Философские достижения Авиценны: Аристотель и последующие

Без всяких сомнений, Авиценна хотел посодействовать эллинской философии в соединении с мусульманской верой. Тем не менее, он не желал делать то, что, как правило, делают теологи: просто выбрать особенности философии, которые могли бы соответствовать Корану. Эта стратегия уже применялась мыслителями Калам, которые уже столкнулись с препятствиями на пути понимания намерений Аристотеля в метафизике, пытаясь адаптировать эту книгу к обращению к Богу, интеллекту и душе. На самом деле, предметы, составляющие лишь часть этой работы, были сосредоточены в книге lambda, поэтому Авиценна с опасениям принял корректировки Аль-Фараби по этой теме: «метафизика- это универсальный способ познания, который исследует то, что является общим для всех сущностей» (Druart 1982, стр. 40). И режим исследования будет логичным, так как наше исследование того, что является общим для всех сущностей явно выходит за рамки восприятия чувств. Поскольку знания мы после того, как тот, который стремится знать, что принадлежит к объекту в силу вида вещи, что она, эссенции будет вопрос, который мы воспринимаем посредством определения. Эти являются незаменимыми инструментами вопрошателями в такой области. Так Авиценна будет отображать свое мастерство этих инструментов, излагая свою «метафизику» в своем аль-Шифа: Illahiyyat. Голос Корана проявится, однако, в том, что отличает его от Аристотеля, чьи исследования завершаются при доказательстве недвижимого движителя как непреходящего блага, обусловливающего всякое движение во Вселенной именно так, как на то указывал Платон. Тем не менее, для верующего в Коран , даже этого не будет достаточно, так что нужно быть источником самого бытия всего того, что есть, а не просто движением ранее существовавшей Вселенной. В то же время, этот шаг можно рассматривать как в соответствии с собственной метафизической ориентацией Аристотеля, так как и с формулировкой принципа бытия, где «принцип» именно то, что метафизика должна сосредоточиться на принципах материи / формы и результативности/ акта, объясняющие первые четыре причины Аристотеля, как принципы всего, что существует.

Поворотным моментом в анализе Авиценны будет по сути то, что может быть сочленением в определении, и так показать то, что связывает дискурс реальности вещей. Так что вещь в реальности будет известна по своей сути, и то, что отличает лечение Авиценны сущности. Этот путь он делит на три способа принятия : как существующие в отдельных вещах ,определение их вида, как это понимается для совместного использования многими такими вещами, так и самостоятельно. (Метафизика 1.5). Это различие неоднозначно в собственной трактовке Аристотелем вещества, где он постоянно колеблется между отдельными существующей вещями (Сократ или "первичное вещество") и его отличительным видом (человек или "вторичное вещество").Что отличает вторичное вещество от первичного вещества не приходит из самой сущности, а из их отличающимися способов существования: универсальность принадлежит Сути , как она существует в интеллекте, в то время как индивидуальность принадлежит ей, как она существует в вещах. Сама по себе, суть просто суть: то, что основывается индивида, чтобы найти его в многообразии того, что существует. Более того, если бы это было уже универсальным или частным лицом, его не может быть предикатом лица (Метафизика 1.6-7), так Авиценна справедливо усматривает, как примитивно отношение предикации отражает структуру самой реальности экспозиции Аристотеля.

