6. Третий Рейх.

Уже в первые месяцы пребывания у власти Гитлер продемонстрировал, что не намерен считаться с ограничениями, от кого бы они ни исходили. Выборы 1933 г. были санкционированы НСДАП с целью получить 2/3 голосов в парламенте и начать конституционные изменения. НСДАП получила 288 мест.

Использовав в качестве предлога организованный нацистами поджог здания парламента (Рейхстага) 27 февраля 1933 г., он начал повальную «унификацию» Германии. Были запрещены сначала коммунистическая (так как в поджоге был обвинен психически неуравновешенный голландский коммунист Ван дер Люббе), а затем социал-демократическая партии. Ряд партий вынуждены были самораспуститься. Были ликвидированы профсоюзы, имущество которых передано нацистскому рабочему фронту. Противники новой власти без суда и следствия отправлялись в концентрационные лагеря.

Не избежали репрессий и личные (реальные и потенциальные) соперники Гитлера в партии (и вне ее). 30 июня 1934 г. он принял личное участие в уничтожении вожаков СА («ночь длинных ножей»), которые были заподозрены в нелояльности фюреру. Первой жертвой этой расправы стал давний соратник Гитлера Рем. Были физически уничтожены Штрассер, фон Кар, бывший рейхсканцлер генерал Шлейхер и другие деятели. Гитлер приобрел над Германией абсолютную власть.

Но речь шла не только о том, чтобы овладеть ор­ганами государственной власти. Тоталитарный ре­жим прочен тогда, когда он владеет умами и сердца­ми людей. Либеральные, демократические, социа­листические деятели подвергались преследованиям, оказывались в концлагерях или были вынуждены эмигрировать. Их книги публично сжигались, их кар­тины и музыка клеймились как «негерманские и вы­родившиеся», а с сентября 1933 г. всей культурной жизнью в рейхе руководил министр пропаганды и просвещения Йозеф Геббельс (1897-1945), создав­ший для этого особую «Имперскую палату культуры», в которой были обязаны состоять все лица творчес­ких профессий.

Из университетов было уволено около 15% не­угодных профессоров и доцентов, отчасти по полити­ческим, но в основном по расовым причинам. Одни ушли на пенсию, другие эмигрировали. Но большин­ство их коллег поспешили заявить о своей поддерж­ке новых властителей. Подобное произошло и с цер­ковью. В евангелистской церкви возникло движение «немецких христиан», которое резонно прозвали «штурмовые отряды Христа». В противовес ему в мае 1934 г. оформилась «исповедальная церковь», кото­рая резко полемизировала с нацистской идеологией, несмотря на притеснения и даже аресты ее членов. В католической церкви многие ее служители прояв­ляли симпатии к новому режиму, особенно после за­ключения в июле 1933 г. конкордата с Ватиканом. Но и здесь нарастала оппозиция нацизму, достигшая пика в 1937 г., когда вышла папская энциклика «Со жгучей тревогой», осторожно осудившая бесчело­вечные методы правления Гитлера. Протестуя против расовой доктрины нацизма, мюнхенский кардинал Михаэль Фауленхабер имел смелость заявить, что «все мы - семиты по духу».

Теперь на пути к безграничной власти для Гитлера остались только две инстанции: кабинет министров и рейхспрезидент. Гинденбург был стар и не способен на активное вмешательство в дела нацистов, ограничить его власть оказалось проще простого. Что же касается кабинета министров, то уже 23 апреля 1933 года Геб­бельс в своем дневнике записал: «В кабинете авторитет фюрера стал непререкаемым. Голосование отменено. Фюрер решает все сам. Все произошло гораздо быст­рее, чем мы ожидали».

2 августа 1934 года умер Гинденбург. Уже через час было объявлено о слиянии постов президента и канц­лера. Гитлер стал «фюрером и канцлером германской империи».

Став единоличным правителем страны, Гитлер заду­мал перестроить партию по-новому, ведь она уже не была больше единственным орудием его власти. В рас­поряжении фюрера оказалось множество средств для осуществления его диктатуры.

Партия стала для Гитлера орудием воздействия и дав­ления на народ. Он черпал оттуда кадры для гигантски разросшегося государственного аппарата и различных дочерних «общественных» организаций, без которых была невозможна нацистская диктатура.

Ссылка на общественное мнение и народ у такого «сверхче­ловека» может вызвать лишь презрение. «Большинство народа,— писал Геббельс, передавая сокровенные мыс­ли фюрера, — всегда было глупым и грубым и никогда не имело цели. Оно охотно дает обманывать себя фан­тазерам и политическим жонглерам».

В тех случаях, когда человека не удавалось под­чинить и развратить духовно, за дело принималась машина террора, руководимая рейхсфюрером СС Генрихом Гиммлером (1900-45). Разветвленный ап­парат СС включал в себя и Главное управление им­перской безопасности (РСХА), куда входила злове­щая тайная государственная полиция (гестапо). В ведении СС находились концлагеря и Главное уп­равление по вопросам расы и поселения, проводив­шее в жизнь расовую концепцию Гитлера.

Согласно этой доктрине, арийцам, воплощаю­щим все добродетели, противопоставлялась группа, которая просто в силу принадлежности к определен­ной расе не могла не быть рассадником зла и мерзо­сти. По многовековой европейской традиции такой сатанинской расой считались, разумеется, евреи. Хотя тщательно разработанного плана их преследо­вания не было, но это всегда относилось к главным идеологическим целям нацизма.

Террор и пропаган­дистские акции «снизу», от инсценированного Геб­бельсом бойкота еврейских магазинов 1 апреля 1933 г. до Хрустальной ночи 9 ноября 1938 г., когда по всей Германии прокатился массовый погром, че­редовались с государственно-правовыми мерами «сверху». Вслед за законом о чиновниках, принятом в мае 1935 г., последовал закон, отказывавший евре­ям в «почетном долге» службы в армии. Окончатель­но евреи были превращены в людей низшего сорта по Нюрнбергским законам 15 сентября 1935 г., со­гласно которым политические права и возможность занимать государственные должности предоставля­лись в зависимости от доказательства арийского происхождения, евреи выводились из сферы дейст­вия Гражданского кодекса, запрещались их браки с неевреями. Нюрнбергские законы, поправшие все нормы правового государства, стали юридической основой дискриминации и преследования немецких евреев, численность которых составляла свыше по­лумиллиона человек. Была введена также программа по уничтожению неполноценных людей в стране. С октября 1939 г. осуществлялась программа эвтаназии, в хо­де которой 80 тыc. душевнобольных людей были уничтожены.

Террор и насилие были одной стороной режима, обольщение и развращение – другой. Не было ни одной социальной группы, которую бы не поддержи­вал и не подкармливал национал-социализм. На ра­бочих сильное воздействие оказали широко рекла­мируемые меры по созданию новых рабочих мест, например при строительстве стратегических автобанов, быстрое снижение безработицы, повышение мер социальной защиты на предприятиях, различ­ные льготы, предоставляемые им организацией «Крафтдурх фрейде» («Сила через радость»), кото­рая занималась организацией досуга и дешевых ту­ристических поездок.

