Добавил:
Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:
2_Otvety_k_kandidatskomu_po_filosofii_i_istorii_nauki_dlya_fizikov.docx
Скачиваний:
6
Добавлен:
01.07.2025
Размер:
3 Мб
Скачать
☆

8. Структура эмпирического познания. Эксперимент и наблюдение. Проблема теоретической нагруженности факта.

Структура эмпирического исследования

Выделив эмпирический и теоретический уровни, мы получили лишь первичное и достаточно грубое представление об анатомии научного познания. Формирование же более детализированных представлений о структуре научной деятельности предполагает анализ строения каж­дого из уровней познания и выяснение их взаимосвязей.

Как эмпирический, так и теоретический уровни имеют достаточно сложную системную организацию. В них можно выявить особые слои Знания и, соответственно, порождающие эти знания познавательные Процедуры.

Рассмотрим вначале внутреннюю структуру эмпирического уровня. Его образуют, по меньшей мере, два подуровня: а) непосредствен­ные наблюдения и эксперименты, результатом которых являются данные наблюдения; б) познавательные процедуры, посредством ко­торых осуществляется переход от данных наблюдения к эмпиричес­ким зависимостям и фактам.

Эксперименты и данные наблюдения

Данные наблюдения в языке науки выражаются в форме особых вы­сказываний — записей в протоколах наблюдения. В протоколе на­блюдения указывается, кто наблюдал, время наблюдения, описыва­ются приборы, если они применялись в наблюдении, а протокольные предложения формулируются как высказывания типа: «N наблюдал, что после включения тока стрелка на приборе показывает цифру 5»,' «N наблюдал в телескоп на участке неба (с координатами х, у) яркое световое пятнышко» и т.п.

Если, например, проводился социологический опрос, то в роли протокола наблюдения выступает анкета с ответом опрашиваемого. Если же в процессе наблюдения осуществлялись измерения, то каж­дая фиксация результата измерения эквивалентна протокольному предложению.

Протокольные предложения не только содержат информацию об изучаемых явлениях, но и, как правило, включают ошибки наблюда­теля, наслоения внешних возмущающих воздействий, систематичес­кие и случайные ошибки приборов. Но тогда данные наблюдения, в силу того что они отягощены субъективными наслоениями, не могут служить эмпирическим основанием для теоретических построений.

Такими основаниями выступают эмпирические факты. Именно они образуют эмпирический базис, на который опираются научные теории. Факты фиксируются в языке науки в высказываниях типа: «сила тока в цепи зависит от сопротивления проводника»; «в созвез­дии Девы вспыхнула сверхновая звезда»; «более половины опрошен­ных в городе недовольны экологией городской среды» и т.п.

Уже сам характер фактофиксирующих высказываний подчеркива­ет их особый объективный статус, по сравнению с протокольными предложениями. Но тогда возникает новая проблема: как осуществ­ляется переход от данных наблюдения к эмпирическим фактам и что гарантирует объективный статус научного факта?

Постановка этой проблемы была важным шагом на пути к выясне­нию структуры эмпирического познания. Эта проблема активно разрабатывалась в методологии науки XX столетия. В конкуренции раз­личных подходов и концепций она выявила многие важные характе­ристики научной эмпирии, хотя и на сегодняшний день проблема да­лека от окончательного решения.

Определенный вклад в ее разработку был внесен и позитивизмом, хотя нелишне еще раз подчеркнуть, что его стремление ограничиться только изучением внутренних связей научного знания и абстрагиро­ваться от взаимоотношения науки и практики резко сужало возмож­ности адекватного описания исследовательских процедур и приемов формирования эмпирического базиса науки.

Представляется, что деятельностный подход открывает наилуч­шие возможности для анализа. С позиций этого подхода мы и будем рассматривать структуру и функции каждого из отмеченных слоев эмпирического уровня познания. Начнем с более детального анали­за подуровня наблюдений, который обеспечивает непосредствен­ный контакт субъекта с исследуемыми процессами. Важно сразу же уяснить, что научное наблюдение носит деятельностный характер, предполагая не просто пассивное созерцание изучаемых процессов, а их особую предварительную организацию, обеспечивающую кон­троль за их протеканием.

Деятельностная природа эмпирического исследования на уровне наблюдений наиболее отчетливо проявляется в ситуациях, когда на­блюдение осуществляется в ходе реального эксперимента. По традиции эксперимент противопоставляется наблюдению вне эксперимента. Не отрицая специфики этих двух видов познавательной деятельности, мы хотели бы тем не менее обратить внимание на их общие родовые при­знаки.

Для этого целесообразно вначале более подробно рассмотреть, в чем заключается особенность экспериментального исследования как практической деятельности, структура которой реально выявляет те или иные интересующие исследователя связи и состояния действи­тельности3.

