Глава 1. Общие положения об уголовной ответственности за неисполнение приговора суда, решения суда или иного судебного акта

1.1 Становление и развитие уголовной ответственности за неисполнение приговора суда, решения суда или иного судебного акта

Важной гарантией эффективной реализации судебной власти выступает принцип общеобязательности судебных актов. Настоящий принцип обеспечивает упорядочение общественных отношений путем принудительного исполнения правовых норм. В связи с этим действующий закон предусматривает уголовную ответственность за неисполнение судебных актов (приговоров, решений и др.). Данный уголовно-правовой запрет не является произвольным актом законодателя, его становление и развитие непосредственно связаны с процессом формирования общественных отношений.

Вместе с тем охрана судебного акта от неисполнения обеспечивалась уголовно-правовыми средствами не на всех этапах исторического развития общества. Возникновение данной нормы обусловлено рядом взаимосвязанных и взаимозависимых факторов, среди которых, по мнению некоторых ученых, наиболее важные следующие. Во-первых, уровень организации механизма государственной власти. Во-вторых, усложнение системы государственных органов и выделение в ней органов правосудия. Именно через призму данных факторов необходим анализ законодательства об уголовной ответственности за неисполнение судебных актов.

На этапе Древнерусского государства уголовно-правовые запреты, охраняющие интересы правосудия, и соответственно нормы о неисполнении судебных актов не могли появиться, поскольку для данного периода становления русской государственности была характерна относительно упрощенная система организации власти и управления, при которой все виды государственной деятельности концентрировались в едином властном источнике, а органы государственного управления совпадали с органами управления княжеским двором. Судебных органов как специального аппарата, призванного осуществлять правосудие, на тот момент не существовало.

Появление норм, направленных на защиту правосудия, приходится на период существования феодальной республики в Великом Новгороде (XII - XV вв.).

Рассматривая структуру государственного управления Великим Новгородом, необходимо отметить, что государственная власть не принадлежала одному субъекту. Соответственно и судебная власть в процессе своего формирования приобрела дробный характер. Она была разделена между владыкой, князем, вечем и его должностными лицами, каждое из которых имело свою подведомственность.

Правосудие на данном этапе развития не представляло самостоятельной социальной ценности, и соответственно целостная система средств уголовно-правовой охраны суда не сложилась.

Однако указанный порядок судопроизводства создавал предпосылки для неисполнения судебных актов, поскольку ни один из субъектов, осуществляющих правосудие, не брал под свой контроль исполнение судебного акта. Настоящая обязанность возлагалась на тяжущиеся стороны. Согласно ст. 34 Грамоты устанавливался один месяц для добровольной уплаты судебных пошлин и исполнения судебного решения. Если в этот срок пошлина не выплачивалась, виновный принуждался к уплате приставами Новгородского вече. При попытке уклонится от платежа «наказание устанавливалось всем Великим Новым городом». Именно данные положения являются прообразом нормы, предусматривающей ответственность за неисполнение судебного акта.

Вероятность криминализации исследуемого деяния в «московский» период русского государства (XIV - XVI вв.) остается незначительной. Несмотря на то, что дворцово-вотчинная система управления сменяется на приказную, при осуществлении приказами властной деятельности не было четкого разграничения судебных и административных функций. Правосудие выступало как вид управленческой деятельности, при котором приговоры приводились в исполнение органами, их вынесшими. В этот период не существовало разделения властей, и суд не был обособлен и самостоятелен, являясь неотъемлемой частью системы государственного управления.

В дальнейшем в XVI в. структура государственного механизма существенно усложняется. Между ее составными частями дифференцированно распределяются функциональные обязанности по выполнению различных видов государственной деятельности. Вместе с тем снижается управляемость элементов государственного механизма, которые слабо координируют свое управляющее воздействие, а иногда не координируют его вообще. Такое развитие государственного аппарата выступает общей предпосылкой криминализации деяний, посягающих на интересы правосудия.

Подводя итог анализу правовых документов «московского» периода, необходимо отметить значительный прогресс в развитии правовых предписаний, обеспечивающих охрану правосудия. В то же время исполнение принятых судебных актов не было обеспечено уголовно-правовыми средствами в должной мере. По-видимому, данное обстоятельство обусловлено реализацией управленческих и судебных функций одним должностным лицом.

Усложнение и развитие судебных органов периода сословно-представительной монархии (вторая половина XVI - середина XVII в.) предопределили дальнейшее развитие системы преступлений против правосудия. Это нашло свое отражение в Соборном уложении 1649 г. Во-первых, была предпринята попытка согласования уголовно-правовых и процессуальных норм в рамках гл. X «О суде». Во-вторых, намечена тенденция к размежеванию уголовного и гражданского судопроизводства. В-третьих, более четко дифференцированы посягательства на правосудие «изнутри» и «извне».