Ремесленники и мелкие торговцы выиграли от по­вышения налогов на ненавистные им универмаги и от ужесточения требований при создании новых ремесленных мастерских. Крестьяне были довольны введением аграрных покровительственных пошлин и повышением цен на сельскохозяйственную продук­цию: Промышленников радовали запрещение проф­союзов и создание вместо них единого Германского трудового фронта, отмена тарифных договоров и рост государственных заказов, прежде всего в военном производстве. Словом, в каком-нибудь отно­шении каждый член «народного сообщества» что-то да получил от нового режима.

Этим и объясняется успех нацизма внутри стра­ны. В отличие от демократии диктатура воздейство­вала на чувства и эмоции. Многие немцы, даже в принципе отклоняя национал-социализм, тем не менее считали, что он привнес в серую и холодную повседневность драматизм и страсть. Нацизм казал­ся романтически-эмоциональным протестом против бездушной рационализации человеческого бытия. Большую роль играло при этом обращение к тради­циям. Показательным в этом отношении был состо­явшийся 21 апреля 1933 г. День Потсдама, когда Гитлер и Гинденбург обменялись символическим руко­пожатием над гробницей Фридриха Великого, что должно было означать союз между старой Пруссией и молодым национал-социализмом. В технике ма­нипулирования массами нацистский режим достиг вершин виртуозности. Превосходно организован­ные Олимпийские игры 1936 г. в Берлине, ежегодно проводимые грандиозные партийные съезды и па­рады в Нюрнберге и многое другое пробуждали в людях чувства величия нации и гордости за свою принадлежность к ней.

Национал-социализм отличался двойственнос­тью, предельный модернизм сочетался с глубочай­шим архаизмом. С одной стороны, современные автобаны, мерседесы и фольксвагены, самые дешевые в мире радиоприемники, первый в мире реактивный самолет, с другой - древнегерманская мифология, орденские бурги СС, языческие праздники солнцеворота.

Внешняя политика. Бесспорной поддержке Гитлера большинством населения способствовало и то, что в отличие от сво­их демократических предшественников он шагал от одного внешнеполитического успеха к другому. При этом население и не ведало, что за этой активно­стью фюрера скрывается замысел новой большой войны за мировое господство. Уже через четыре дня после своего назначения новый канцлер совершенно откровенно заявил командованию рейхсвера, что предстоит «завоевание нового жизненного прост­ранства на Востоке и его беспощадная германиза­ция». Но западным странам Гитлер тактически умело дал понять, что Германия стремится к взаимопони­манию и сотрудничеству, хотя уже тогда он думал только о войне.

Внешняя политика, которую вел Гитлер с 1933 по 1935 годы, носила довольно миролюбивый характер. Но это только на первый взгляд. На самом деле это было «мнимое миролюбие». Но тактика Гитлера была на­столько тонкой, что его не заподозрили в лицемерии даже такие искушенные в политических интригах го­сударственные деятели, как лейбористский лидер Лэнсбери и бывший премьер-министр Англии либерал Ллойд-Джордж.

Лэнсбери нанес визит Гитлеру, обсудил с ним воз­можности «мирного перераспределения» источников сырья на земном шаре, Ллойд-Джордж позволил себе несколько публичных заявлений в поддержку нацистов. Оба эти факта безусловно подняли авторитет фашис­тов в международных кругах и внутри страны.

Документы, касающиеся закулисной стороны внеш­ней политики Гитлера в эти первые годы, довольно скудны: фюрер был тогда еще слишком робок, чтобы сообщать без стеснения даже в узком кругу о своих на­мерениях.

Плебисцит в Сааре 13 января 1935 г., которым от имени Лиги Наций управляла Франция, значительно укрепил авторитет Гитлера: за возвращение в лоно Германии проплосовало 90,8% населения Саарской области. 18 июня того же года рейх заключил мор­ское соглашение с Англией, по которому соотноше­ние немецкого и британского военных флотов, кроме подводных лодок, устанавливалось как 35:100. Со­глашение показало, что западные державы готовы пойти на уступки, несмотря на то, что еще 16 марта Гитлер в нарушение Версальского договора заявил о введении всеобщей воинской повинности и приня­тии программы перевооружения армии. 7 марта 1936 г. немецкие войска вошли в демилитаризован­ную Рейнскую зону, на что Англия и Франция отреагировали вялыми нотами протеста. В том же году была создана «ось» Берлин-Рим и заключен «Антикоминтерновский пакт» с Японией. Пассивность западных держав по отношению к Германии можно объяснить тем, что они видели в ней противовес Советскому Союзу.

Но не удалось добиться сближения с Англией, к чему стремился Гитлер, поскольку Великобритания восприняла японо-германский пакт как угрозу своим интересам на Дальнем Востоке. Охлаждению в анг­ло-германских отношениях способствовало и вме­шательство Берлина в гражданскую войну в Испании на стороне Франко, где люфтваффе (воздушные си­лы) Германа Геринга опробовали свою готовность к большой войне. Вместе с тем в Германии с удовле­творением отметили, что Англия не желает ввязы­ваться в континентальные конфликты. Это дало Гит­леру основания полагать, что при его дальнейших шагах у него будет свобода действий.

С 1936 г. приготовления к войне шли полным хо­дом. Разработанный четырехлетний план был рас­считан на то, чтобы подготовить немецкую экономи­ку и армию к ведению новой войны. Но выступление Гитлера перед руководителями рейха и вермахта 5 ноября 1937 г., в котором речь шла о планах экспан­сии на Восток, вызвало возражения. Министр иност­ранных дел Константин фон Нейрат указал на боль­шой внешнеполитический риск, командующий ар­мией Вернер фон Фрич сомневался в экономической и военной способности Германии вести большую войну. Годом спустя оба критика были заменены бо­лее покладистыми людьми.

12 марта 1938 г. вермахт вошел в Австрию, после того как Гитлер убедился, что Англия и Италия вме­шиваться не станут. Аншлюс Австрии вызвал нео­писуемое ликование немецкого и большинства австрийского населения. Великая Германия, о кото­рой мечтали как либералы франкфуртского пар­ламента в 1848 г., так и социал-демократы вей­марского Национального собрания в 1919 г., стала реальностью.

Столь триумфальный успех показал Гитлеру, что с западными державами можно не церемониться. 28 марта он принял решение аннексировать и Чехо­словакию. Вермахт получил приказ о подготовке уда­ра по этой стране, намеченного на 1 октября 1938 г. Встревоженные и напуганные Англия и Франция предпочли компромисс, чтобы избежать войны. На Мюнхенской конференции 29 сентября Германия получила согласие Англии, Франции и Италии на присоединение населенной в основном немцами Судетской области. На следующий день британский премьер-министр Невилл Чемберлен и Гитлер под­писали договор о ненападении, который усилил веру Запада в то, что с фюрером можно договориться.

