1.2 Особенности современной арабской политической терминологии и методика исследования

Изучение политической терминологии как отражения господствующих в той или иной культуре принципов рационального устроения государства представляет интерес для целого ряда дисциплин: политологии, истории, философии, лингвистики и др. Одна из основных проблем при изучении политических концептов заключается в перенесении понимания того или иного концепта в одной культуре на его понимание в другой, то есть, по образному определению Ф. Бэкона, проявляют себя «идолы рынка». Подобный подход доминирует и сегодня при анализе общественно-политической мысли народов Азии, Африки и Латинской Америки: искаженное понимание социализма, упрощенные представления о национализме, поверхностное восприятие учения К. Маркса, недопонимание институтов современной демократии и т.д.

Современная арабская политическая терминология начала формироваться во второй половине XIX – нач. ХХ вв. Это был период тесного соприкосновения традиционного арабского общества с Западной цивилизацией, активное знакомство молодых арабов из богатых семей с западным образованием, преклонение перед западным обществом. Тогда же в арабский мир начали проникать многие политические концепты, возникшие на Западе. К основным особенностям их заимствования можно отнести следующие:

1. Небольшое число фонетических калек. Как правило, они применяются для описания чужой, неарабской реальности, оставаясь непонятными для подавляющего большинства населения: mārksiyya(t) (марксизм); fāshiyya(t) (фашизм) и т.д. Это связано не только с особенностью грамматической структуры арабского языка, слабо приспособленного к заимствованиям не из семитских языков, но и неприятием традиционной культурой чужих общественных систем.

2. Нейтральность и узкая направленность фонетических калек. В частности, несправедливое деспотичное правление традиционно обозначалось в арабских текстах через коранический термин żulm, имеющий ярко выраженное негативное значение. Коммунисты, призывавшие к установлению диктатуры пролетариата, вынуждены были заменить термин żulm на diktātūriyya(t) (диктатура). Последний политически абсолютно нейтрален и даже может использоваться при положительной характеристике авторитарных режимов. Фактически появился новый термин.

3. Многие политические термины, возникшие на Западе, были творчески переосмыслены при их переводе на арабский язык. Полученные концепты, будучи новыми в арабском языке, тем не менее, заключали в себе определенный культурно-исторический контекст, которым они не обладали на Западе. Их восприятие существенно влияло на общественно-политическую мысль. Например, понятие «капитализм» было передано через сложное слово ra’smāliyya(t) – «главенство финансов». Соответственно, этот термин во многом был вызовом эгалитаристской концепции ислама, что и стало одной из причин отрицательного отношения к нему в арабском обществе. С другой стороны, термин ishtirākiyya(t), став удачным дословным переводом понятия «социализм», как и его европейский прототип, восходит к слову «друг, сотоварищ» (лат. socius, i m). Однако в исламской традиции он получил совершенно другое значение: отказ от претензии на всеобщность, (то есть, не распространялся на все сферы общественной жизни, так как у Бога нет сотоварища) и ограниченность исключительно экономической сферой («соучастие» всех членов мусульманской общины в пользовании богатствами, вверенными Богом).

4. Некоторые европейские общественно-политические термины были заимствованы из арабского языка и уже на Западе получили другое толкование. В частности, термин revolutio (революция) представляет собой дословный перевод арабского термина inqilāb, пришедший в Европу из переводов с арабского на латинский трудов Клавдия Птолемея. Первоначально он означал, как и его арабский оригинал, «возврат к правильному прошлому» и стал означать «качественный переход к чему-то новому» только после Славной революции в Англии (1689 г.). Однако арабы, не пережившие этой трансформации, продолжали использовать понятие inqilāb в его исконном значении. Когда же в арабский мир начали проникать западные идеи революции, появился новый термин – thawra(t), лингвистически не имеющий к понятию «революция» никакого отношения, так как означает «подъем, возмущение». Новое понятие было описано через его наиболее очевидные проявления, что также наложило свой отпечаток на его восприятие и употребление.