Где он отличается так выразительно от Аристотеля, так это в решении самого существования всего того, что есть, а не просто предполагающее ее, как Аристотель. Сущность как таковая должна быть приведена в существование, ибо в то время как она остается принципом бытия, в том смысле, что все, что должно быть определенного рода, сама сущность не может объяснить, вот почему вещи существуют. Не нуждается в объяснении тот очевидный факт, что условные вещи приходят в бытие, как продукт генерации, и поэтому может быть прослежена по эффективным причинам, но тем более поразительно утверждение о том, что весь процесс существует, что позволяет вещам приходить такими, какие они есть. Так что существование должно прийти от другого; сущность может «объяснить», что-то формулируя суть, но не то, что она существует. Это либо "грубый факт" или поразительное утверждение; Авиценна видит это как поразительное утверждение, в то время как Аристотель, кажется, был в состоянии считать, что делает вещь, чтобы быть меньшего импорта, чем то, что делает его таким, какой он есть. Цена, которую он заплатил, было просто предположить саму вселенную - все-что-это - было необходимым. Наиболее когерентно, Авиценна расположен к необходимости в одном необходимом существе, сам источник бытия всего остального, которое затем должно быть возможно само по себе.Это знаменитое отличие сущности от существующего, которое является подлинным развитием Аристотеля, отметил двусмысленности между "первым" и"вторым" веществом. Тем не менее, она также отражает точку зрения Корана, который стремится поднять человеческое сознание к единому Богу, обращаясь явным случаем в непредвиденных обстоятельствах всего того, что не является Богом в повторяющейся фразе: "Бог сказал:" быть ", и это". Эманация всех вещей от этого само по себе будет необходимо для Авиценны, и поэтому не отражают свободу

Создателя присуще мусульманской традиции; так же было установлено, что оказало значительное изменение презумпции Аристотеля о вечном (и, следовательно, "необходимости ") Вселенной, в согласовании с Кораном. Он покажет убедительность отличия существующего от сущности на примере треугольника: "знаю, что вы можете понять смысл 'треугольника', но сомневаюсь, что он описывается как на самом деле существует; даже после того, как он проявляется в том, что он сделан из линии и поверхности, но он не может доказать , что существует "(1957, стр. 441-3). Треугольник является нечетным примером именно потому, что можно добиться успеха в геометрии, никогда не размышляя о том, существуют ли треугольники, но его склонность к таким примерам отражает его неизменный акцент на эссенции, даже при принятии боли вызвать наше внимание к существующему, как нечто такое, что должно "прийти к" их единству. Он так же будет пытаться отвести критику от логического следствия своей эманации, схема которой должна отрицать Бога знанием частностей, путем предоставления на примере затмения как вида единственного числа, что Бог может знать (1978, Б.К. 8, гл. 6). Тем не менее, так как затмение тщательно предсказуемо, то вряд ли это вид единственного числа, которое критики будет иметь в виду. Но Вселенная Авиценны представлена ​​как необходимый, хотя и производно так, так как все, что исходит обязательно из Единого, будет неволей экспозицией, которая необходима в соединениях его частей. Мы увидим, как предметы первой необходимости будут терзать Альгазали, тем не менее элегантность вселенной, чьи эманации мыслятся по модели логического вывода, никогда бы не привлекли философские умы, особенно когда уровни расстояния от того, как интеллекты выйдут из него, могут быть идентифицированы с космологической птолемеевской системой, в то время как они могли бы быть идентифицированы психологически со степенью близости к Богу за тех "знающими" на обратном пути к этому. На самом деле, здесь мы имеем два аспекта метафизики Авиценны, выставленные сначала в космологическом излиянии от исходной единой вселенной, а затем в "мистическом" возвращение умышленных существ по этому вопросу, чтобы выполнить встроенные полномочия своих интеллектуальных натур. Существует значительная сложность этой схемы эманации, адаптированной Аль-Фараби, идеальное состояние, но мы должны предложить достаточно схем, чтобы определить ее космологическую и психологическую привлекательность:

Необходимо, чтобы там было интеллектуальное вещество, из которого исходит интеллектуальное вещество и небесное тело. Известно, что только два вытекают из одного с помощью двух аспектов. [Знаменитый Неоплатоническая принцип "от одного только приходит."] Кратность соображений и режимов невозможна в первом принципе, потому что это одино во всех отношениях и выходит за пределы, включающие различные аспекты и многочисленные почести. Но это не невозможно относительно его последствий. Так что не исключено, чточем более доходы от него, пока это возможно, то ряд эффектов исходит из этого. Как бы то ни было, здесь интеллектуальное вещество имеет два различных аспекта: что это, само по себе, возможность существовать, и по первой необходимости, существует. Он мыслит себя, и она воспринимает в первую очередь. Именно, его состояния по отношению к первому, принцип чего-то; и это, в силу того, что она имеет в силу своей сущности, принцип чего-то еще.