Но Гитлер думал о другом. Уже в то время, ког­да он рассуждал с Чемберленом о мире и дружбе, началась разработка плана создания сильного флота, нацеленного на Британию. 15 марта 1939 г. германские войска заняли всю Чехию, а Словакия стала марионеточным государством. Это показало, что соглашения между западными демократиями и германским диктатором ничего не значат. Лишь теперь британский кабинет собрался с силами, что­бы принять ответные меры: вместе с Францией га­рантировал защиту Польше и попытался заключить союз с Москвой. Но Гитлер опередил Чемберлена. 23 августа 1939 г. в Кремле был подписан советско-германский пакт о ненападении, а по секретно­му дополнительному соглашению оба диктатора поделили Восточную Европу на сферы влияния, граница между которыми проходила посередине польской территории, по Висле.

Таким образом, формирование тоталитарной государственности было завершено к 1934 – 1935 гг. 1936 – 1938 гг. – подготовка к мировой войне.

Экономика Германии в годы нацистской диктатуры.

В начале 1934 года нацистами был составлен спи­сок предприятий, которые должны были перейти на военное производство. Промышленники богатели не по дням, а по часам. Монополистам не на что было жа­ловаться: Гитлер выполнил свои обещания. Но откуда же брались деньги?

На помощь фюреру пришел «финансовый гений», Яльмар Шахт. В своей ставке в Растенбурге в 1942 году Гитлер с боль­шим удовольствием вспоминал о финансовых аферах того времени. «Шахт понял, — сообщил он своим слу­шателям за обеденным столом, — что без миллиардных сумм любая политика германского перевооружения бу­дет выглядеть смешной». Когда речь шла о суммах до 8 миллиардов марок, он никогда не отказывал в содей­ствии. И он обнаруживал редкостный ум, когда надо было кого-либо перехитрить. Благодаря своей непрев­зойденной способности обманывать, он был просто не­заменим». И далее Гитлер поведал об одном из самых грандиозных финансовых мошенничеств Шахта – по его совету правительство обесценило ценные бумаги Германии (акции, государственные обязательства), хранившиеся в банках других стран. Затем оно тайно скупило эти бумаги по курсу 12—18 процентов номинальной стоимости и вновь продало внутри Германии за настоя­щую цену. Прибыль от этой махинации составила 80 и более процентов, Гитлер «заработал» на афере с ценны­ми бумагами свыше 250 миллионов марок.

Но в конце концов даже Шахт «пресытился» головок­ружительными финансовыми трюками Гитлера и ушел в отставку сначала с поста министра экономики, а потом и президента Рейхсбанка. Вопреки советам всех финансовых экспертов, предска­зывавших экономическую катастрофу «третьему рейху», фюрер беззастенчиво увеличивал государственный долг, выколачивая средства для перевооружения. Он играл ва-банк. Вот некоторые цифры, дающие представление об этой авантюре задолженность Германии составила в кон­це 1932 года 8,5 миллиарда марок, в 1939 году—47,3 миллиарда марок (т. е. выросла почти в 6 раз), а к концу вой­ны — 387 миллиардов марок. Расходы на вооружение за первые два года правления Гитлера достигли около 6 мил­лиардов марок, а в одном лишь 1938/39 финансовом году выросли до 18,4 миллиарда марок. Это составило 58 про­центов всех бюджетных расходов Германии. Всем мало-мальски сведущим экономистам было ясно, что Германия идет к финансовой катастрофе. Они не учли лишь одного — Гитлер шел к ней сознательно. Перед ним маячила ясная цель — война, а война, гово­рил он себе, все «спишет».

С конца 1934 г. была введена система всесторонней регламентации внешнеторговых и валютных операций, предприняты меры по сокращению зависимости Германии от импорта сырья и товаров. К 1937 г. промышленное производство возросло на 102%, безработица сократилась до 1 млн. человек. Был введен запрет на повышение цен, частичный ввод карточной системы. Установлены твердые цены на сельхоз продукцию. Были упразднены права на образование независимых профсоюзов, затруднен переход на другие предприятия. Но были регламентированы продолжительность рабочего дня, размер зарплаты, несанкционированные увольнения.

Возросло влияние государства на экономику, рос государственный промышленный сектор. В 1934 г. тяжелая индустрия достигла докризисного уровня, в 1939 г. превысила его на 50%. Увеличилось производство нефтепродуктов, синтетического каучука, автомобилей, станков. Расходы на вооружение возросли за 1932 – 1938 гг. в 10 раз и перед началом войны составили 58% государственного бюджета. К 1937 г. начали работать более 300 новых военных заводов. К 1938 г. Германия уверенно занимала 2-е место в Европе по экономическому потенциалу.

Экономика Третьего Рейха носила мобилизационный характер. Преобладание прямых методов государственного регулирования. Частная собственность оставалась неприкосновенной.

Вторая мировая война.

Пытаясь создать повод для войны с Польшей, геббельсовская пропаганда развернула широкую кампа­нию о польских «зверствах». Дезинформационная служ­ба нацистов поставляла немецким газетам десятки вымышленных историй о притеснениях и убийствах немцев в западных воеводствах Польши.

Однако непосредственным поводом для развязыва­ния войны должна была послужить инсценировка на­падения польских солдат на гражданские объекты на территории Германии. Сама эта идея принадлежала Гит­леру, разработка же плана операции и осуществление были поручены Гиммлеру и главе абвера Канарису.

Операция делилась на две части: занятие эсэсовца­ми, переодетыми в польские мундиры, немецкой радио­станции в Глейвице, неподалеку от польско-германс­кой границы, и инсценировка нападения на немецкие пограничные посты со стороны Польши солдатами аб­вера (под руководством опытных эсэсовцев), также оде­тыми в форму польской армии. Одновременно с этим отряды абвера под видом польских военнослужащих должны были проникнуть в глубь территории Польши, организовать там акты саботажа и занять поселки и го­рода еще до подхода регулярных немецких войск. Таков был поистине дьявольский план фюрера.

Для пущего правдоподобия требовались жертвы, но это отнюдь не смутило устроителей глейвицкой про­вокации. Провокация удалась, последовала серия политичес­ких демаршей, а на рассвете 1 сентября 1939 года вер­махт своими танково-механизированными колоннами ворвался в Польшу. 3 сентября, выполняя союзничес­кие обязательства, данные Польше, Англия и Франция объявили Германии войну. В отличие от 1914 г. настроение немцев, даже на­цистских депутатов рейхстага было подавленным, ибо на этот раз фюреру не удалось, как прежде, избе­жать войны и решить проблему мирным путем: Во­преки ожиданиям Гитлера, западные державы не от­ступили, а объявили Германии войну. Че­рез 17 дней с Востока в Польшу вошла Красная Ар­мия.

