Важно отметить, что в отличие от государств "ядра" полупериферийные и периферийные государства являются объектами, а не субъектами глобализации.

По мнению американского ученого Н. Хомского, Россия, как и все постсоветское пространство, сегодня "в значительной степени возвращается к традиционной обслуживающей роли, в значительной степени — под руководством бывших коммунистических бюрократов и других местных компаньонов зарубежных предприятий наряду с криминальными синдикатами. Эта модель знакома "Третьему миру", да и результаты тоже".

В данной исторической ситуации российская политическая элита вынуждена решать чрезвычайно сложные и во многом противоположные задачи. Как отмечает российский политолог Г. С. Батыгин: "Постсоветская трансформация замыкает Россию в мир собственных проблем в том отношении, что приходится думать о собственных проблемах, а не, скажем, мировом революционном процессе. Но эти собственные проблемы могут решаться только на мировых рынках".

Кроме внутренних институционально-структурных преобразований, связанных с изменением базовых институтов в экономике, политике, социальной сфере и культуре, политическая элита должна искать адекватные ответы на вызовы, связанные с включением России в глобальные процессы.

Наряду с большей открытостью страны и вхождением ее в различные международные политические и экономические организации разного уровня, причем зачастую на правах младшего партнера, происходит также втягивание многих сфер жизни в малоконтролируемые, а по некоторым параметрам и совсем не контролируемые российскими правительственными и неправительственными агентами процессы.

Роль элиты как институализирующего, стабилизирующего и интегрирующего фактора в этой ситуации чрезвычайно противоречива.

С одной стороны, перед ней по-прежнему стоит задача построения российского национального государства — сильного и независимого, с другой — включение в процессы глобализации, вступление в наднациональные международные организации, действие которых неизбежно распространяется и на территорию России, ограничивая ее национальный суверенитет.

С одной стороны, она должна создать эффективную национальную рыночную экономику, с другой — включить ее в глобальный рынок, в рамках которого доминируют другие экономические акторы.

С одной стороны, задача сохранения территориальной целостности страны, с другой — фрагментация российского пространства, дробление его на совокупность "островов модернизации" и деградирующую периферию, происходящие, в том числе и под воздействием процесса глобализации.

С одной стороны, ориентация на создание институтов современной западной либеральной демократии, с другой — "сопротивление материала", бюрократическое выхолащивание демократических процедур при молчаливом согласии общества.

С одной стороны, декларации о необходимости вхождения России в новое "информационное общество", с другой — неспособность государственного руководства и политической и экономической элиты страны дать адекватные ответы на вызовы постиндустриального глобализирующегося мира.

Россия воспроизводит в 1990-е гг. все основные признаки зависимого экономического развития:

1. преобладание в экспорте сырья,

2. внешний государственный долг,

3. иностранное владение промышленностью и

4. застой в сельском хозяйстве.

По мнению ученых, причины усиливающейся интеллектуальной маргинализации России в ситуации динамичного повышения спроса на знания и научно-творческие кадры связаны не с научно-промышленной отсталостью страны, а как раз с неготовностью политических элит, крупных компаний и органов государственного управления к рациональному взаимодействию с субъектами интеллектуальной экономики и эффективному применению импортируемых информационных технологий, с непониманием сущности новой информационной экономики и ее производительных сил, запаздыванием в осуществлении "революции управления" на всех уровнях.

В этой "патовой" ситуации почти неизбежно возникало искушение самоизоляции, "опоры на собственные силы" и возвращения к традиционным и испытанным имперским структурам и методам властвования. Правда, это происходило преимущественно на символическом уровне. Российская власть монополизировала право на публичную интерпретацию государственной символики, акцентируя внимание не на историческом значении используемых ею символов, а на необходимости этих символов для работы по консолидации общества, объединению граждан, принадлежащих к разным поколениям и потому являющихся носителями разного исторического опыта, вокруг сильного имперского государства.