Предметная структура экспериментальной практики может быть рассмотрена в двух аспектах: во-первых, как взаимодействие объек­тов, протекающее по естественным законам, и, во-вторых, как искус­ственное, человеком организованное действие. В первом аспекте мы Можем рассматривать взаимодействие объектов как некоторую сово­купность связей действительности, где ни одна из этих связей акту­ально не выделена в качестве исследуемой. В принципе, объектом по­знания может служить любая из них. Лишь учет второго аспекта Позволяет выделить ту или иную связь по отношению к целям познания и тем самым зафиксировать ее в качестве предмета исследования Но тогда явно или неявно совокупность взаимодействующих в опыте объектов как бы организуется в системе определенной цепочки отно­шений: целый ряд их реальных звеньев оказывается несущественным и функционально выделяется лишь некоторая группа отношений, ха­рактеризующих изучаемый «срез» действительности.

Проиллюстрируем это на простом примере. Допустим, что в рам­ках классической механики изучается движение относительно по­верхности Земли массивного тела небольших размеров, подвешенно­го на длинной не растягивающейся нити. Если рассматривать такое движение только как взаимодействие природных объектов, то оно предстает в виде суммарного итога проявления самых различных за­конов. Здесь как бы накладываются друг на друга такие связи приро­ды, как законы колебания, свободного падения, трения, аэродинами­ки (обтекание газом движущегося тела), законы движения в неинерциальной системе отсчета (наличие сил Кориолиса вследствие вращения Земли) и т.д. Но как только описанное взаимодействие природных объектов начинает рассматриваться в качестве экспери­мента по изучению, например, законов колебательного движения, то тем самым вычленяется определенная группа свойств и отношений этих объектов.

Прежде всего взаимодействующие объекты — Земля, движущееся массивное тело и нить подвеса — рассматриваются как носители только определенных свойств, которые функционально, самим спо­собом «включения» их в «экспериментальное взаимодействие», выде­ляются из всех других свойств. Нить и подвешенное на ней тело пред­стают как единый предмет — маятник. Земля фиксируется в данной экспериментальной ситуации 1) как тело отсчета (для этого выделяет­ся направление силы тяжести, которое задает линию равновесия ма­ятника) и 2) как источник силы, приводящий в движение маятник. Последнее в свою очередь предполагает, что сила тяжести Земли должна рассматриваться лишь в определенном аспекте. А именно, по­скольку, согласно цели эксперимента, движение маятника представ­ляется как частный случай гармонического колебания, то тем самым учитывается лишь одна составляющая силы тяжести, которая возвра­щает маятник к положению равновесия. Другая же составляющая не принимается во внимание, поскольку она компенсируется силой на­тяжения нити.

Описанные свойства взаимодействующих объектов, выступая в акте экспериментальной деятельности на передний план, тем самым вводят строго определенную группу отношений, которая функционально вычленяется из всех других отношений и связей природного вза­имодействия. По существу, описанное движение подвешенного на нити массивного тела в поле тяжести Земли предстает как процесс пе­риодического движения центра массы этого тела под действием квазиупругой силы, в качестве которой фигурирует одна из составляю­щих силы тяготения Земли. Эта «сетка отношений», выступающая на передний план в рассматриваемом взаимодействии природы, и есть та объектная структура практики, в рамках которой изучаются законы колебательного движения.

Допустим, однако, что-то же самое движение в поле тяжести Зем­ли тела, подвешенного на нити, выступает как эксперимент с маятни­ком Фуко. В этом случае предметом изучения становится иная при­родная связь — законы движения в инерциальной системе. Но тогда требуется выделить совершенно иные свойства взаимодействующих фрагментов природы.

Фактически закрепленное на нити тело функционирует теперь только как движущаяся масса с фиксированным относительно Земли направлением движения. Строго говоря, при этом система «тело плюс нить в поле тяжести» уже не рассматривается как маятник (поскольку здесь оказывается несущественной с точки зрения изучаемой связи основная характеристика маятника — период его колебания). Далее, Земля, относительно которой рассматривается движение тела, теперь фиксируется по иным признакам. Из всего многообразия ее свойств в рамках данного эксперимента оказываются существенными направ­ление оси вращения Земли и величина угловой скорости вращения, задание которых позволяет определить кориолисовы силы. Силы же тяготения, в принципе, уже не играют существенной роли для целей экспериментального исследования кориолисовых сил. В результате выделяется новая «сетка отношений», которая характеризует изучае­мый в рамках данного эксперимента «срез» действительности. На пе­редний план выступает теперь движение тела с заданной скоростью вдоль радиуса равномерно вращающегося диска, роль которого игра­ет плоскость, перпендикулярная оси вращения Земли и проходящая через ту точку, где в момент наблюдения находится рассматриваемое тело. Это и есть структура эксперимента с маятником Фуко, позволя­ющего изучать законы движения в неинерциальной (равномерно вра­щающейся) системе отсчета.

Аналогичным образом в рамках анализируемого взаимодействия природных объектов можно было бы выделить объектные структуры иного типа, если данное взаимодействие представить как разновид­ность экспериментальной практики по изучению, например, законов свободного падения или, допустим, законов аэродинамики (разумеет­ся, отвлекаясь при этом от того, что в реальной экспериментальной деятельности такого рода опыты для данной цели не используются) Анализ таких абстрактных ситуаций хорошо иллюстрирует то обстоя­тельство, что реальное взаимодействие природных объектов может быть представлено как своего рода «суперпозиция» различного типа «практических структур», число которых, в принципе, может быть не­ограниченным.