Победа над Польшей, которой способствовала и Красная Армия, была одержана через пять недель. В разделенной стране западнее Буга хозяйничали СС и гестапо, восточное – органы НКВД. Гитлер же те­перь повернул вермахт на Запад. О своем намерении направить следующий удар на За­пад Гитлер объявил уже 27 сентября 1939 года, т.е. пример­но через неделю после разгрома Польши, на совещании генералов. О ходе совещания стало известно из дневника Гальдера. Гитлер сразу же выдвинул аргумент, против кото­рого трудно было возразить: в создавшемся положении «время является союзником западных держав», оно работает против нацистской Германии. Поэтому заявил он, удар по Англии и Франции следует нанести как можно скорее. «Решающее значение имеют англичане, — сказал Гитлер. — Но во всяком случае необходимо, чтобы наступление про­тив Франции было подготовлено немедленно».

Подробное обоснование своего плана Гитлер изло­жил в меморандуме от 9 октября. Меморандум оконча­тельно определил направление очередного главного удара германских вооруженных сил. «Военная цель Гер­мании, — указывал фюрер, — заключается в том, чтобы раз и навсегда уничтожить Запад как военный фактор...» Правда, в пропагандистских целях эту задачу, добавлял Гитлер, следует скрывать «самым тщательным образом». Надо, чтобы одни лишь «избранные» знали истинные намерения Германии.

На следующий день, 10 октября, Гитлер подписал так называемый «приказ № 6» — о подготовке военной опе­рации против Франции. В нем был определен и страте­гический план: наступление предполагалось вести на северном фланге Западного фронта через Бельгию и Голландию. В приказе содержался специальный пункт о мерах по дезинформации противника: пропагандис­тские органы должны были представить переброску войск из Польши на Запад как «меру предосторожнос­ти» в связи с концентрацией французских войск для защиты Бельгии и Голландии.

Еще в конце сентября 1939 года Гитлер наметил даже конкретную дату начала наступления — 12 ноября. Од­нако в октябре 1939 произошло событие, которое повергло в изумление дипломатический мир и до сих пор служит предметом споров и догадок в западной исторической литературе: нацистский фюрер выступил с речью, в которой предложил созвать мирную конференцию и немедленно заключить мир. В документе, составленном Гитлером уже в самом конце его кровавого пути, в так называемом «политическом завещании», фашистский диктатор привел эту свою речь как доказательство ми­ролюбия «третьего рейха».

В действительности речь Гитлера 6 октября 1939 года была чистой демагогией. Фюрер ни словом не упомя­нул в ней о причине возникновения войны, об оккупа­ции Австрии и Чехословакии, о расправе над Польшей.

В чем был смысл маневра Гитлера? Прежде всего, разумеется, в том, чтобы сбить с толку немецкое общественное мнение и показать собственному народу, будто война навязана ему противниками Германии. Иностранные журналисты, работавшие в тот период в Берлине, сооб­щали, что на улицах и площадях столицы собирались толпы людей, которые выражали свой восторг по пово­ду «великодушия» и «мудрости» фюрера и поздравляли друг друга с окончанием войны, так как были уверены в том, что Англия примет предложения Гитлера.

Безусловно, «мирные предложения» ни на один час не задержали гитлеровских военных приготовлений. Правда, срок начала военных действий против Фран­ции пришлось изменить — в дальнейшем его переносили не менее 14 раз — но решение атаковать всеми доступными силами западных противников осталось неизменным и подготовка к выполнению этого реше­ния принимала все более широкие масштабы.

Прежде чем приступить непосредственно к войне против Франции, Гитлер предпринял обходный маневр, повергший в немалое смятение английских и француз­ских стратегов. Он решил провести наступательные опе­рации против двух маленьких стран — Дании и Норве­гии, чтобы создать там свои базы и тем самым — дополнительную угрозу английскому флоту, нейтрали­зовав в известной степени английское морское превос­ходство в Северном и Балтийском морях. Это превос­ходство, в частности, угрожало поставкам в Германию шведской руды, от которой в значительной мере зависе­ла работа германской металлургической промышлен­ности. (В 1940 году Германия должна была получить из Швеции 11,5 миллиона тонн руды, что покрывало более 80% ее потребностей в руде).

Предложение провести операцию исходило от главнокомандующего военно-морским флотом Редера. Впервые оно обсуждалось на совещании у Гитлера в октябре 1939 года. Но тогда фю­рер еще не решался на такое расширение зоны военных действий, боялся отвлекать силы от главной операции против Франции. Однако Гитлера ждал, так сказать, при­ятный сюрприз. С ним связались через Канариса и Розенберга, в ту пору руководителя внешнеполитического отдела НСДАП, норвежские фашисты во главе с Квис­лингом, председателем партии Национальное единение и бывшим военным министром Норвегии. С 14 по 18 декабря 1939 года фюрер трижды принял Квислинга, и тот изложил ему детальный план государственного пе­реворота в Норвегии, приуроченного ко Дню вторжения немецких войск По-видимому, именно в результате этих переговоров Гитлер и переменил свое решение. Он из­брал новый вариант агрессии, согласно которому немец­кие вооруженные силы должны были действовать вмес те с норвежской «пятой колонной». При таком варианте для проведения операции требовался минимум войск

После бесед с Квислингом Гитлер вызвал к себе ге­нерала Фалькенхорста и поручил ему подготовиться к захвату Норвегии и Дании. Судьба двух маленьких держав была предрешена. В апреле 1940 года обе они подверглись оккупации. При­шел черед Франции. На ее захват Гитлер направил 89 дивизий, еще 47 находились в резерве. Немецкие войска 9 апреля 1940 г. захватили Данию и Норвегию.

10 мая вермахт нанес мощный удар по Бельгии, Ни­дерландам и Франции. Неожиданно для военных, в том числе и немецких, специалистов западный по­ход превратился в победоносное шествие герман­ской армии и триумф самого Гитлера, достигшего зенита славы. 14 июня без боя был сдан Париж, а 22 июня в Компьенском лесу, в том самом салон-вагоне, в котором немецкая делегация подписывала в ноябре 1918 г. перемирие, теперь свои условия диктовала нацистская Германия.

Следующей целью являлась Англия. Гитлер все еще надеялся заключить с ней соглашение и весьма неохотно отдал в августе приказ о начале массиро­ванных бомбардировок британской территории. Но воздушная битва за Англию протекала для немец­ких люфтваффе гораздо менее успешно, чем обещал фюреру их командующий Геринг, который хвастливо заявил, что его асы через несколько недель поставят Англию на колени и заставят ее капитулировать.

Поведение фашистской Германии в отношении Анг­лии с июля по сентябрь 1940 года длительное время ос­тавалось для исследователей одной из наиболее зага­дочных страниц истории второй мировой войны. Загадочность объяснялась тем, что цели нацистов в дан­ном вопросе оказались крайне туманными. Гитлер впал в совершенно не свойственные ему колебания и нереши­тельность. Это неожиданное для фашистского диктато­ра состояние объяснялось как военными, так и полити­ческими причинами и было связано с общей концепцией гитлеровского руководства и командования.

По сути дела, фюрер оказался перед необходимос­тью четко определить очередность и основные направ­ления в его борьбе за мировое господство. А это значи­ло, что надо выбрать объекты дальнейших ударов вермахта, исходя из генеральной концепции всей во­енной кампании.

