1. Убеждения великого оратора

Некоторым противоречием консервативной установ­ке о Цицероне, как о человеке, не принявшим чью-либо сторону, является сведение о том, что Цицероном в юности была написана поэма «Марий», что как будто свидетельствует о пре­клонении перед Марием. Однако противоречие — это не так убе­дительно, как кажется на первый взгляд. Марий ведь был в глазах римского народа отнюдь не только и не в первую оче­редь вождем популяров, а прежде всего победителем Югурты, кимвров и тевтонов. На Цицерона, отнюдь не воинственного, воинские подвиги всегда производили огромное впечатление; этим его впоследствии надолго ослепил Помпей, пока Цицерон не понял, что Помпей совершенно не способен к государственной деятельности. Чувство восторга перед воен­ным героем могло быть особенно сильно в его юности, тем более, что герой Верцелл был тоже уроженцем Арпина и на своей скромной родине пользовался почти что божескими поче­стями. Юношеская поэма была написана Цицероном до начала собственно гражданской войны, но уже после того, как Марий в свое кон­сульство подавил восстание Сатурнина. Уже будучи консулом, Цицерон восхваляет Мария именно за этот его «подвиг» и называет его великим мужем.

Кроме того, еще одна черта в судьбе Мария могла особенно привлекать Цицерона; Марий был «homo novus» в еще боль­шей степени, чем надеялся быть сам Цицерон. То, что человек может возвыситься не родовитостью, а личными заслугами, бы­ло излюбленным тезисом Цицерона в течение всей его жизни, и его республиканский консерватизм не следует отождествлять с преклонением перед одним только аристократическим проис­хождением как таковым. Даже в поздние периоды своей жиз­ни он с удовлетворением упоминал о том, насколько высоко удалось ему подняться, а ведь он только «homo novus»; в моло­дости это его чувство было особенно остро. И именно как homo novus он понимал, что в такую бурную эпоху, в какую ему до­велось жить, надо быть очень осторожным и не бросаться без оглядки в водоворот событий. Именно поэтому, восхвалив Ма­рия, он отнюдь не сделал из этого восхваления практических выводов, не примкнул к его сторонникам в 80-е годы и отстра­нился от всякого участия в гражданских смутах.

Однако эта отчужденность от современных событий была не установкой, принятой Цицероном на всю жизнь, а только вре­менной выжидательной позицией. Он отнюдь не собирался про­жить весь свой век, не принимая активного участия в общест­венной жизни и отказаться от прохождения крутой, но почет­ной лестницы государственных должностей.

Другая, типичная для Марка Туллия черта отмечена им самим в уже приведенной цитате из речи за Росция Америйско­го — это желание «ut componeretur», желание решить все конфликты мирным путем, не прибегая к оружию; он любил только словесную борьбу, принимал горячее участие в сенат­ских прениях, но его идеалом оставался всегда «consensus»; даже в самые отчаянные времена вражды с Клодием он думал, что игрой слов, шуткой, иногда даже очень поверхностной, он победит своего непримиримого противника; необходимости и неизбежности борьбы, столкновения интересов он, по существу, не понимал, и мнимое равновесие «героической эпохи» респуб­лики навсегда осталось для него желанной и несбыточной меч­той; эта черта, которую можно назвать в хорошем смысле миро­любием, а в дурном — соглашательством, тоже была присуща характеру Цицерона с молодости. Отчасти именно от нее зави­сит и та впечатлительность, доверчивость и склонность к пере­менам настроения, которые отличают Цицерона во всей его жизни.

Между тем, как и честолюбие, и миролюбие могли принести и приносили Цицерону то удачи, то неудачи и побуждали его то к хорошим, то к дурным поступкам, одну его черту надо оценить как безусловно положительную: он был честен в де­нежных делах. В то время, когда вокруг него почти не было честных людей, когда процессы «о подкупе» (de ambitu) и «о вымогательстве» (de pecuniis repetundis) составляли посто­янное занятие всех судебных коллегий, на Цицерона не только никогда не было подано обвинения, но даже не возникало подо­зрения в его честности. Ему удалось пройти весь свой путь, не запятнав себя нечестностью ни в затруднительных званиях квестора и эдила, ни при нежелательном для него проконсуль­стве в Киликии; постоянно страдая от неустройства своих лич­ных финансовых дел, он никогда не посягал на имущество государства. Только твердо заложенные в юности убеждения могли сохраниться в такой обстановке, в какой ему пришлось жить, и, вероятно, отчасти они-то и не допустили его принять участие в гражданской войне на стороне сулланцев. Характер­но, что именно грабительство сулланцев-победителей вызвало резкие высказывания в первых речах Цицерона. С такими заложенными в юности взглядами и убеждениями, одаренный блестящими ораторскими способностями, прекрасно образованный, с широким, но не слишком глубоким интересом к философии и наукам, вступил молодой Цицерон на судебное поприще.