Из всего вышесказанного видно, что заимствование западных политических концептов в арабской общественно-политической мысли проходило в следующих направлениях: фонетические кальки с одновременным сужением предметного поля и отчуждением от арабских реалий; творческий перевод западных политических терминов на арабский язык с изменением их предметного поля в соответствии с местной культурно-исторической традицией; образное описание новых реалий. С учетом этого можно предложить метод анализа арабоязычных политических текстов.

Особенность политической терминологии в той или иной культурной традиции и обуславливает выбор метода анализа созданных или функционирующих в ней политической текстов. Главная задача при изучении творчества любого крупного политического деятеля или известного идеолога состоит в том, чтобы выстроить экспертную систему для анализа политической деятельности той или иной партии, блока, союза и т.д., а также, если эта партия, союз или блок находятся у власти, и для анализа политического развития конкретного государства. Основная сложность при решении этой задачи состоит в определении точного значения базовых политических концептов. Словарный перевод в данном случае практически ничего не дает. Как мы увидим далее на конкретном примере, перевод арабского слова «al-qawmiyya(t)» на русский язык словом «национализм» не только не проясняет ситуацию, но скорее ее запутывает, толкая исследователя на «ложный след». По образной характеристике С.И. Лучицкой, действуя подобным образом, исследователь уподобляется средневековым хронистам, для которых объяснить тот или иной институт мусульманского общества означало перевести его название [34, с.351]. Во многих современных работах доминирует следующая логика: национализм является чисто европейским явлением, следовательно, для анализа «арабского национализма» его надо изучать через европейское понимание этого феномена [69, с.1–13]. Итог подобной работы был заранее предсказуем – явное отклонение арабских националистов от распространенных в европейских странах идей. Характерно, что ряд понятий, которыми активно оперируют изучающие «арабский национализм» современные западные ученые, например, «панарабизм», с трудом могут быть переведены на арабский язык [69, с.12]. С другой стороны, разные понятия, используемые в работах арабских националистов, переводятся на европейские языки одинаково. Реальная проблема заключалась в том, что в основе программ практически всех (в том числе и националистических) партий и групп зачастую лежали собственные, а не заимствованные у Запада, идеи. Характерно, что даже М. Афляк в своей работе «Абстрактное мышление» указывал на недопустимость переноса западных понятий и западного мышления на арабскую почву: «Недостаток арабского духа и арабской культуры ведет к абстрактной культуре, личность остается слабой и лишенной защиты, в нее проникает иностранная культура, которую она неспособна оттолкнуть от себя, теряя перед ней свою идентичность и подпадая под ее власть; обучение западной культуре будет полезно для араба, только если его идентичность уже сформировалась. Араб же, обладающий собственными культурой и духом, сможет не поддаться западной культуре и воспринимать ее трезво, у него будет достаточно сил, чтобы, заимствуя идеи, подчинять их себе, а не подчиняться им, и использовать их себе на благо» [58, с.151].

Гораздо более продуктивным оказывается прагматический анализ. Суть его сводится к следующему: в закрытом (т.е. условно ограниченном) текстовом массиве некое центральное (или группа центральных) понятие каким-то образом характеризуется, описывается и т.д., то есть, наряду с его общим значением получает конкретное значение в том или ином текстовом массиве. Эти характеристики, собственно, и являются целью исследования.

Почти сразу проявилось серьезное ограничение прагматического анализа – массив текста должен быть закрытым (сформированным) и иметь внутреннюю логику. Первое ограничение не дает возможности работать с современным материалом, что сразу же сужает границы приложения политических исследований и их во многом прикладной характер. Второе ограничение, в случае отсутствия кодифицированного массива, созданного «изнутри» предполагает либо разработку неких критериев отбора для формирования массива текста уже самим исследователем либо сплошную вычитку и анализ всего доступного по данной теме источникового материала. В первом случае мы рискуем перенести на материал чужой культуры собственные системы классификации, что неизбежно приведет к искаженным результатам [23, с.12–16]. Во втором случае ученый рискует «утонуть» в исследуемом объеме материала. Все перечисленные обстоятельства существенно сужают круг источников, к которым можно с большим успехом применять прагматический метод анализа. К счастью, это не касается трудов М. Афляка (1910–1989), основоположника и главного идеолога правящей в Сирии с 1963 г. партии Баас. Еще при жизни автора его выступления и статьи были объединены под различными рубриками в сводный труд «На пути возрождения». Редактором выступил лично М. Афляк. Таким образом, у нас есть релевантный (М. Афляк официально считается разработчиком господствующей в Сирии идеологии и создателем политической платформы правящей партии) однородный закрытый обладающий внутренней логикой текстовый массив.