Как же может быть иначе? Он имеет условное чтойности, и существование

которого необходимо в силу другого. Кроме того, необходимо, чтобы формальный аспект его

был принципом формального бытия, и что аспект материи более подходит принципу материи.

Так что, поскольку оно зачатием первым, кто его необходимость, это принцип интеллектуальной субстанции: а с другой стороны, принцип телесной субстанции.

(Isharat, 645-57).

Шаги знакомы с Плотином: Во-первых, созерцание себя, производит интеллект, который предполагает и то и себя. В этом созерцании Единого, оно производит более низкий интеллект (или «душа»), которая становится принципом телесной субстанции (или «тело»). Окончательная эманация в этой серии является "активным интеллектом", на долю которого приходятся формы в мире природы, с помощью которого мы познаем естества вещей, а также существование человеческой души. К тому же, эта схема предусматривает шаги, с помощью которых эта душа, осуществляющая свою интеллектуальную часть, вернется к Одному, ценой усвоения активного интеллекта. Эта симметрия между космологией и психологией усиливается. С точки зрения Авиценны это разумная душа, которая идентифицирует каждого человека, и что это душа (Как духовного и так бессмертной сущности) может влиять на разум, регулировать движения Вселенной. Хотя этот беззастенчивого дуализм души и тела может показаться привлекательным для религиозных мыслителей, это учение является одним из тех, кто был исключен из мусульманской общины Альгазали. Для преподавания Коранана воскресение тела, а не бессмертие души. Вот где попытка Авиценны примирять неоплатоническую причину с коранические откровения не удалось. К тому же, как мы уже видели всю космологическую схему, сама по себе она легко станет психологической траекторией, в решающей степени зависящей от тех методов, которые могут выравнивать духовную субстанцию ​​- человеческую душу - с другими на его путешествие домой.

Несомненно то, что раздражало Альгазали было наглостью, с которой философ мог так явно трансмутировать бесчисленные ссылки в самом Коране в "воскрешении тело "в своей попытке предложить чтение откровенно приемлемой философии, как он усвоил это. Мы также увидим, как это отношение будет влиять и формировать набеги Авиценны в характеристике «возвращения» души к ее трансцендентному единому источнику. Однако , мы столкнулись с философом в неоплатонической традиции, квалифицированным в логике и диалектике и вполне предсказуемым в своей философской антропологии. Сигнал

Вклад его мусульманской веры, кажется, был знаменитый различие сущности

из существующих, которая пытается фактор возникновения Вселенной в одну в очень

Структура каждого созданного вещества. То, что это зарождение необходимо, а не - как

Коран предполагает - свободно, не нужно оспаривать (или внутреннее достоинство) одного, который ничего не выиграет от обширных эманации от него. Что порождает такую необходимость опровергатьАльгазали возможность самого откровения, ибо на этой схеме должно быть "вмешательство", которым детерминист должен править в принципе.

Это на самом деле еврейский аналогАльгазали, в Маймонид (Moses б 1138;.. D 1204), который имеет особую точку этой импликации, необходимой эманации возникновения Единого. В самом деле, внутренние свидетельства поддержат предположение, что Маймонид был знаком с опровержением Альгазалио «философах» об раздражающих альтернативах между необходимой и вечной вселенной (что философия предпочитает), и один свободно создан таким образом, что был бы начальный момент времени (как следует из Корана). Авиценна выбирает явно первое.