В системе научного эксперимента каждая из таких структур выде­ляется благодаря фиксации взаимодействующих объектов по строго определенным свойствам. Эта фиксация, конечно, не означает, что у объектов природы исчезают все другие свойства, кроме интересую­щих исследователя. В реальной практике необходимые свойства объ­ектов выделяются самим характером оперирования с ними. Для этого объекты, приведенные во взаимодействие в ходе эксперимента, долж­ны быть предварительно выверены практическим употреблением для выявления у них свойств, стабильно воспроизводящихся в условиях будущей экспериментальной ситуации. Так, нетрудно видеть, что экс­перимент с колебанием маятника мог быть осуществлен лишь по­стольку, поскольку предшествующим развитием практики было стро­го выявлено, что, например сила тяжести Земли в данном месте постоянна, что любое тело, имеющее точку подвеса, будет совершать колебания относительно положения равновесия и т.п. Важно под­черкнуть, что вычленение этих свойств стало возможным лишь благо­даря соответствующему практическому функционированию рассмат­риваемых объектов. В частности, свойство Земли быть источником постоянной силы тяготения многократно использовалось в человече­ской практике, например при перемещении различных предметов, за­бивании свай с помощью падающего груза и т.п. Подобные операции позволили функционально выделить характеристическое свойство Земли «быть источником постоянной силы тяжести».

В этом смысле в экспериментах по изучению законов колебания маятника Земля выступает не просто как природное тело, а как своео­бразный «искусственно изготовленный» объект человеческой практи­ки, ибо для природного объекта «Земля» данное свойство не имеет никаких «особых привилегий» по сравнению с другими свойствами. Оно существует реально, но на передний план как особое, выделенное свойство выступает только в системе определенной человеческой практики. Экспериментальная деятельность представляет собой спе­цифическую форму природного взаимодействия, и, важнейшей чер­той, определяющей эту специфику, является именно то, что взаимодействующие в эксперименте фрагменты природы всегда предстают как объекты с функционально выделенными свойствами.

В развитых формах эксперимента такого рода объекты изготовля­ются искусственно. К ним относятся в первую очередь приборные ус­тановки, с помощью которых проводится экспериментальное иссле­дование. Например, в современной ядерной физике это могут быть установки, приготовляющие пучки частиц, стабилизированные по определенным параметрам (энергия, пульс, поляризация); мишени, бомбардируемые этими пучками; приборы, регистрирующие резуль­таты взаимодействия пучка с мишенью. Для наших целей важно уяс­нить, что само изготовление, выверка и использование таких устано­вок аналогичны операциям функционального выделения свойств у объектов природы, которыми оперирует исследователь в описанных выше экспериментах с маятником. В обоих случаях из всего набора свойств, которыми обладают материальные объекты, выделяются лишь некоторые свойства, и данные объекты функционируют в экс­перименте только как их носители.

С таких позиций вполне правомерно рассматривать объекты при­роды, включенные в экспериментальную ситуацию, как «квазипри­борные» устройства независимо от того, получены они искусствен­ным путем или естественно возникли в природе независимо от деятельности человека. Так, в экспериментальной ситуации по изуче­нию законов колебания Земля «функционирует» как особая прибор­ная подсистема, которая как бы «приготовляет» постоянную силу тя­готения (аналогично тому, как созданный человеком ускоритель при жестко фиксированном режиме работы будет генерировать импульсы заряженных частиц с заданными параметрами). Сам маятник играет здесь роль рабочего устройства, функционирование которого дает возможность зафиксировать характеристики колебания. В целом же система «Земля плюс маятник» может быть рассмотрена как своеоб­разная квазиэкспериментальная установка, «работа» которой позво­ляет исследовать законы простого колебательного движения.

В свете изложенного специфика эксперимента, отличающая его от взаимодействий в природе «самой по себе», может быть охарактеризо­вана так, что в эксперименте взаимодействующие фрагменты приро­ды всегда выступают в функции приборных подсистем. Деятельность по «наделению» объектов природы функциями приборов будем в Дальнейшем называть созданием приборной ситуации. Причем саму приборную ситуацию будем понимать как функционирование квазиприборных устройств, в системе которых испытывается некоторый Фрагмент природы. И поскольку характер взаимоотношений испытуемого фрагмента с квазиприборными устройствами функционально выделяет у него некоторую совокупность характеристических свойств, наличие которых в свою очередь определяет специфику вза­имодействий в рабочей части квазиприборной установки, то испыту­емый фрагмент включается как элемент в приборную ситуацию.