Однако в 70–80-хх годах ХХ века стали очевидны другие недостатки чисто прагматического подхода. Причиной критики стали разрабатываемые в лингвистике теории «сценариев» и «фреймов». К числу крупнейших исследователей, работавших в этом направлении, можно отнести Р. Шенка, Л. Бирнбаума, Дж. Мея, Дж. Лакоффа, Ч. Филлмора, Т.А. ван Дейка, В. Кинча и др. Фреймы и сценарии представляют собой более крупные структуры для представления знания, чем лексема. Ч. Филлмор определил фрейм как «группа слов, которые мотивируются, определяются и взаимно структурируются особыми унифицированными конструкциями знания или связанными схематизациями опыта» [47, с.54]. Сценарий – это «крупные понятийные структуры, которые могут поставить в нужный момент необходимые контекстные знания по нисходящему принципу» [53, с.40].

Суть нового подхода сводится к тому, что высказывание говорящего не сообщает в открытом виде всего того, что слушающий должен понять в соответствии с намерением говорящего, так как существует некое скрытое содержание. В основе этого имплицитного смысла лежит совместный социальный опыт слушающего и говорящего, неизвестный представителям другой культуры. Это подразумеваемое содержание может в свою очередь вызывать определенные культурно-исторические ассоциации, то есть «включать» следующий сценарий и т.д. Формируются своеобразные цепочки. Физиологической основой этого процесса выступает свойство человеческой памяти, разные структуры которой организуют разного вида информацию и отвечают за предоставление информации, позволяющей интерпретировать разные аспекты входных данных [53, с.41].

Целая серия экспериментов доказала, что извлечение опыта из памяти имеет восстановительный характер, то есть воспоминания собираются из разных структур [53, с.41]. Наименьшей концептуальной структурой, связным образом организующей набор ожиданий, выступает сцена – структура памяти, группирующая условия и состояния, относящиеся к единой цели и обстановке, заданной во времени и пространстве [53, с.42].

Соответственно, и усвоение опыта происходит через сцены и конфигурации организации памяти – концептуальные структуры, которые группируют разнообразные сцены, необходимые для понимания какой-либо ситуации или описывающих ее текстов. Проблема заключается в том, что каждый народ имеет собственный уникальный исторический опыт (то есть, сцены, актуализируемые определенными концептами) и свою систему классификации, основанную также на культурно-историческом опыте [23, с.12–16]. Дж. Лакофф предлагает следующие принципы классификации объектов и понятий в естественных языках [23, с.15–16]: а) принцип сферы опыта – если существует сфера опыта, ассоциирующаяся с А, то все реалии этой сферы принадлежат той же категории, что и А. Так, например, если в обществе сложилась традиция оценивать все взаимоотношения между правителем (шире – государством) и его подданными в свете требований религии, то эта традиция будет действовать относительно любых, даже внешне нерелигиозных или заимствованных теорий в политической сфере; б) принцип мифа и поверья – если объект обладает характеристикой Х, но на основе мифа или поверья одновременно имеет характеристику Y, то он будет принадлежать к тому классу, в который включаются объекты с характеристикой Y, а не Х. Как мы увидим далее, если термин «al-qawmiyya – национализм» имеет кораническую основу, он будет восприниматься и описываться только через коранические принципы и понятия, а не через труды К. Маркса, И. Канта или И. Фихте. в) Принцип важной особенности – если члены множества имеют некую отличную от него характерную особенность, то такое подмножество будет выделено из своего класса и отнесено к другому.