Кроме того, ст. 154 главы X Соборного уложения 1649 г. обеспечивала уголовно-правовую охрану судебного акта по гражданским делам, запрещая повторно рассматривать вступившие в силу решения. Наказание за повторение иска устанавливалось в виде битья батогами. Статья 104 главы XXI Соборного уложения 1649 г. предусматривала торговую казнь («бити их кнутом нещадно») для должностных лиц центрального и местного самоуправления - воевод, приказных людей, губных старост - за освобождение без «государева указу» из тюрем татей, воров и разбойников после полугодовой изоляции от общества, совершенное с целью обращения в крестьянство и холопство. Таким образом, Соборное уложение 1649 г. содержало нормы, охраняющие судебные акты. Однако данные нормы сохраняли казуистический характер, кроме того, уголовно-правовыми методами были обеспечены не все судебные решения.

Становление судебной власти в период абсолютной монархии (вторая половина XVII - конец XVIII в.) способствовало дифференциации преступлений против правосудия. Подтверждение этому можно найти в «Артикуле воинском с кратким толкованием» 1715 г. (далее - Артикул), который предусматривал ряд деяний против правосудия.

Особое внимание следует обратить на то обстоятельство, что Артикул устанавливал ответственность за воспрепятствование осуществлению правосудия в части исполнения указов. Эта норма содержится в Арт. 204: «Никто да не дерзнет Генералу - Гивальдигеру, профосам и прочим судейским служителям во управлении чина их, и когда оные захотят взять виннаго, возбранять и воспрепятствовать, ниже б им противится, ниже на палача каким образом нападать, когда он какую казнь по указу отправлять будет, под потерянием живота». Тем не менее необходимо констатировать, что отечественное законодательство этого периода по-прежнему недостаточно четко проводило разграничение между должностными преступлениями, преступлениями против порядка управления и преступлениями против правосудия, сохраняло ситуативный и коллизионный характер.

Во второй половине XIX в. в России сложилась система органов правосудия, которая будет функционировать до революции. В анализируемый период произошло отделение судебной власти от административной.

Необходимо отметить, что в аппарате окружных судов были учреждены должности прокуроров, руководящих следствием, поддерживающих обвинение и следящих за исполнением приговора. В законе четко определялись действия по исполнению приговора, которые осуществлял суд, и действия, выполняемые иными органами. В соответствии с Уставом уголовного судопроизводства (далее - Устав) ст. 947 на суд возлагалось объявление подсудимого оправданным, освобождение от наказания, объявление ему замечания, внушения, выговора и т.п. Все остальные распоряжения по исполнению приговора осуществлялись прокурором, который информировал об этом соответствующие власти, отслеживая в дальнейшем точность и безотлагательность исполнения (ст. 948, ст. 949 Устава).

В Уложении о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. (далее - Уложение) законодатель впервые выделил правосудие как самостоятельный объект уголовно-правовой охраны.

Данная тенденция коснулась и нормативного запрета неисполнения приговора суда. Так, ст. 364 Уложения о наказаниях уголовных и исправительных (в ред. 1885 г.), предусматривавшая ответственность за неприведение в надлежащее исполнение вошедших в законную силу судебных решений, была помещена не в раздел 5 «О преступлениях и проступках по службе государственной и общественной» главы 5 «О неправосудии», а в раздел 4 «О преступлениях и проступках против порядка управления». Субъектом данного преступления было должностное лицо. Наказание за подобное деяние зависело от субъективных признаков: если оно совершалось по легкомыслию, то рассматривалось как уголовный проступок - лицо отрешалось от должности или исключалось со службы; если же доказывалось наличие умысла, то лицо ссылалось в Томскую или Тобольскую губернии с заключением от двух до трех лет или приговаривалось к лишению всех прав и ссылке в Сибирь на поселение.

В соответствии со ст. ст. 483 - 485 Уложения преступными считались халатные действия при исполнении решения по гражданскому делу за пристрастие к одной из сторон во вред другой. В случае если должностное деяние было совершено по неосторожности, оно относилось к проступкам, а умышленно - к преступлениям. Наказание назначалось аналогичное наказанию за преступление, предусмотренное ст. 364 (дополнительно предусматривалась возможность ссылки в каторжные работы на заводах от шести до восьми лет). В этом же разделе была предусмотрена уголовная ответственность физических лиц за сопротивление исполнению судебных определений или иных постановлений и распоряжений властей, правительством установленных, а равно и законным действиям чиновника в отправлении его должности, когда оно будет оказано не многими, а лишь двумя или даже и одним, но с оружием и с употреблением какого-либо с его стороны насилия (ст. 291 Уложения).

Несмотря на то, что законодатель в этот период, по сути, уже выделил интересы правосудия как самостоятельный объект уголовно-правовой охраны, объектом норм о неисполнении судебных актов признавался порядок управления, а не интересы правосудия. Окончательного разграничения таких объектов, как интересы правосудия и интересы государственной службы, не произошло. Положительным моментом развития исследуемой нормы является признание субъектом неисполнения судебных актов как должностного, так и физического лица.