В рассматриваемых выше экспериментах с колебанием маятника мы имели дело с существенно различными приборными ситуациями в зависимости от того, являлось ли целью исследования изучение за­конов колебания или законов движения в равномерно вращающейся системе. В первом случае маятник включен в приборную ситуацию в качестве испытуемого фрагмента, во втором он выполняет совершен­но иные функции. Здесь он выступает как бы в трех отношениях: 1) самодвижение массивного тела (испытуемый фрагмент) включено в функционирование рабочей подсистемы в качестве ее существенно­го элемента (наряду с вращением Земли); 2) периодичность же движе­ния маятника, которая в предыдущем опыте играла роль изучаемого свойства, теперь используется только для того, чтобы обеспечить ста­бильные условия наблюдения (в этом смысле колеблющийся маятник функционирует уже как приготовляющая приборная подсистема); 3) свойство маятника сохранять плоскость колебания позволяет ис­пользовать его и в качестве части регистрирующего устройства (сама плоскость колебания здесь выступает в роли своеобразной стрелки, поворот которой относительно плоскости вращения Земли фиксиру­ет наличие кориолисовой силы). Такого рода функционирование вза­имодействующих в опыте природных фрагментов в роли приборных подсистем или их элементов и выделяет актуально, как бы «выталки­вает» на передний план, отдельные свойства этих фрагментов. Все это приводит к функциональному вычленению из множества потенци­ально возможных объектных структур практики именно той, которая репрезентирует изучаемую связь природы.

Такого рода связь выступает как объект исследования, который изу­чается и на эмпирическом, и на теоретическом уровне познавательной деятельности. Выделение объекта исследования из совокупности всех возможных связей природы определяется целями познания и на раз­ных уровнях последнего находит свое выражение в формулировке раз­личных познавательных задач. На уровне экспериментального иссле­дования такие задачи выступают как требование зафиксировать (измерить) наличие какого-либо характеристического свойства у испы­туемого фрагмента природы. Однако важно сразу же уяснить, что объ­ект исследования всегда представлен не отдельным элементом (вещью) внутри приборной ситуации, а всей ее структурой.

На примерах, разобранных выше, по существу, было показано, что соответствующий объект исследования — будь то процесс гармониче­ского колебания или движение в неинерциальной системе отсчета — может быть выявлен только через структуру отношений, участвующих в эксперименте природных фрагментов.

Аналогичным образом обстоит дело и в более сложных случаях, от­носящихся, например, к экспериментам в атомной физике. Так, в из­вестных опытах по обнаружению комптон-эффекта предмет исследо­вания — «корпускулярные свойства рентгеновского излучения, рассеянного на свободных электронах» — определялся через взаимо­действие потока рентгеновского излучения и рассеивающей его гра­фитной мишени при условии регистрации излучения особым прибо­ром. И только структура отношений всех этих объектов (включая прибор для регистрации) репрезентирует исследуемый «срез» действи­тельности. Такого рода фрагменты реальных экспериментальных ситу­аций, использование которых задает объект исследования, будем на­зывать в дальнейшем объектами оперирования. Данное различение позволит избежать двусмысленности при использовании термина «объект» в процессе описания познавательных операций науки. В этом различии фиксируется тот существенный факт, что объект исследова­ния не совпадает ни с одним из отдельно взятых объектов оперирова­ния любой экспериментальной ситуации. Подчеркнем также, что объ­екты оперирования по определению не тождественны «естественным» фрагментам природы, поскольку выступают в системе эксперимента как своеобразные «носители» некоторых функционально выделенных свойств. Как было показано выше, объекты оперирования обычно на­деляются приборными функциями и в этом смысле, будучи реальны­ми фрагментами природы, вместе с тем выступают и как продукты «искусственной» (практической) деятельности человека.

Наблюдения выступают в этом случае не просто фиксацией неко­торых признаков испытуемого фрагмента. Они несут неявно инфор­мацию и о тех связях, которые породили наблюдаемые феномены.

Но тогда возникает вопрос: справедливо ли сказанное для любых наблюдений? Ведь они могут быть получены и вне эксперименталь­ного исследования объекта. Более того, наблюдения могут быть случайными, но, как показывает история науки, они весьма часто являются началом новых открытий. Где во всех этих случаях практи­ческая деятельность, которая организует определенным способом взаимодействие изучаемых объектов? Где контроль со стороны по­знающего субъекта за условиями взаимодействия, контроль, кото­рый позволяет сепарировать многообразие связей действительности, функционально выделяя именно те, проявления которых под­лежат исследованию?

Ответы на эти вопросы могут показаться неожиданными, поэтому рассмотрим их более детально.

Систематические и случайные наблюдения

Научные наблюдения всегда целенаправленны и осуществляются как систематические, а в систематических наблюдениях субъект обязатель­но конструирует приборную ситуацию. Эти наблюдения предполагают особое деятельностное отношение субъекта к объекту, которое можно рассматривать как своеобразную квазиэкспериментальную практику. Что же касается случайных наблюдений, то для исследования их явно недостаточно. Случайные наблюдения могут стать импульсом к откры­тию тогда и только тогда, когда они переходят в систематические на­блюдения. А поскольку предполагается, что в любом систематическом наблюдении можно обнаружить деятельность по конструированию приборной ситуации, постольку проблема может быть решена в общем виде. Несмотря на различия между экспериментом и наблюдением, оба предстают как формы практически деятельностного отношения субъ­екта к объекту. Теперь остается доказать, что систематические наблюде­ния предполагают конструирование приборной ситуации. Для этого мы специально рассмотрим такие наблюдения, где заведомо невозмож­но реальное экспериментирование с изучаемыми объектами. К ним от­носятся, например, наблюдения в астрономии.

