Изображение дворянских усадеб в романе Усадьба н. П. Кирсанова

В начале романа автор описывает родовое гнездо Аркадия. Это печальная картина: серые и неприглядные поля, низкие кустарники, оборванные мужики, покосившиеся крыши. Усадьба состоит из нового господского деревянного дома, выкрашенного серой краской, фермы, пруда с солё­ной водой, сада с плохо растущими деревьями и крестьянских деревенек. Лучше всего прижилась у Николая Петровича беседка из сирени и ака­ций. (Эти сирень и акации свидетельствуют о чистоте его души.) Бесед­ку можно сравнить с «храмом уединённого размышления» у Манилова. Крестьяне здесь обленились, приказчик — большой плут. Но Николай Петрович всё-таки старается что-то сделать для улучшения хозяйства, а главное — сглаживает в доме, как может, все недоразумения. Лишними в этом доме Николая Петровича кажутся люди с конфликтным характе­ром: Павел Петрович и Базаров.

Усадьба а. С. Одинцовой

Усадьба полностью отражает характер хозяйки. Тёмные деревья сада, аллея стриженых ёлок — всё дышит холодностью и расчётом, строгим порядком. Дом стоит на пологом открытом холме, словно показывает неприступность. По архитектуре красив, был задуман в Александров­ском стиле, но выкрашен жёлтой краской (напоминает тюрьму — огра­ничение свободы). Даже церковь похожа на строгого могучего воина. Единственное место, свободное от строгих устоев, — портик, заросший кустами (этого портика Одинцова боится, поскольку когда-то увидела в нём ужа). Внутреннее убранство поражает строгостью, даже запах в доме — как в министерском учреждении. Все лакеи надменны и старомодны. В доме живут по раз и навсегда заведённому порядку. Одинцова хорошо управляет хозяйством, и крестьяне у неё поставлены на оброк. Здесь всё делается по плану и «катится словно по рельсам».

Усадьба Базаровых

Самое скромное и бедненькое имение. Базаровым принадлежат небольшая деревушка и господский домик с шестью комнатками. Но этот крошеч­ный уголок гораздо ближе к природе, чем имения Кирсанова и Одинцо­вой. Дом окружён берёзовой рощей. Именно в имении родителей Евгений Базаров ощущает себя ничтожным по сравнению с окружающим миром. Мужики в этой деревне немного распущенны, но добры. Василий Ивано­вич живёт не за счёт доходов от своей деревни, а за счёт лечения людей.

Представители «отцов» в романе

Николай Петрович Кирсанов

В главе I автор подробно рассказывает биографию Николая Петровича. А почему такая анкетная точность? Всё дело в том, что биография этого пер­сонажа и есть общественная биография «отцов». Он дитя своего времени. Не случайно Тургенев пишет: «Это я, Огарёв и тысячи других». Чем же любопытна эта биография? А в ней нет самостоятельных поступков (кро­ме женитьбы героя на дочери хозяина квартиры). Жизнь героя менялась лишь от внешних причин (перелом ноги, смерть жены) — он не способен ни на какие решительные действия. Несколькими штрихами Тургенев подчёркивает слабость и вялость Николая Петровича, «седого, пухлень­кого и немного сгорбленного» помещика лет сорока с небольшим.

Павел Петрович Кирсанов

Тургенев описывает три ожесточённых спора Базарова с Павлом Петро­вичем, в которых поднимаются вопросы, волновавшие передовых людей того времени. Споры касаются будущего и настоящего России. Во всех спорах последнее слово оставалось за Базаровым: чувствовалось его пре­восходство (Тургенев был не согласен с ним лишь в вопросах об искусст­ве и природе). Оказалось, что компромисс найти в спорах невозможно.

Аркадий Кирсанов

Многие представители молодого поколения восприняли нигилизм как модное поветрие. Нигилистические убеждения не привились к Аркадию. Он понимает, что не готов к «терпкой, горькой бобыльной жизни рево­ люционного демократа», и остаётся «либеральным баричем». Он станет примерным мужем и хорошим хозяином, а о своём увлечении нигилиз­ мом будет вспоминать с улыбкой: «Молодо-зелено»...

Кукшина и Ситников

Ситников и Кукшина — сатирические карикатуры на нигилистов. Кук­шина претендует на сложность натуры, на передовые идеи. Перед нами нарочито эмансипированная девица, пустая и глупая. Она вряд ли пони­мает, что читает и декларирует, вынося из глубоких философских книг.