Логика военных действий вермахта не оставляла сомнений в том, что следующей жертвой агрессии должна стать Великобритания. В гитлеровском гене­ральном штабе не сомневались поэтому в том, что целью новой кампании будет сокрушение Англии, прыжок через Ла-Манш, ликвидация последнего оп­лота противников Гитлера в Западной Европе. Имен­но эту кампанию и начало подготавливать германс­кое командование. Ей было присвоено кодовое название «Морской лев».

Но постепенно Гитлер потерял интерес к операции, приготовления к ней были отложены и, наконец, 12 октября 1940 года было отдано распоряжение о том, что подготовка вторжения в Англию должна вестись до вес­ны 1941 года лишь с целью политического и психоло­гического давления на Великобританию.

Но главной целью Гитлера оставалась Россия. По­скольку Британия, премьером которой стал несгиба­емый Черчилль, и не думала сдаваться, фюрер изме­нил свои стратегические планы. Он заявил, что спер­ва следует разгромить Россию, выбить из рук Лондо­на «континентальную шпагу», чтобы принудить его к заключению мира. Это была та же самая роковая ошибка, которую в 1812 г. совершил Наполеон.

Как свидетельствует Варлимонт, Гитлер дал первое за­дание составить «план операций на Востоке» еще весной 1940 года, т. е. до нападения на Францию и примерно че­рез полгода после того, как был подписан советско-гер­манский пакт. Иными словами, кампанию во Франции Гитлер уже тогда рассматривал лишь как прелюдию к ги­гантской битве за покорение народов Советского Союза.

Дальнейшую эволюцию «восточного плана» Гитле­ра мы можем проследить по дневнику Гальдера. 30 июня 1940 года, спустя неделю после капитуляции Франции, статс-секретарь министерства иностранных дел Вайцзеккер сообщил Гальдеру, что взоры фюрера обраще­ны на Восток, именно здесь он намерен нанести новый удар. Через несколько дней вопрос был поставлен конк­ретно. В разговоре с офицерами генерального штаба 3 июля Гальдер отметил, что «восточная проблема» стала главенствующей с точки зрения стратегического плани­рования. «Основным содержанием последней является: как нанести решающий удар России, чтобы заставить ее при­знать господствующую роль Германии в Европе». В после­дующие две — три недели была сделана первая наметка «оперативного плана» нападения на СССР. 22 июля 1940 года о ней доложили фюреру. «Русская проблема, — пишет Гальдер,— будет разрешена в наступлении». 29 июля на­чальник штаба оперативного руководства вермахта Йодль созвал совещание, на котором сообщил, что Гитлер хочет начать операции против России в мае 1941 года.

Как явствует из дневника Гальдера, тогда же, летом 1940 года, была начата переброска войск с Запада на Восток. 1 сентября на совещании в Берлине офицеры опе­ративного отдела генерального штаба Хойзингер и Фейерабенд представили план передислокации войск и «идею плана стратегического развертывания на Востоке для операции против России». Эти наметки легли в ос­нову гитлеровского приказа об операции «Барбаросса» («приказа №21», изданного 18 декабря 1940 года). Гит­лер хвастливо заявлял, что намерен «еще до конца вой­ны с Англией быстро сокрушить Советскую Россию». Все приготовления к агрессии против СССР фашистские гла­вари намеревались закончить к 15 мая 1941 года.

11 июня, еще до начала агрессии против СССР, фа­шистский диктатор издал «приказ № 32», в котором рас­порядился к осени 1941 года... значительно сократить вооруженные силы Германии. Из приказа явствовало, что Гитлер считал, будто «русская кампания» к тому вре­мени закончится и Европа окажется в полной власти «держав оси». «Для обороны европейского пространства и дальнейших наступательных операций, — говори­лось в приказе, — можно будет ограничиться значитель­но меньшими вооруженными силами, чем мы держали прежде». О германской армии на Востоке в приказе упо­миналось особо — и ее Гитлер предполагал значитель­но сократить: «По всей вероятности, для выполнения дальнейших задач, — вещал фюрер, — нам хватит 60 дивизий, не считая сил наших союзников и друзей».

Одновременно с этим Гитлер предпринял ряд мер, чтобы замаскировать свои военные приготовления. Дезинформационная деятельность нацистского во­енного командования развивалась по нескольким на­правлениям. Гитлер скрывал смысл и масштабы пере­броски немецких войск на Восток от собственных союзников (нацисты боялись, что через союзников их тайны просочатся в западные страны и в СССР). Союз­никам Германии, по указанию Гитлера, сообщалось, что речь идет о «превентивных мерах» для «охраны границ» перед большой операцией против Англии.

12 ноября 1940 г. в Берлин прибыл советский нарком иностранных дел В.М. Молотов, чтобы об­судить вопрос о дальнейших территориальных при­тязаниях Кремля – от Финляндии до Бессарабии. Переговоры закончились безрезультатно, но укре­пили Гитлера в намерении опередить Сталина и первому нанести удар. Гитлер считал, что в 1942 г. в войну вступят США, и стремился к этому времени победно закончить все операции в Европе, создать огром­ный рейх, обезопасить его укреплениями по линии Архангельск - Астрахань, на Ближнем и Среднем Востоке и в Северной Африке, а затем обрушиться на США. Особая роль в этом плане отводилась Япо­нии, причем расовые предубеждения в этом случае отходили на задний план по сравнению со стратегическими соображениями.

Война против Советского Союза началась 22 июня 1941 г. Красная Армия была застиг­нута врасплох, почти вся ее авиация уничтожена на аэродромах, в плен уже к началу июля попало пол­миллиона советских солдат. Первоначальный успех настолько укрепил уверенность немецкого командо­вания и Гитлера в скорой победе, что военная про­мышленность рейха была переориентирована с про­изводства для сухопутных войск на обеспечение флота, чтобы подготовиться к грядущей войне с англо-американцами.

Через три недели после начала агрессии против Советского Союза в дополнение к «приказу № 32» был издан «приказ № 32-б», в котором содержались конкрет­ные меры по сокращению вооруженных сил. В парагра­фе первом приказа была дана общая оценка положения: «Военное господство над европейским простран­ством, — писал Гитлер, — после поражения России по­зволяет нам существенно сократить размеры армии».

Но в декабре 1941 г. немецкое наступление на Востоке остановилось. В начале месяца последовал мощный контрудар советских армий под Москвой. Замерзающий и выдохшийся вермахт пе­решел к обороне по всему фронту. Стратегический план Гитлера снова был перечеркнут.

11 декабря 1941 г., через несколько дней после на­падения японцев на главную американскую военно-морскую базу в Пёрл-Харборе на Гавайских остро­вах, Гитлер объявил США войну, в которой еще не было никакой необходимости. Но этим шагом фюрер стремился еще больше привязать к себе Японию и не допустить ее перемирия с американцами. Тем более что в первой половине 1942 г. надежды на близкую победу в России возросли. Немецкие армии на Укра­ине и в Северной Африке неудержимо шли вперед, а японцы тем временем заняли Сингапур и вырва­лись на просторы Тихого океана. Летом 1942 г. вер­махт достиг берегов Волги и предгорий Кавказа, над Эльбрусом развевался флаг со свастикой, а африканский корпус «лиса пустыни» Эрвина Роммеля приближался к Александрии. В Атлантическом океа­не сотни англо-американских судов шли на дно, по­раженные торпедами немецких подводных лодок. Германия достигла зенита своего могущества.