Рассмотрим один из типичных случаев эмпирического исследова­ния в современной астрономии — наблюдение за поляризацией света звезд в облаках межзвездной пыли, проводившееся с целью изучения магнитного поля Галактики.

Задача состояла в том, чтобы выяснить, каковы величина и на­правление напряженности магнитного поля Галактики. При опреде­лении этих параметров в процессе наблюдения использовалось свой­ство частиц межзвездной пыли, заключающихся в их ориентации магнитными силовыми линиями Галактики. В свою очередь об этой ориентации можно было судить, изучая эффекты поляризации света, проходящего через облако пыли. Тем самым параметры поляризован­ного света, регистрируемые приборами на Земле, позволяли получить сведения об особенностях магнитного поля Галактики.

Нетрудно видеть, что сам процесс наблюдения предполагал здесь предварительное конструирование приборной ситуации из естествен­ных объектов природы. Звезда, излучающая свет, функционировала как приготовляющая подсистема, частицы пыли, ориентированные в магнитном поле Галактики, играли роль рабочей подсистемы, и лишь регистрирующая часть была представлена приборами, искусственно созданными в практике. В результате объекты: «звезда как источник излучения», «облако межзвездной пыли», «регистрирующие устрой­ства на Земле» образовывали своего рода гигантскую эксперимен­тальную установку, «работа» которой позволяла изучить характерис­тики магнитного поля Галактики.

В зависимости от типа исследовательских задач в астрономии кон­струируются различные типы приборных ситуаций. Они соответству­ют различным методам наблюдения и во многом определяют специ­фику каждого такого метода. Для некоторых методов приборная ситуация выражена настолько отчетливо, что аналогия между соот­ветствующим классом астрономических наблюдений и эксперимен­тальной деятельностью прослеживается с очевидностью. Так, напри­мер, при определении угловых размеров удаленных космических объектов — источников излучения — широко используется метод по­крытия наблюдаемого объекта Луной. Дифракция излучения на краях Луны позволяет с большой точностью определить координаты соот­ветствующего источника. Таким путем были установлены радиокоор­динаты квазаров, исследован характер рентгеновского излучения Крабовидной туманности (был получен ответ на вопрос, является ли источником радиоизлучения вся туманность либо внутри ее находит­ся точечный рентгеновский источник); этот метод широко применя­ется при определении размеров некоторых астрономических объек­тов. Во всех наблюдениях такого типа Луна используется в качестве передвижного экрана и служит своеобразной «рабочей подсистемой» в приборной ситуации соответствующих астрофизических опытов.

Довольно отчетливо обнаруживается приборная ситуация и в на­блюдениях, связанных с определением расстояния до небесных объ­ектов. Например, в задачах по определению расстояния до ближай­ших звезд методом параллакса в функции прибора используется Земля; при установлении расстояний до удаленных галактик методом Цефеид этот класс переменных звезд также функционирует в качестве средств наблюдения и т.д.

Правда, можно указать и на такие виды систематических наблюде­ний в астрономии, которые на первый взгляд весьма далеки от анало­гии с экспериментом. В частности, при анализе простейших форм ас­трономического наблюдения, свойственных ранним этапам развития астрономии, нелегко установить, как конструировалась в них прибор­ная ситуация. Тем не менее здесь все происходит аналогично уже рассмотренным случаям. Так, уже простое визуальное наблюдение за пе­ремещением планеты на небесном своде предполагало, что наблюда­тель должен предварительно выделить линию горизонта и метки на небесном своде (например, неподвижные звезды), на фоне которых наблюдается движение планеты. В основе этих операций, по сущест­ву, лежит представление о небесном своде как своеобразной проградуированной шкале, на которой фиксируется движение планеты как светящейся точки (неподвижные же звезды на небесном своде играют здесь роль средств наблюдения). Причем по мере проникновения в астрономическую науку математических методов градуировка небес­ного свода становится все более точной и удобной для проведения из­мерений. Уже в IV столетии до н.э. в египетской и вавилонской астро­номии возникает зодиак, состоящий из 12 участков по 30 градусов, как стандартная шкала для описания движения Солнца и планет. Использование созвездий зодиака в функции шкалы делает их средст­вами наблюдения, своеобразным приборным устройством, позволяю­щим точно фиксировать изменение положения Солнца и планет.

Таким образом, не только в эксперименте, но и в процессе научно­го наблюдения природа дана наблюдателю не в форме созерцания, а в форме практики. Исследователь всегда выделяет в природе (или создает искусственно из ее материалов) некоторый набор объектов, фиксируя каждый из них по строго определенным признакам, и ис­пользует их в качестве средств эксперимента и наблюдения (прибор­ных подсистем).

