Наблюдение, мышление и логика

Как отмечалось выше, эмпирическая психология претендует на познание чувственной и сверхчувственной (эмпирической) реальности. Нужно при этом различать роль ощущений и восприятия, через которые осуществляются наблюдения, и роль мышления как ресурса, позволяющего упорядочивать, структурировать, систематизировать, понимать материал наблюдений. Эмпирическая психология опирается на наблюдения, но это не означает, что к данным наблюдений и фактам все только и сводится. Эмпирическая психология использует формальную логику, производит обобщения и пользуется абстракциями, ищет причины, открывает законы, строит теории. Это позволяет познавать и понимать устройство и организацию эмпирической реальности, ее состав, структуру, природу.

Между тем, подобно тому как существует глубокий водораздел между чувственной и сверхчувственной реальностью (эмпирическая психология) и предельной реальностью (априорная психология), целесообразно, во-первых, отделить и обособить мышление, привязанное к чувственному материалу (эмпирическая психология), от мышления, оторвавшегося от чувственной основы (априорная психология), во-вторых, выделить и определить качественное своеобразие мышления, привязанного именно к чувственному материалу.

Под этим углом зрения обратим внимание на то, что эмпирическая психология нуждается в собственном языке и мышлении для описания явлений, которые она изучает, выявляет, наблюдает в эмпирической реальности. Отечественная эмпирическая психология, по сути, не имеет собственного устоявшегося понятийного аппарата. В исследовательской практике можно наблюдать многочисленные попытки устанавливать переходы от мышления, направленного на предельную реальность, к эмпирическому материалу. Обычно такого рода прыжки заканчиваются неудачей и разочарованием, поскольку в них отсутствует важное звено — собственный понятийный строй эмпирической психологии. Это существенно тормозит развитие и понимание возможностей эмпирической психологии в целом.

Уровни анализа и редукция

Прежде всего необходимо определиться с тем, какого сорта идеи могут переводиться в плоскость наблюдения, измерения, эксперимента, свидетельств очевидцев и т.п. К примеру, априорные идеи не тестируются; крупномасштабные, сверхширокие обобщения и абстракции не поддаются эмпирическому тестированию. Вместе с тем существуют такого сорта идеи, которые тестировать возможно. Это идеи умеренного или мелкого масштаба, созданы они на весьма умеренных обобщениях и абстракциях, это идеи, привязанные к чувственному материалу.

Положение об «умеренных» обобщениях и абстракциях может удивлять, а некоторых читателей даже и возмутит. Ведь мы воспитаны на том, чтобы мыслить широкими категориями и абстракциями, оперировать «сетью», так сказать, с крупными ячейками (единицами) анализа. «Широкая категоризация» мышления толкает исследователей на глобализм, максимализм, абсолютизм и в то же время провоцирует недооценку конкретно-научных понятий и теорий (Юревич, 1999, 2000). Мышление широкими категориями и абстракциями — это движение к априорной психологии, мышление умеренными категориями и абстракциями — к эмпирической психологии. Впрочем, мышление умеренными обобщениями и абстракциями рассматривается здесь не абсолютно, а под решение специальной задачи — привести идею в такую форму, при которой она будет пригодной для эмпирического тестирования.

Теперь поставим вопрос о том, можно ли переводить идеи, которые не подготовлены для эмпирического тестирования, в идеи, которые эмпирически тестируются. Так появляется тема редукции. Обычно редукцию понимают как переход от одних уровней анализа к другим, сведéние более сложного к более простому, приведение «целого» к его «частям», то есть как упрощение. Я понимаю редукцию не только как упрощение; для меня редукция — это также движение к простоте, ясности, отделению одних идей от других, предпочтение (при прочих равных условиях) наиболее простой познавательной конструкции. Простота является непременным атрибутом рациональности (максима Оккама: не умножать сущности сверх необходимости), выступает требованием «экономии мышления» (гносеологический аспект), признает минимальное число аксиом и правил вывода (в логике), выражает естественное стремление к минимизации усилий для достижения практического результата (прагматический аспект), является необходимым условием эмпирической верифицируемости и фальсифицируемости научных теорий (в эмпирической психологии).

Исследователи используют прием редукции по меньшей мере в четырех планах: описывая, расчленяя, объясняя явления, применяя определенным образом схемы познания.

На уровне описания в предмет эмпирического исследования включаются одни аспекты явления и опускаются другие его аспекты. Любое явление характеризуется многоаспектностью. Поэтому выделение одних аспектов и игнорирование других есть упрощение, сведение сложного к более простому. Для того, чтобы изучить явление, его нужно расчленить. Расчленение явления — неизбежные условие и в то же время результат его анализа. Никакой синтез невозможен, если ему не предшествует анализ. Выделение на уровне измерений отдельных черт, свойств, качеств, функций — это редукция, сведение явления к его отдельным свойствам. На уровне объяснения появляется еще одна разновидность редукции. Дело в том, что одно и то же явление не может иметь полное объяснение с позиций какой-либо одной теории. Но в действительности те или иные явления изучаются под углом зрения именно определенных теорий. Применение отдельных (а не всех) схем познания есть эпистемологическая редукция. Ученый может опираться на одни принципы познания и абстрагироваться от других.

