Заключение

Таким образом, в одном из своих набросков Пушкин пишет: «Критика – наука открывать красоты и недостатки в произведениях искусства и литературы. Она основана: 1) на совершенном знании правил, коими руководствуется художник или писатель в своих произведениях, 2) на глубоком изучении образцов и на детальном наблюдении современных замечательных явлений» [Лежнёв, 1937: 184]. Однако было бы нелепым заключать что Пушкин являлся противником художественного реализма, который он же и утвердил в русской литературе всей своей деятельностью. «Он лишь отличал внешнее и ненужное правдопобие, приводящее к натяжкам и замыканию в еще горшую условность (как это случилось с правилом трех единств), от правдоподобия подлинного. «Истина страстей, правдоподобие чувствований в предполагаемых обстоятельствах – вот, чего требует наш ум от драматического писателя», заявляет он после того, как рассмотрел и отверг взгляды традиционной эстетики. То же можно сказать и об отношении Пушкина к вопросу об общественной полезности искусства и его идейно-нравственном воздействии. Пушкин вовсе не отвергал его, но защищался от навязываемых ему извне требований и целей. В действительности, Пушкин-критик очень часто выходит далеко за пределы чисто-эстеточеской оценки, устанавливая общественные связи искусства, его зависимость от социальных условий [Лежнёв, 1937: 185].

Вряд ли Пушкин когда-либо отказался бы от художественной литературы, от образов как главного метода своего общения с читателем; но очень важно отметить, что его грандиозно возросший интерес к «мысли» заставляет его все более ценить публицистическую прозу, журнальную прозу. Мечта иметь свой собственный журнал, в этом журнале определить свое отношение к литературе, развернуть действительную литературную критику чрезвычайно занимает Пушкина, и нет никакого сомнения, что если бы он не был убит враждебной ему стихией, он осуществил бы это и вошел бы в некоторую новую фазу своего развития. Мы можем только гадать о ней, но несомненно она была бы дальнейшим шагом от дворянской грани к грани буржуазной [Луначарский, 1934: 38].

Эту внехудожественную прозу – прозу как носительницу, так сказать, чистой мысли – Пушкин не представлял себе как ярко публицистическую. Не только в его время, но и позднее роль публицистики в большей мере играла литературная критика. Но ведь одновременно с набросанным здесь развитием отношения Пушкина к литературе должно было меняться и его представление о литературной критике.

Мы знаем, что Пушкин придавал очень большое значение эстетической критике. Вероятно на всем своем сознательном пути Пушкин не возражал бы против той формулы, которой он старался определить задачи критики в одной из своих заметок: «Критика – наука открывать красоты и недостатки в произведениях искусств. Она основана, во-первых, на совершенном знании правил, коими руководствовался художник или писатель в своих произведениях, во-вторых – на глубоком изучении образцов и на деятельном наблюдении современных замечательных явлений» [Луначарский, 1934: 38].

Формула эта не выходит за пределы эстетической критики; но мы знаем очень хорошо, как эволюционировала критика у нас вообще, как она эволюционировала прежде всего в руках Белинского, бывшего современником и как бы продолжателем тех процессов, в зарождении которых такую видную роль играл Пушкин. Припомним еще раз то, что сказал Белинский о Пушкине-критике. «В Пушкине, говорит он, – виден не критик, опирающийся в своих суждениях на известные начала, но гениальный человек, которому его верное и глубокое чувство, или лучше сказать богатая субстанция, открывает истину везде, на что он ни взглянет» [Белинский, 1848: Т. III, 325]. «Мы знаем, как могучий эстетический критик Белинский никогда не мог и не хотел удержаться от того (несмотря на все опасности со стороны цензуры и правительства), чтобы не смешивать свой эстетический критерий с критерием социальным. Тот процесс, который должен был привести к эстетике Чернышевского, уже начался фатально и он уже зацепил Пушкина» [Луначарский, 1934: 39].