Отношение последних к изучаемому в наблюдении объекту обра­зует предметную структуру систематического наблюдения и экспери­ментальной деятельности. Эта структура характеризуется переходом от исходного состояния наблюдаемого объекта к конечному состоя­нию после взаимодействия объекта со средствами наблюдения (при­борными подсистемами).

Жесткая фиксация структуры наблюдений позволяет выделить из бесконечного многообразия природных взаимодействий именно те, которые интересуют исследователя.

Конечная цель естественнонаучного исследования состоит в том, чтобы найти законы (существенные связи объектов), которые управ­ляют природными процессами, и на этой основе предсказать будущие возможные состояния этих процессов. Поэтому если исходить из гло­бальных целей познания, то предметом исследования нужно считать существенные связи и отношения природных объектов.

Но на разных уровнях познания такие связи изучаются по-разно­му. На теоретическом уровне они отображаются «в чистом виде» через систему соответствующих абстракций. На эмпирическом они изуча­ются по их проявлению в непосредственно наблюдаемых эффектах. Поэтому глобальная цель познания конкретизируется применительно к каждому из его уровней. В экспериментальном исследовании она выступает в форме специфических задач, которые сводятся к тому, чтобы установить, как некоторое начальное состояние испытуемого фрагмента природы при фиксированных условиях порождает его ко­нечное состояние. По отношению к такой локальной познавательной задаче вводится особый предмет изучения. Им является объект, изме­нение состояний которого прослеживается в опыте. В отличие от предмета познания в глобальном смысле его можно было бы называть предметом эмпирического знания. Между ним и предметом позна­ния, единым как для эмпирического, так и для теоретического уров­ня, имеется глубокая внутренняя связь.

Когда в эксперименте и наблюдении исследователь регистрирует конечное состояние О2 испытуемого объекта, то при наличии фикси­рованной приборной ситуации и начального состояния О1 объекта, это эквивалентно нахождению последнего недостающего звена, кото­рое позволяет охарактеризовать структуру экспериментальной дея­тельности. Определив эту структуру, исследователь тем самым неявно выделяет среди многочисленных связей природного объекта те (зако­номерности), которые управляют изменением состояний объекта эм­пирического знания. Переход объекта из состояния О1 в состояние О2 не произволен, а определен законами природы. Поэтому, многократ­но зарегистрировав в эксперименте и наблюдении изменение состоя­ний объекта, исследователь неявно фиксирует самой структурой дея­тельности и соответствующий закон природы.

Объекты эмпирического знания выступают здесь в качестве свое­образного индикатора предмета исследования, общего как для эмпи­рического, так и для теоретического уровня.

Фиксация предмета исследования в рамках экспериментальной или квазиэкспериментальной деятельности является тем признаком, по которому можно отличить эксперимент и систематические наблю­дения от случайных наблюдений. Последние суть наблюдения в усло­виях, когда приборная ситуация и изучаемый в опыте объект еще не выявлены. Регистрируется лишь конечный результат взаимодействия, который выступает в форме эффекта, доступного наблюдению. Одна­ко неизвестно, какие именно объекты участвуют во взаимодействии и что вызывает наблюдаемый эффект. Структура ситуации наблюдения здесь не определена, а поэтому неизвестен и предмет исследования. Вот почему от случайных наблюдений сразу невозможен переход к более высоким уровням познания, минуя стадию систематических наблюдений. Случайное наблюдение способно обнаружить необыч­ные явления, которые соответствуют новым характеристикам уже от­крытых объектов либо свойствам новых, еще не известных объектов. В этом смысле оно может служить началом научного открытия. Но для этого оно должно перерасти в систематические наблюдения, осу­ществляемые в рамках эксперимента или квазиэкспериментального исследования природы. Такой переход предполагает построение при­борной ситуации и четкую фиксацию объекта, изменение состояний которого изучается в опыте. Так, например, когда К. Янский в опытах по изучению грозовых помех на межконтинентальные радиотелефон­ные передачи случайно натолкнулся на устойчивый радиошум, не связываемый ни с какими земными источниками, то это случайное наблюдение дало импульс серии систематических наблюдений, ко­нечным итогом которых было открытие радиоизлучения области Млечного Пути. Характерным моментом в осуществлении этих на­блюдений было конструирование приборной ситуации.

Главная задача здесь состояла в том, чтобы определить источник устойчивого радиошума. После установления его внеземного проис­хождения решающим моментом явилось доказательство, что таким источником не являются Солнце, Луна и планеты. Наблюдения, поз­волившие сделать этот вывод, были основаны на применении двух ти­пов приборной ситуации. Во-первых, использовалось вращение Зем­ли, толща которой применялась в наблюдении в функции экрана, перекрывающего в определенное время суток Солнце, Луну и плане­ты (наблюдения показали, что в моменты такого перекрытия радио-шум не исчезает). Во-вторых, в наблюдении исследовалось поведение источника радиошума при перемещении Солнца, Луны и планет на небесном своде относительно линии горизонта и неподвижных звезд. Последние в этой ситуации были использованы в качестве реперных точек (средств наблюдения), по отношению к которым фиксирова­лось возможное перемещение источника радиошума. Вся эта серия опытов позволила в конечном итоге идентифицировать положение источника с наблюдаемыми в каждый момент времени суток и года положениями на небосводе Млечного Пути.