Таким образом, для описания некой концептуальной системы необходимо выделить базисную модель, то есть сферу опыта, с которой, прежде всего, будет соотноситься рассматриваемое понятие и построить список принципов, задающих цепочечные связи. Так в сокращенном виде можно изложить подход Дж. Лакоффа [23, с.24].

Теперь надо выработать механизм применения изложенных выше принципов по отношению к арабоязычным политическим текстам. Специфика арабского языка предполагает, что независимо от места, времени или среды создания арабоязычного текста в основе базовой модели будут лежать коранические принципы и представления, то есть модель будет носить ярко выраженный религиозный характер. Эти принципы и представления могут восхваляться и превозноситься, могут переосмысливаться, а могут явно или подспудно критиковаться. Главное заключается в том, что невозможно писать на арабском языке и избегать коранического наполнения используемых понятий. Арабский язык разделяется на литературный язык (аль-фусха) и на народные диалекты. Последние по большей части бесписьменные, их использование в общественной жизни резко не приветствуется. В этой сфере допустимо использование только аль-фусха. Г.Г. Косач отмечает, что, например, в 20-е гг. XX века в Египте тенденция к исчезновению мусульманского определения «египетской нации» привела к тому, что языком «нации» провозглашался не аль-фусха (внутренне связанный с исламом), а местный египетский диалект [19, с.20]. Каноном литературного арабского языка является Коран. Это значит, что раскрытие содержания большинства слов опирается на контекст его использования в Коране, то есть в тексте, продиктованном Господом. Сама структура семитских языков, в отличие от индоевропейских, предусматривает крайне слабую степень иноязычных заимствований, хорошую адаптивность к описыванию новых понятий и высокую прозрачность морфологической структуры слова, его корня, а значит и его генетических связей с другими лексемами языка. Это значит, что описывание новых реалий, как правило, будет происходить на основе исконных слов, имеющих, прежде всего, религиозное содержание. Особенно это касается общественно-политической сферы, что связано с крайне низкой степенью интеграции в арабское общество инокультурных явлений. З.И. Левин обращает на это особое внимание, утверждая, что каждая новая социально-классовая группа вынуждена использовать традиционные коранические понятия, которые, однако, будут переосмысливаться и наполняться новым содержанием [25, с.4]. Идеология, не связанная с исламом и не использующая его традиционные приемы воздействия на массы, практически не имеет шанса на успех в арабском мире [25, с.7].

На основании всего вышеизложенного мы предлагает следующий метод анализа арабоязычных политических текстов:

1. Подбор законченного текстового массива. Труды М. Афляка полностью отвечают этому условию.

2. Морфологический разбор исследуемого концепта, вычленение его грамматического корня и анализ значения корневого гнезда в Коране. Этому немало может поспособствовать серия толковых словарей арабского языка.

3. Прагматическое описание исследуемого концепта, то есть понимание его в выбранном текстовом массиве, а также с учетом того, как этот концепт воспринимался в рассматриваемой историко-культурной среде.

4. Синтез семантического и прагматического описаний.

Характерно, что арабские авторы, исследующие феномен «арабского национализма», действуют приблизительно по такой же схеме [55]. Современные арабские ученые также указывают на необходимость особо тщательно подходить к разработке новых понятий в исламской политической терминологии, так как они неизбежно по своему значению будут соотноситься с однокоренными понятиями в исламском праве [55]. В частности, критика обрушивается на такие слова, как «фундаментализм – al-uşūliyya(t)» и «террор – irhāb», так как их корни не имеют в исламе того отрицательного значения, которое получают эти производные [55]. Слово «фундаментализм – al-uşūliyya(t)» вообще не имеет аналогий в исламской истории, а само понятие зародилось в Европе. Поэтому использование производного от исконно арабского корня в данном случае недопустимо [55]. Кроме того, не приветствуется придавать производным от какого-либо корня значение, отличное от того, в каком этот корень используется в исламе [55].