Святослав Рихтер

Всем великим пианистам прошлого, какими бы индивидуальными чертами они ни обладали, было свойственно глубокое раскрытие содержания музыки, тонкое проникновение в ее поэтический смысл.

«Главенствующее значение в своих интерпретациях Лист придавал выражению поэтической идеи, — свидетельствовал современник.— Не строго выдержанный темп, не равномерное течение ритмов были определяющими для его исполнения, а музыкальная мысль, содержание мотивов».

Один из пианистов, завидовавший славе Антона Рубинштейна, с досадой недоумевал: «Почему Рубинштейну публика прощает, когда он пригоршнями берет фальшивые ноты, а мне — ни одной?!» Автору этих слов было невдомек, что публика ценила в Рубинштейне прежде всего содержательность игры, глубину мысли и чувства.

В наши дни, когда средний уровень фортепианного исполнительства очень вырос, профессиональные пианисты не играют с «пригоршнями» фальшивых нот. Но порой, слушая безукоризненно выученное произведение, где все ноты, казалось бы, соответствуют авторскому тексту, мы ловим себя на том, что такая игра скучна, малосодержательна. Так что в этом отношении требования к пианистам, как и к другим музыкантам-исполнителям, не изменились. И сегодня по-настоящему глубокая, содержательная интерпретация ценится выше «чистой», но лишенной внутреннего смысла и глубины игры.

Разумеется, содержательным должно быть исполнение не только пианиста; эта проблема актуальна для скрипача, фаготиста, трубача и т. д. Однако у пианистов есть и свои особые трудности, связанные со спецификой инструмента.

Одна из них — необходимость приспосабливаться к незнакомым инструментам.

«Мы, пианисты, в этом отношении в худшем положении, чем скрипачи, которые могут не разлучаться со своими Страдивариусами, Гварнери или Амати, приобретающими со временем все большую прелесть звучания,—писал известный пианист Эмиль Зауэр. — Мы же должны и на инструментах «Стенвей» и «Бехштейн» чувствовать себя так же уверенно, как на «Безендорфе» или «Ибахе», несмотря на то, что они как по своей внутренней, так и по внешней конструкции очень различны».

Рояль Руд Ибах Зон, 1899 г., Германия

Обычно пианист получает перед выступлением одну-две репетиции, в течение которых должен привыкнуть к новому роялю. Этого времени едва хватает, чтобы проверить, выравнена ли клавиатура инструмента, каково его звучание в каждом регистре (басы, как говорят пианисты, бывают «густыми» или «стучащими», а дисканты звонкими, прозрачными, почти «стеклянными» или пустыми, бескрасочными). Необходимо приноровиться и к педали: ведь у каждого рояля свой педальный люфт, то есть свободный ход; не почувствовал люфт, нажал правую («демпферную») педаль едва больше, чем нужно, и уже возникает «грязь».

Рояль Стейнвей и сыновья. 1912 год

Непросто бывает артисту приспособиться и к особенностям механики рояля, на котором ему предстоит выступать. Существуют фортепиано с мягкой, податливой клавиатурой, на которых даже слабого прикосновения вполне достаточно, чтобы раздался красивый, мягкий звук. Играя на иных роялях, приходится «бороться» за каждую ноту.

Каким же мастерством надо обладать исполнителю, чтобы во время считанных репетиций (а иногда и вообще без них) приспособиться к инструменту и играть на нем так, чтобы каждая фраза доставляла слушателю наслаждение!

И не только мастерством. Пианист должен, по словам одного из величайших современных художников фортепиано Артура Рубинштейна, «в каждом своем концерте пролить несколько капель свежей крови. Тогда он — истинный артист».

Вот и закончился наш рассказ о фортепиано. Теперь мы знаем, что, появившись в начале XVIII века, оно постоянно совершенствовалось. Более того, в XX веке появились электромузыкальные клавишные инструменты, по некоторым качествам превосходящие фортепиано.

Значит ли это, что фортепиано устарело?

Разумеется, нет. И подтверждение этому мы находим в том, что столько людей стремится учиться игре на фортепиано, что тысячи и десятки тысяч регулярно посещают концерты фортепианной музыки, слушают пластинки, не пропускают выступлений пианистов по радио и телевидению. Это значит, что фортепиано, с его удивительным богатством и многообразием звуковых красок и оттенков,— по-прежнему любимый музыкальный инструмент. Давно вырвавшись из тесных салонов вельмож, фортепиано стало доступным самой широкой публике. Ни один инструмент не сравнится сегодня с ним в том, как широко и разнообразно используется оно в нашей жизни. Солист и аккомпаниатор, любимый инструмент для домашнего музицирования и постоянный участник оркестра, ансамблей, театра — и всюду фортепиано незаменимо.

Умение играть на фортепиано, как «межинструментальный» музыкальный язык, стало необходимым для скрипачей и флейтистов, певцов и виолончелистов — для музыкантов всех специальностей.

Настоящая музыка, написанная для фортепиано композиторами XX века — Дебюси, Равелем, Прокофьевым, Шостаковичем, как и произведения Бетховена, Шопена, Рахманинова, выражает богатый спектр человеческих чувств, настроений, используя все многообразие возможностей этого удивительного музыкального инструмента.

Прошло много лет с тех пор, как появились первые клавишные инструменты, первые фортепиано. Но и сегодня, присутствуя на концерте, мы становимся каждый раз свидетелями настоящего волшебства. Пианист выходит на эстраду, садится за рояль, и зал замирает; и, повинуясь пальцам артиста, из фортепиано начинают доноситься звуки музыки, на глазах у всех совершается великое таинство — рождается искусство.