Характерно, что в последнем шаге исследований К. Янского была четко обозначена предметная структура наблюдения, в рамках которой изучаемый эффект (радиошум) был представлен как радиоизлучение Млечного Пути. Были выделены начальное состояние объекта эмпирического знания — положение источника радиошум3 на небесном своде в момент Т1 и конечное состояние — положение источника в момент Т2 и приборная ситуация (в качестве средств ис­следования фиксировались небесный свод с выделенным на нем рас­положением звезд, линия горизонта, Земля, вращение которой обес­печивало изменение положений радиоисточника по отношению к наблюдателю, и, наконец, приборы — регистраторы радиоизлуче­ния). Наблюдения с жестко фиксированной структурой названного типа позволили раскрыть природу случайно обнаруженного эффекта радиоизлучения Млечного Пути.

Таким образом, путь от случайной регистрации нового явления к выяснению основных условий его возникновения и его природы про­ходит через серию наблюдений, которые отчетливо предстают в каче­стве квазиэкспериментальной деятельности.

Важно обратить внимание на следующее обстоятельство. Само осуществление систематических наблюдений предполагает использо­вание теоретических знаний. Они применяются и при определении целей наблюдения, и при конструировании приборной ситуации. В примере с открытием Янского систематические наблюдения были целенаправленны теоретическими представлениями о существовании разнообразных космических источников радиоизлучения. В примере с исследованием магнитного поля Галактики при конструировании приборной ситуации в явном виде использовались представления классической теории электромагнитного поля (рассмотрение поля как конфигурации силовых линий, применение законов поляризации света и т.п.).

Все это означает, что наблюдения не являются чистой эмпирией, а несут на себе отпечаток предшествующего развития теорий.

В еще большей мере это относится к следующему слою эмпириче­ского познания, на котором формируются эмпирические зависимос­ти и факты.

Процедуры перехода к эмпирическим зависимостям и фактам

Переход от данных наблюдения к эмпирическим зависимостям и на­учному факту предполагает элиминацию из наблюдений содержа­щихся в них субъективных моментов (связанных с возможными ошибками наблюдателя, случайными помехами, искажающими про­текание изучаемых явлений, ошибками приборов) и получение досто­йного объективного знания о явлениях.

Такой переход предполагает довольно сложные познавательные процедуры. Чтобы получить эмпирический факт, необходимо осуще­ствить по меньшей мере два типа операций. Во-первых, рациональную обработку данных наблюдения и поиск в них устойчивого, инва­риантного содержания. Для формирования факта необходимо срав­нить между собой множество наблюдений, выделить в них повторяю­щиеся признаки и устранить случайные возмущения и погрешности, связанные с ошибками наблюдателя. Если в процессе наблюдения производится измерение, то данные наблюдения записываются в ви­де чисел. Тогда для получения эмпирического факта требуется опре­деленная статистическая обработка результатов измерения, поиск среднестатистических величин в множестве этих данных.

Если в процессе наблюдения применялись приборные установки, то наряду с протоколами наблюдения всегда составляется протокол контрольных испытаний приборов, в котором фиксируются их воз­можные систематические ошибки. При статистической обработке данных наблюдения эти ошибки также учитываются, они элиминиру­ются из наблюдений в процессе поиска их инвариантного содержания.

Поиск инварианта как условия формирования эмпирического факта свойствен не только естественнонаучному, но и социально-ис­торическому познанию. Скажем, историк, устанавливающий хроно­логию событий прошлого, всегда стремится выявить и сопоставить множество независимых исторических свидетельств, выступающих для него в функции данных наблюдения.

Во-вторых, для установления факта необходимо истолкование вы­являемого в наблюдениях инвариантного содержания. В процессе та­кого истолкования широко используются ранее полученные теорети­ческие знания.

Рассмотрим две конкретные ситуации, иллюстрирующие эту роль теоретических знаний при переходе от наблюдений к факту.

Известно, что одним из важных физических открытий конца XIX в. было обнаружение катодных лучей, которые (как выяснилось в ходе дальнейших исследований) представляют собой поток электронов. Экспериментируя с катодными лучами, У. Крукс зарегистрировал их отклонение под воздействием магнита. Полученные в этом опыте данные наблюдения были интерпретированы им как доказательство того, что катодные лучи являются потоком заряженных частиц. Осно­ванием такой интерпретации послужили теоретические знания о вза­имодействии заряженных частиц и поля, почерпнутые из классичес­кой электродинамики. Именно применение этих знаний привело к переходу от инварианта наблюдений к соответствующему эмпиричес­кому факту.

Не менее показательным в этом отношении является открытие в астрономии таких необычных космических объектов, как пульсары.