В оккупированной Европе был установлен «но­вый порядок». В ее западной части немецкое господ­ство было еще не столь жестким, хотя и там гестапо и СС развернули настоящую охоту на евреев, цыган и участников Сопротивления. Но на Востоке война приобрела истребительный характер. В Польше ра­совая доктрина начала осуществляться на практике. Миллионы евреев были депортированы в гетто, что­бы освободить место для немецких переселенцев из стран Восточной Европы. В России, в тылу вермахта, особые «айнзатцгруппы» службы безопасности (СД) не только расстреливали без суда и следствия ко­миссаров и коммунистов, но и приступили к систематическому уничтожению евреев. Только за два дня, 29-30 сентября 1941 г., в киевском Бабьем Яре огнем пулеметов было убито более 30 тыс. чело­век. Военнопленные содержались в лагерях в таких бесчеловечных условиях, что у них не оставалось шансов на выживание. Из 5,7 млн. советских воен­нопленных погибло более половины - 3,3 млн., причем почти 2 млн. из них - до февраля 1942 г.

Однако главным врагом в глазах Гитлера остава­лись евреи. Еще 30 января 1939 г., выступая в рейх­стаге, он заявил, что результатом грядущей войны будет «полное уничтожение еврейской расы в Евро­пе». Война Гитлера была не борьбой за господство, к которой издавна привыкла Европа. Это была расо­вая война. По мнению фюрера, западные демократии и Веймарская республика пали жертвой «тлетворно­го» еврейского влияния, а Советская Россия является первым полностью захваченным евреями государст­вом и очагом заражения всего остального мира.

Поэтому для руководства Германии главной це­лью во Второй мировой войне была не ревизия Вер­саля, как считали многие консервативные сторонни­ки Гитлера. Речь шла не о господстве в классическом смысле европейской внешней политики, не о захвате экономического пространства, не о снятии внутрен­него напряжения путем войны. Ни одна из внешнепо­литических причин, до сих пор известных в истории Европы, не подходила к действиям нацистской Гер­мании во Второй мировой войне. Говоря словами Гитлера, эта война - «начало финальной борьбы против еврейско-большевистского заклятого врага» на гигантском евроазиатском пространстве.

Все, что происходило до июня 1941 г., было толь­ко подготовительной стадией. Нападение на Польшу должно было расчистить вермахту путь для дальнейшего похода за «жизненным пространством». Побе­да над Францией и стремление договориться с Анг­лией обеспечивали Германии безопасный тыл. А с нападением на Россию началось осуществление главной цели нацизма - планомерное и безжалост­ное истребление евреев в интересах установления немецкого мирового господства.

Теперь расстрелы, умерщвление га­зом или инъекциями распространились на евреев. Вероятно, летом 1941 г. Гитлер распорядился при­ступить к «окончательному решению» еврейского вопроса. Но когда это произошло точно, сказать трудно, ибо фюрер предпочитал отдавать такого рода приказы устно.

После полугода административно-технической подготовки руководители занятых в этой операции ведомств 20 января 1942 г. собрались на вилле на бе­регу берлинского озера Ваннзее, чтобы обсудить по­следние организационные детали холокоста, т.е. то­тального истребления евреев. Шеф РСХА Рейнхард Гейдрих представил общий план депортации евреев со всей Европы в лагеря уничтожения на территории Польши - Хелмно, Треблинку, Собибор, Майданек, Бельзек и Аушвиц (Освенцим). Непосредственным руководителем окончательного решения» был на­значен обер-штумбаннфюрер СС Адольф Эйхман, казненный в Иерусалиме в 1962 г.

Организация этого беспримерного в истории массового геноцида после протестов католической церкви против эвтаназии держалась теперь в секре­те. Но холокост, унесший жизни шести миллионов евреев, был бы невозможен без прямого или кос­венного участия тысяч немцев. Если и оставались неизвестными истинные масштабы геноцида, то о са­мом факте уничтожения евреев население Германии знало. Депортации проводились на глазах у всех, сотни тысяч фронтовиков, приезжая в отпуск из Рос­сии, рассказывали о происходивших там массовых расстрелах.

К началу 1943 г. характер войны изменился. Гер­мания теперь была вынуждена перейти к обороне. Капитуляция 6-й армии в Сталинграде означала, что на победу уже не приходится рассчитывать, с этого времени одно поражение следовало за другим. Союзники Третьего рейха начали искать пути выхода из войны, а то и переходили на сторону противника. Это заставляло Германию оккупировать новые тер­ритории, как случилось в сентябре 1943 г. с Италией, а в марте 1944 г. - с Венгрией.

Ухудшилось положение и внутри самого рейха. С 1942 г. британская авиация начала ковровые бом­бежки немецких городов и промышленных предпри­ятий, а годом спустя англо-американцы полностью господствовали в небе над Германией. После разру­шения Ростока в апреле 1942 г. пропаганда Геббельса заговорила о «террористических налетах», что было недалеко от истины. Союзная авиация уничтожала в основном не военный потенциал Германии, а жилые кварталы, чтобы подорвать дух населения. В целом сделать этого не удалось, но материальный ущерб был огромным. Погибло более полумиллиона гражданских лиц, было разрушено около 4 млн. домов, началась массовая эвакуация населения из крупных городов в сельскую местность. Соборы, зам­ки, исторические центры старых городов превраща­лись в охваченные пламенем руины, погибла значи­тельная часть немецкого культурного наследия, облик страны менялся на глазах. Но в период до 1944 г. население Германии не испы­тывало больших лишений, как это было во время Первой мировой войны, поскольку для его снабже­ния товары и продовольствие безжалостно выкачи­вались из оккупированных стран.

Каковы же были намерения союзников? В то вре­мя как сотни бомбардировщиков стирали с лица земли немецкие города, а с востока неудержимо на­двигалась Красная Армия, «большая тройка» - Ста­лин, Рузвельт и Черчилль вырабатывали на конфе­ренциях в Тегеране и Ялте концепцию послевоенно­го устройства Германии и Европы. Они стремились к тому, чтобы, говоря словами Черчилля, «воспре­пятствовать Германии, а прежде всего Пруссии, на­пасть на нас в третий раз». На Тегеранской конфе­ренции в ноябре 1943 г. было решено передвинуть западную границу Польши на Одер, а ее восточные земли, населенные белорусами и украинцами, пе­редать Советскому Союзу, как и северную часть Восточной Пруссии с Кенигсбергом. Ялтинская конференция в феврале 1945 г. приняла решение раз­делить Германию и Австрию на оккупационные зо­ны. Подобно Германии, Восточная и Центральная Европа практически была поделена на сферы влия­ния. Таким образом, конец войны должен был озна­чать и конец старой Европы, которой отныне была уготована роль буферной зоны между глобальными державами - США и СССР.

