами и, наконец, признание субъектом самого себя”. “Субъект” (с прописной буквы) в данном случае – это то целое, что подчиняет себе “субъекта” (например, Бог или государство как Субъект субъектов) и что само распадается на несколько субъектов, в результате чего индивид может соотнести себя с ним (Althusser; 1971).

Российский исследователь Е. Маркасова предлагает оригинальный анализ формирования радикальных молодежных групп послевоенного советского периода как следствия влияния на советских школьников преподавания литературы, призванное передать новым советским поколениям ценности революционной традиции. В качестве главного литературного произведения она рассматривает роман А. Фадеева “Молода гвардия”. Маркасова отмечает, что “учитель должен был показать, что молодогвардейцы – типичные представители советской молодежи”. Одним из механизмов этой демонстрации была организация своеобразной рецепции литературного текста, в рамках которой ученики могли бы узнать себя в фадеевских персонажах. Хрестоматийным примером этой рецепции являлось чтение стихотворения поэта П. Севака, в котором герои “Молодой гвардии” продолжали жить в новых поколениях советских подростков, которые названы теми же именами:

... но теперь учебники листая,

Скромная такая и простая,

Не знакомая еще с грозою,

Где-нибудь растет другая Зоя.

Где-нибудь Тюленин подрастает,

В первый рейс Гастелло вылетает,

Где-нибудь в стране моей широкой

Учит Лиза Чайкина уроки

И Олег Фадеева читает.

Субъектом (с заглавной буквы) в рамках идеологии, транслируемой через текст Фадеева, «окликающим» читающих, была Революция, которая “распадалась” на несколько субъектов, в которой могли узнать себя советские школьники: “Дела и подвиги этих людей обеспечили жизнь твоему поколению и останутся навеки в памяти человечества. А между тем это люди такие же простые, как ты. Михаил Фрунзе, Клим Ворошилов, Серго Орджоникидзе, Сергей Киров, Сергей Тюленин... Да, может быть, и его имя, рядового комсомольца, стало бы в ряд с этими именами, если бы он успел проявить себя”. Каким образом рецепция школьных литературных произведений встраивалась в производство оппозиционной политической субъективности и организовывала политический опыт? “Окликание” со страниц учебной литературы происходило в форме “призыва к действию”, которое вкупе с переживанием несправедливости советской жизни сталинского периода, революционного императива бороться с этой несправедливостью и подробным изложением методов подпольной борьбы в литературном произведении, подталкивало к политическому поступку: “Знание специфики нелегальной деятельности, наложившееся на идею личной ответственности за происходящее, обернулось против советской власти” (Маркасова; 2008). Заметим, вслед за Маркасовой, что “инакомыслие, возникшее и, рискнем сказать, процветавшее в послевоенной молодежной среде, особенно интересно тем, что его носителем стало поколение, уже полностью сформированное советским воспитанием, советской литературой, советской политической пропагандой” – т. е. советскими идеологическими аппаратами государства. Л. Альтюссер с своей работе ссылается на слова Маркса о том, что “рассматривая такие потрясения (социальную революцию), нужно всегда видеть различие между потрясением материальным, которое можно рассматривать основательно научным способом, речь идет об условиях экономического производства, и юридическими, политическими, религиозными, артистическими или философскими формами, в которых люди осознают этот конфликт и доводят его до конца”. Именно зазор между постреволюционной общественной жизнью и воображением, в котором люди соотносили себя с революционной традицией – зазор, порожденный самой революцией – стал пружиной, формирующей оппозиционную политическую субъективность. Мы имеем здесь дело с парадоксом. Альтюссер рассматривал идеологию как структуру ложной субъективации, служащую инструментом лояльности общественному порядку, охраняемому государством. И для того чтобы начать борьбу против этого порядка, необходимо произвести усилие по изъятию себя из идеологии с помощью научного знания об идеологии, которое и пытается создать Альтюссер. Однако в случае с возникновением подпольных групп советских школьников мы видим, что воздействие идеологических аппаратов государства может парадоксальным (для Альтюссера) образом оборачиваться против них самих. Иными словами, политическая борьба за гегемонию в Советском Союзе шла внутри самих идеологических аппаратов государства. Так же, парадоксальным на первый взгляд образом “сциентистская” версия физики, отрицающая идеологическую функцию науки, стала своеобразной идеологией протеста студентов, бунт которых стал вкладом в победу «чистой» науки над «идеологизацией» физики.

Таким образом, советские школа и университет провоцировали политизацию школьников и студентов, которая стала частью процесса познания и субъективации. И, наоборот, студенческий протест на физфаке 1953 г. стал одним из механизмов интеллектуального обновления физики: новая научная школа победила старую. Что происходит в современной России?