Летом 1976 г. мисс Белл, аспирантка известного английского ра­диоастронома Э. Хьюиша, случайно обнаружила на небе радиоисточ­ник, который излучал короткие радиоимпульсы. Многократные сис­тематические наблюдения позволили установить, что эти импульсы повторяются строго периодически, через 1,33 с. Первая интерпрета­ция этого инварианта наблюдений была связана с гипотезой об искус­ственном происхождении сигнала, который посылает сверхцивилизация. Вследствие этого наблюдения засекретили, и почти полгода о них никому не сообщалось.

Затем была выдвинута другая гипотеза — о естественном проис­хождении источника, подкрепленная новыми данными наблюдений (были обнаружены новые источники излучения подобного типа). Эта гипотеза предполагала, что излучение исходит от маленького, быстро вращающегося тела. Применение законов механики позволило вы­числить размеры данного тела — оказалось, что оно намного меньше Земли. Кроме того, было установлено, что источник пульсации нахо­дится именно в том месте, где более тысячи лет назад произошел взрыв сверхновой звезды. В конечном итоге был установлен факт, что существуют особые небесные тела — пульсары, являющиеся остаточ­ным результатом взрыва сверхновой звезды.

Установление этого эмпирического факта потребовало примене­ния целого ряда теоретических положений (это были сведения из об­ласти механики, электродинамики, астрофизики и т.д.).

В обоих рассмотренных случаях факт был получен благодаря ин­терпретации данных наблюдения. Эту процедуру не следует путать с процессом формирования теории, которая должна дать объяснение полученному факту.

Установление факта, что катодные лучи являются электрически за­ряженными частицами, не является еще теорией, точно так же как факт обнаружения пульсаров не означал, что построена теория пульсаров.

Самое важное, что такая теория ко времени открытия пульсаров уже была создана. Это была теория нейтронных звезд, построенная нашим соотечественником, физиком Л.Д. Ландау. Однако пульсары были обнаружены независимо от этой теории, и сами первооткрыва­тели нового астрономического объекта никак не ассоциировали свое открытие с теорией нейтронных звезд. Понадобилось время, чтобы отождествить пульсары с нейтронными звездами, и только после этого новые факты получили теоретическое объяснение.

Но тогда возникает очень сложная проблема, которая дискутируется сейчас в методологической литературе: получается, что для уста­новления факта нужны теории, а они, как известно, должны проверяться фактами. Эта проблема решается только в том случае, если вза­имодействие теории и факта рассматривается исторически. Безуслов­но, при установлении эмпирического факта использовались многие полученные ранее теоретические законы и положения. Для того что­бы существование пульсаров было установлено в качестве научного факта, потребовалось принять законы Кеплера, законы термодина­мики, законы распространения света — достоверные теоретические знания, ранее обоснованные другими фактами. Иначе говоря, в фор­мировании нового факта участвуют теоретические знания, которые были ранее проверены независимо от него. Что же касается новых фактов, то они могут служить основой для развития новых теоретиче­ских идей и представлений. В свою очередь новые теории, превратив­шиеся в достоверное знание, могут использоваться в процедурах ин­терпретации при эмпирическом исследовании других областей действительности и формировании новых фактов.

Таким образом, при исследовании структуры эмпирического по­знания выясняется, что не существует чистой научной эмпирии, не содержащей в себе примесей теоретического. Но это является не пре­пятствием для формирования объективно истинного эмпирического знания, а условием такого формирования.

Но эмпирический и теоретический уровни знания тесно связаны. Например, рассмотрим проблему теоретической нагруженности фактов.

На эмпирическом уровне мы можем выделить два подуровня: 1) наблюдений 2) эмпирических фактов.

Данные наблюдения содержат первичную информацию, которую мы получаем непосредственно в процессе наблюдения за объектом.

Переход от данных наблюдения к эмпирическому факту предполагает след познавательные операции. 1) рациональную обработку данных наблюдения и поиск в них устойчивого инвариантного содержания. 2) истолкование выявляемого в наблюдениях инвариантного содержания. При этом широко используются ранее полученные теоретические знания. Из-за этого возникает проблема теоретической нагруженности фактов: получается, что для установления факта нужны теории, а они, как известно, должны проверяться фактами. Этот парадокс разрешается, если рассматривать взаимодействие теории и факта исторически. Эмпирический факт действит зависим от предшествующих теоретических знаний. Но если эти предшествующие законы окажутся неверными, то необходимо будет пересмотреть и факты, основывающиеся на этих законах. Итак, в формировании факта участвуют знания, которые проверены независимо от теории, а факты дают стимул для образования новых теоретических знаний, которые, в свою очередь, если они достоверны, могут снова участвовать в формировании новейших фактов и т.д.

Итак, научное знание представляет собой огромную массу взаимодействующих между собой различных типов знаний. Теория принимает участие в формировании фактов, в свою очередь, факты требуют построения новых теоретических моделей, которые сначала строятся как гипотезы, а потом обосновываются и превращаются в теории. Бывает и так, что сразу строится развитая теория, которая дает объяснение известным, но не нашедшим ранее объяснения фактам, либо заставляет по-новому интерпретировать известные факты.