Отношения между союзниками никогда не бы­ли безоблачными, но германская опасность заставляла западных лидеров уступать советскому диктатору, ибо его армия играла решающую роль в разгроме нацизма.

В самой Германии террор возрастал в той же ме­ре, в какой учащались поражения на фронтах. Чтобы преодолеть упадок духа населения после катастрофы на Волге, Геббельс в речи 18 февраля 1943 г. попытал­ся подогреть фанатизм немецкого народа, призвав к «тотальной войне». С введением в армии должнос­ти «офицера-воспитателя», скопированной с полит­руков Красной Армии, вермахт оказался под контро­лем нацистской партии. Когда же гауляйтеры были назначены имперскими комиссарами обороны, то их распоряжениям должны были подчиняться и армей­ские генералы. В октябре 1944 г. тотальная война привела к формированию «фольксштурма», народного ополчения, куда призывались все способные носить оружие мужчины в возрасте от 16 до 60 лет, что само по себе уже было актом отчаяния.

Опасность угрожала режиму Гитлера не только извне, но и изнутри. Конечно, в условиях жестокого террора и лояльности населения ни о каком сильном Сопротивлении не могло быть и речи. О немецком Сопротивлении трудно судить однозначно еще и по­тому, что грани между личным нонконформизмом, оппозиционными взглядами и активным противо­действием оставались расплывчатыми.

Решительную борьбу против нацизма вели преж­де всего коммунисты. Видную роль среди подполь­ных групп играла «Красная капелла» во главе с пра­вительственным советником Арндтом Харнаком и обер-лейтенантом Харро Шульце-Бойзеном, каз­ненными в августе 1942 г. после раскрытия гестапо их организации.

Однако природа тоталитарных режимов такова, что с ними может бороться не простое население, а люди из самого аппарата власти. Оппозиционно настроенные, придерживающиеся консервативной государственной этики и христианской морали вид­ные чиновники и военные сплотились вокруг быв­шего лейпцигского бургомистра Карла Гёрделера, дипломата Ульриха фон Хасселя и бывшего коман­дующего сухопутными войсками Людвига Бека. Они придерживались традиции бисмарковского госу­дарства, а не веймарской демократии. Поэтому для западных держав они являлись не очень подходя­щими партнерами. Но это была единственная в Гер­мании группа, которая все же могла рассчитывать на успех. Однако покушение на Гитлера, совершенное 20 июля 1944 г., не удалось. По случайному стечению обстоятельств фюрер отделался легким ранением, когда в его восточнопрусской ставке «Вольфшанце» взорвалась бомба, подложенная полковником Кла­усом фон Штауффенбергом. В Берлине нерешитель­ные заговорщики не захватили ключевых позиций в аппарате власти прежде, чем в столицу пришло известие о том, что Гитлер жив. Заговор мгновенно провалился, а последовавшая расправа над его уча­стниками была крайне жестокой. Казнили не только 158 заговорщиков, но и их родственников, которые не имели к заговору никакого отношения (всего около 5000 человек). По акции «Гроза» в августе было арестовано и брошено в концлагеря около 500 бывших видных политиков Веймарской республики.

Гитлер воспринял свое «спасение» как перст судьбы, как чудо, которое, дескать, повлечет за собой перелом в ходе войны. «После моего сегодняшнего спасения от верной смерти, — сказал он Муссолини, — я более чем когда-либо убежден в том, что смогу довести до счаст­ливого конца наше общее великое дело». К тому же не­рвное потрясение на короткое время излечило фюре­ра — у него перестали дрожать рука и нога.

К моменту неудавшегося заговора англо-амери­канские войска уже высадились 6 июня 1944 г. в Нормандии и открыли второй фронт в Европе, ес­ли не считать итальянского театра боевых действий, открытого в 1943 г. Война на нескольких направле­ниях превышала возможности и ресурсы Германии, поражение которой стало только вопросом време­ни.

Но Гитлер упорно продолжал безнадежную борьбу, невзирая на то, что она может привести к полному уничтожению Германии. По его безумной логике, если немецкий народ не в состоянии одер­жать победу, то он является слабым и обречен на гибель.

Характеризуя последний этап войны на допросе в американском плену, генерал Гудериан показал: «У Гит­лера сложилось собственное представление о мире. Действительность он приспосабливал к этой картине, которая была плодом его фантазии. Мир должен был быть таким, каким он себе его представлял».

Существует подробное описание ставки фюрера в Растенбурге, где Гитлер почти безвыездно прожил с ок­тября 1942 года до ноября 1944 года.

Растенбург находился в 560 км от Берлина, в самом дальнем уголке нацистской империи. Ставка была зап­рятана в густом и довольно-таки мрачном лесу, куда даже в жаркий летний день почти не проникало солнце. Пер­вое время Гитлер жил в одном из деревянных строений, возведенных для него и его свиты. Но вскоре из боязни воздушных налетов он перебрался в большой бетонный бункер. Здесь он занимал три маленькие комнаты, силь­но смахивавшие на тюремные камеры — в комнатах были голые бетонные стены и дешевая мебель. Генерал Йодль, который долгое время находился в «Волчьем логове» вместе с Гитлером, уверял, что ставка эта являлась чем-то средним между монастырем и концлагерем: «Там было много заборов и много колючей проволоки, — показал он на Нюрнбергском процессе. — На всех дорогах, кото­рые вели к ставке, были установлены заставы, а в центре находилась так называемая «зона безопасности № 1». Постоянного пропуска в эту зону не имели даже сотруд­ники моего штаба: охранники обыскивали каждого офи­цера, которого не знали в лицо. За исключением воен­ных сводок, в эту святая святых из внешнего мира проникала только очень скудная информация».

Рабочий день Гитлера проходил так его будили при­мерно в 10 часов утра. Завтрак подавался в спальню: здесь же он прочитывал сводку сообщений иностран­ных агентств и печати, которую составлял для него Риб­бентроп. С 11 до 12 часов Гитлер принимал своего адъ­ютанта и решал с ним различные текущие вопросы. В полдень начиналось обсуждение военного положения, главным образом положения на фронтах, в присутствии Кейтеля, Йодля, начальников штабов трех родов войск и приглашенных для обсуждения специальных вопро­сов офицеров. Обед длился с 14 до 16 часов и был за­полнен длинными монологами Гитлера, главным об­разом на тему о планах «переустройства мира» по фашистскому образцу. Часа два уходило на послеобе­денный сон, а в 18 часов Гитлер вновь созывал свой уз­кий штаб для обсуждения военного положения. Ужин продолжался тоже два часа — с 20 до 22 часов, затем Гитлер собирал для беседы своих приближенных, при­чем эти беседы опять-таки состояли из сплошных мо­нологов фюрера и заканчивались часа в четыре утра.

Полная оторванность Гитлера от внешнего мира и его образ жизни раздражали даже высших нацистских сановников.