Таким образом, осуществленный исторический анализ позволяет проследить процесс становления и развития российского уголовного законодательства в части установления ответственности за неисполнение судебных актов в дореволюционный период и сделать следующие выводы.

Нормы, обеспечивающие исполнение судебных решений, имели место не на всех этапах исторического развития Российского государства, что связано с определенной степенью зрелости механизма государственной власти, дифференцированностью государственных органов, формированием судебной системы, призванной осуществлять правоприменительную деятельность. Проблемы их развития и формирования нельзя рассматривать в отрыве от возникновения и развития судебной системы.

Таким образом, можно говорить о том, что предпосылки криминализации неисполнения требований судебного акта складываются лишь в период существования феодальной республики в Великом Новгороде.

В Уголовном уложении 1903 г. впервые в отечественном уголовном законе термин «противодействие правосудию» был использован в наименовании гл. VII, включавшей 22 статьи о преступлениях, препятствующих правосудию. В частности, предусматривалась ответственность за непредставление по требованию надлежащей власти вещественного или письменного доказательства (ст. 165); за непринятие мер к преследованию тяжкого преступления или преступления (ч. 3 ст. 639); за проведение обыска, осмотра, выемки с нарушением предусмотренного порядка (ст. 650).

Что касается непосредственно рассматриваемого нами преступного деяния, а именно ответственности за неисполнение приговора суда, решения суда или иного судебного акта, то в Уголовном уложении 1903 г. отразилась тенденция к увеличению норм, охранявших деятельность судебных органов. Нормы о преступлениях, которые современный законодатель отнес к преступлениям против правосудия, осуществляемым должностными лицами, были помещены в гл. 37 «О преступных деяниях по службе государственной и общественной». Одна из них предусматривала ответственность служащих за приведение в исполнение определений, решений или приговоров суда.

Таким образом, уже этот акт содержал достаточно широкий перечень субъектов, отвечающих за неисполнение судебных актов.

К началу же XX столетия в уголовном праве Российского государства складывается система уголовно-правовых норм, направленных на обеспечение нормальной деятельности органов, отправляющих правосудие, закладываются принципы защиты законных интересов любых участников судопроизводства, а также атрибуты, способствующие установлению истины в процессе.

После революции 1917 г. в России стало создаваться новое уголовное законодательство, в том числе и о преступлениях против правосудия.

УК РСФСР 1922 и 1926 гг. не знали норм о неисполнении приговора, решения суда или иного судебного акта. Принятый в 1960 г. УК РСФСР вначале также не содержал такой нормы.

Указом Президиума Верховного Совета РСФСР от 3 декабря 1982 г. в него была включена ст. 188.2. По ч. 1 статьи предусматривалась ответственность за невыполнение приговора суда о лишении права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью лицом, в отношении которого вынесен приговор; по ч. 2 привлекалось к ответственности должностное лицо, пользующееся правом приема на работу и увольнения, за такое же, как в ч. 1 статьи, деяние. В дальнейшем в соответствии со ст. 4 редакция ст. 188.2 УК РСФСР изменилась, и была установлена ответственность за умышленное неисполнение должностным лицом решения, приговора, определения или постановления суда либо воспрепятствование их исполнению.

Модельный Уголовный кодекс в ст. 339 «Неисполнение судебного решения» предусмотрел ответственность за неисполнение публичным служащим, а также служащим коммерческой или иной организации вступивших в законную силу приговора, решения, определения или иного судебного постановления, а равно воспрепятствование их исполнению. Обращает на себя внимание более полное по сравнению с УК РСФСР 1960 г. описание субъекта преступления.

Уголовный кодекс РФ, сохранив идею Модельного Уголовного кодекса, уточнил некоторые признаки состава, в том числе субъектов преступления. Ст. 315 Уголовного кодекса Российской Федерации (ред. от 07 июля 2003 года) устанавливает уголовную ответственность за злостное неисполнение представителем власти, государственным служащим, служащим органа местного самоуправления, а также служащим государственного или муниципального учреждения, коммерческой или иной организации вступивших в законную силу приговора суда, решения суда или иного судебного акта, а равно воспрепятствование их исполнению.

Федеральными законами от 08.12.2003 и от 07.03.2011 в ст. 315 Уголовного кодекса Российской Федерации внесены изменения. По действующей редакции статьи за совершение рассматриваемого преступления предусмотрено наказание в виде штрафа в размере до двухсот тысяч рублей или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период до восемнадцати месяцев, либо лишения права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью на срок до пяти лет, либо обязательных работ на срок от ста восьмидесяти до двухсот сорока часов, либо ареста на срок до шести месяцев, либо лишения свободы на срок до двух лет.

Таим образом, ответственность за неисполнение судебного акта впервые появилась в нашей стране в Уголовном кодексе РСФСР 1960 года. Действующий Уголовный кодекс Российской Федерации видоизменил конструкцию рассматриваемого состава преступления, конкретизировав круг субъектов преступления и определив важнейший признак уголовно наказуемого деяния - злостность неисполнения.