Применение редукции означает неявное признание того, что любое конкретное исследование принципиально не может быть полным, охватить все без исключения аспекты явления. Любому изучению любого явления присуща ограниченность. Не следует заблуждаться по поводу терминов «комплексное», «системное» или «интегральное» исследование. Оно полнее аналитического исследования по количеству свойств (признаков) явления, но исчерпание природы последнего во всей полноте остается недостижимой задачей.

Я усматриваю главным в редукции не только упрощение и простоту, но и конкретизацию — последовательные переводы дедуктивным путем широких абстрактных понятий в более конкретные понятия. Скажем, речь может идти: 1) о конвертации идей, оторвавшихся от чувственной основы, в идеи, привязанные к чувственному материалу; 2) о конвертации идей, привязанных к чувственному материалу, в переменные; 3) о конвертации переменных в конструкты измерения; 4) о конвертации переменных и измерений в формы статистических вычислений, приводящих к обособлению высоковероятных (закономерных) событий от низковероятных (случайных) событий. Например, понятие «личность» оторвано от своей чувственной основы, это нечто не поддающееся наблюдению, и его невозможно эмпирически изучать. Однако понятие «личность» можно конвертировать в понятие «черты личности». Черты личности тоже прямо не наблюдаемы, но их можно наблюдать (в отличие от личности) косвенно, по их поведенческим проявлениям. Экстраверсия, нейротизм, психотизм — примеры черт личности, которые можно наблюдать по их поведенческим проявлениям. Собственно поведенческие проявления черт личности — еще один ход в сторону понятий, привязанных к чувственному материалу, к данным наблюдения, в том числе — важный момент при создании и проверке на валидность и надежность соответствующих инструментов измерения.

В чем своеобразие уровня анализа экстраверсии, нейротизма, психотизма в сравнении с уровнем анализа личности в целом? Можно сказать, что экстраверсия, нейротизм, психотизм — это не просто черты личности для механического измерения, а нечто существенно большее. В них раскрываются новые, более глубокие слои существования личности (не смешивать с глубинной психологией). Подобно тому как в атомах водорода и кислорода открывается иная, чем на уровне молекулы воды, реальность, в чертах личности открывается реальность, не сводимая к той, которая обнаруживается на уровне личности в целом, но требующая собственного изучения и понимания. Подобно тому как углерод, водород и кислород, а также их различные сочетания лежат в основе совершенно разных веществ, но не сводятся к ним, разные эмпирические конструкты и взаимоотношения между ними приоткрывают дверь к пониманию многоликости личности «снизу», в мир законов и причин, которым подчиняются свойства личности, но не сводятся к законам и причинам, обнаруживаемым при анализе личности в целом.

Редукция позволяет совершать движение в «глубину» явления и способствует появлению адекватной для этой задачи понятийного аппарата. Движение в обратном направлении, в сторону обобщений, также возможно. Однако связность явлений (синтезы) ограничивается пределами эмпирического уровня анализа, а подъем на более высокие, собственно теоретические уровни анализа требует теоретической (априорной) рефлексии. Изучение связей водорода и кислорода открывает закономерности в пределах химического уровня анализа, но оставляет вопрос о физических закономерностях веществ, основанных на водороде и кислороде, физической науке. Структуры (синтезы), определяемые психологией эмпирически,— это взгляд на явление «снизу», с точки зрения его внутреннего устройства. Взгляд на то же явление «сверху» — сверхсложная задача, если оставаться в пределах только эмпирического уровня анализа.

В моделях личности Г. Айзенка и Р. Кеттелла (Айзенк, 1999; Рукавишников, Соколова, 1995; Cattell, 1957) личность как целое определяется «снизу»: вначале эмпирически определяются компоненты, затем — характер их взаимосвязей. Целое сводится к его внутренней структуре, основанной на отдельных компонентах. Вместе с тем целостность личности также имеет внешние признаки, не сводимые к ее внутренней структуре. Социально-культурные особенности можно отнести к основаниям «внешней» структуры целостной личности. Внешняя структура «сопротивляется» эмпирическому подходу, если оставаться в границах только психологии, а не совершать выходы в смежные области знания, скажем, в эмпирическую социологию.

Редукция имеет естественные пределы. Если личность изучается в рамках общей психологии, вряд ли перевод описывающих ее понятий в понятия свойств нервной системы будет оправдан. Произойдет выход за рамки изучаемого явления и переход в качественно иную область. Кроме того, произойдет подмена: вместо черт личности будут изучаться свойства нервной системы. Природа процессов возбуждения и торможения в нервной системе — это совершенно иной материал, чем природа и особенности существования свойств личности. Еще одна подмена будет состоять в сведéнии редукции к вопросам происхождения или поиска причин — вопросов, весьма далеких друг от друга (о редукции также см.: Bem, de Jong, 1997).