После покушения Гитлер еще четыре месяца прожил в Растенбурге. Только в ноябре 1944 года он навсегда поки­нул свою главную ставку. Пробыв несколько дней в Берли­не, фюрер отправился на запад, в резиденцию «Орлиное гнездо». В разговоре с одним из своих приближенных Гитлер как-то признался, что необъятные просторы Рос­сии вызывают у него ужас и что при виде снега ему стано­вится дурно. Именно в это время Гитлер, по-видимому впер­вые явственно ощутил, что его ждет бесславный конец.

В то время когда на западе союзники при­ближались к Рейну, а на востоке, от Прибалтики до Карпат, Красная Армия перемалывала обескров­ленные немецкие дивизии и вышла к границам рей­ха, Гитлер и его паладины начали войну против соб­ственного народа под лозунгом «Мы оставим аме­риканцам, англичанам и русским только пустыню». Но министру вооружений, технократу Альберту Шпееру (1905-81) удалось отговорить ряд бурго­мистров и генералов от выполнения этого драко­новского приказа «Нерон».

Приказ Адольфа Гитлера от 19 марта 1945 г. («нероновский приказ») гласил:

«Борьба за существование нашего народа вынужда­ет использовать внутри рейха все средства, которые ослабляют боевую силу нашего врага и препятствуют его дальнейшему продвижению. Должны быть ис­пользованы все возможности, чтобы причинить прямо или косвенно самый долгодействующий ущерб удар­ной силе врага. Ошибочно полагать, что неразрушен­ные или только парализованные на короткий срок транспортные, промышленные сооружения, сооруже­ния связи и снабжения можно будет пустить в ход в соб­ственных целях в случае возвращения утраченных об­ластей. Враг оставит нам при своем отступлении только выжженную землю и отбросит всякие соображения об интересах населения. Поэтому я приказываю:

1. Все военные, транспортные, промышленные со­оружения, сооружения связи и снабжения, а также ма­териальные ценности на территории рейха, которые противник может немедленно или в обозримое время использовать для продолжения своей борьбы, подлежат разрушению.

2. Ответственными за осуществление этого разру­шения являются: военные власти — за все военные объекты, включая сооружения транспорта и связи; га-уляйтеры и имперские комиссары обороны — за все сооружения промышленности и снабжения, а также прочие материальные ценности; гауляйтерам и им­перским комиссарам обороны надлежит оказывать со стороны войск необходимую помощь при выполнении их задач.

3. Этот приказ довести в кратчайший срок до сведе­ния всех командиров частей. Указания, противореча­щие данному приказу, недействительны».

Из радиограммы командира полиции порядка при президенте правительства Нижней Баварии от 3 апре­ля 1945 г.:

«Рейхсфюрер СС Гиммлер приказал:

1. В данный момент войны речь идет единственно и только об упорной несгибаемой воле, чтобы выстоять.

2. Надлежит принимать самые суровые меры против вывешивания белых флагов, открытия противотанко­вых заграждений и подобных этому проявлений.

3. Все лица мужского пола, проживающие в доме, на котором появится белый флаг, подлежат расстрелу. Ни в коем случае не задерживаться с осуществлением со­ответствующих мер».

Поэтому вступление со­юзных войск в Германию стало освобождением не только для миллионов узников концлагерей и уг­нанных в рейх рабочих, но и для самого немецкого народа, обреченного Гитлером на гибель, хотя, ра­зумеется, большинство немцев воспринимало это тогда совершенно иначе.

В середине января 1945 года фюрер вернулся в Бер­лин, который уже стал фронтовым городом. Гитлер перебрался в заблаговременно построенное большое бомбоубежище. В этом бомбоубежище он пробыл до самой смерти.

Фюрер отдавал себе отчет в том, что полный разгром Германии неминуемо приближается.

Сохранилось множество свидетельств людей, допу­щенных в этот период в ставку Гитлера. Все они в один голос утверждают, что нацистский фюрер превратился в больного старика. У него теперь уже дрожала не толь­ко левая рука, но и вся левая половина туловища.

29 апреля 1945 года состоялась фантасмагоричес­кая свадьба Евы и Адольфа. Ее устроители не дождались даже утра — бракосочетание состоялось глубокой но­чью. Во время церемонии Гитлер был совершенно раз­бит физически и морально, походил на марионетку, действующую по чужой воле.

После свадьбы в четыре часа утра Гитлер продикто­вал два завещания — политическое и личное. Теперь у него уже не было пути назад. Бежать из Берлина можно было только с неимоверными трудностями. Кроме того, Гитлер сжег за собой мосты — в обоих завещаниях го­ворилось, что он уходит из жизни.

30 апреля 1945 г. в окруженном Берлине Гитлер вместе со своей сожительницей Евой Браун (с которой он накануне вступил в брак), покончил жизнь самоубийством.

Подписанная 8 мая 1945 г. безоговорочная капиту­ляция германских вооруженных сил одновремен­но являлась крахом немецкого национального государства, будущность которого оставалась со­вершенно неясной.

После войны большинство немецких городов лежа­ло в руинах. В Кёльне было разрушено две трети жилого фонда, в Дортмунде, Дуйсбурге, Касселе - более 60%, в Киле - 58, в Гамбурге - 55%. Всего за два налета, 14 и 15 февраля 1945 г., был стерт с лица земли почти весь Дрезден, где погибло более 35 тыс. жителей.

Люди ютились в подвалах, бараках и развалинах, страну охватил голод, потребление продуктов пита­ния составляло от одной до двух третей необходимо­го минимума. Это приводило как к вспышкам эпиде­мий, так и к разгулу преступности, поскольку в обста­новке хаоса и стремления выжить граница между дозволенным и недозволенным почти исчезла.

Положение осложнялось и огромным притоком беженцев, а затем - изгнанных из Польши, Венгрии и Чехии этнических немцев. Их число превысило 12 млн. человек, не считая 2 млн. погибших во время этого беспримерного исхода женщин, детей, стари­ков. К материальным лишениям добавлялась и мо­ральная опустошенность, вызванная страшным про­шлым и беспросветным будущим. Большая часть на­селения была озабочена прежде всего проблемой выживания и не думала о том - существует ли еще немецкое государство? Этот политический вакуум за­кончился 5 июня 1945 г., когда четыре оккупацион­ные державы в «Берлинской декларации» заявили, что верховная власть в Германии принадлежит их представителям и исполняется ими совместно. Со­стоявший из командующих оккупационными зонами союзный Контрольный совет управлял Германией в целом, но в каждой из зон власти проводили свою политику, как и в четырех секторах Берлина, имевше­го особый статус.

До сих пор данные о людских потерях Германии за годы войны очень различны и колеблются от 5 до 10 млн. человек. Как ни ужасны эти показатели, они все-таки меньше данных о жертвах, понесенных ее противниками. Только в Польше погибло около 6 млн., Советский Союз по новейшим исследованиям потерял до 30 млн. человек. Всего же во Второй ми­ровой войне погибло 50-60 млн. человек.