Литература

Сочинения Б. А. Кистяковского

1. Gesellschaft und Einzelwesen. Eine methodologische Studie. — B„ 1899. — 205 S.

2. M. П. Драгоманов. Его политические взгляды, литературная деятельность и жизнь // Драгоманов М. П. Политические сочинения. — М.₍ 1908. — С. IX —LXXVII.

3. В защиту права (Интеллигенция и правосознание) // Вехи; Интеллигенция в России. Сб. статей. 1909—1910. — М., 1991. — С. 109-135. (1909)

4. К вопросу о самостоятельной украинской культуре // Русская мысль, — 1911. — № 5, — С. 131-146.

5. Социальные науки и право. Очерки по методологии социальных наук и общей теории права. — М., 1916. — IV, 704 с. (Фрагменты работы опубликованы в книге: История русской правовой мысли: биографии, документы, публикации. — М., 1998. — С. 339-358).

6. Методология и ее значение для социальных наук и юриспруденции // Юридический вестник. — 1917. — Кн. XVIII. — С. 31-47.

Сочинения Л. И. Петражицкого

7. Очерки философии права. — СПб., 1900. — 138 с.

8. Введение в изучение права и нравственности. Эмоциональная психология. — СПб., 1905. — XIII, 311 с.

9. Теория права и государства в связи с теорией нравственности. В 2 т. Т. I. Изд. 2-е. — СПб., 1909. — V, 318 е.; Т. II. — СПб., 1907. — С. 307 — 656. (1907) (Фрагменты работы опубликованы в книге: История русской правовой мысли: биографии, документы, публикации. — М., 1998. — С. 243 — 287).

10. К вопросу о социальном идеале и возрождении естественного права // Юридический вестник. — 1913. — Кн. II. — С. 5-9.

11. Алексеев В. А., Маслин М. А. Русская социальная философия конца XIX — начала XX века: психологическая школа. — М., 1992. — С. 123-151.

12. Алексеев Н. Н. Основные философские предпосылки психологической теории права проф. Л. И. Петражицкого // Юридический вестник. — 1913. — Кн. IV. — С. 5 — 23.

13. Берман Я. А. К вопросу о природе правовых явлений // Там же. — 1915. — Кн. X (И). — С. 5-33.

14. Василенко Н. П. Академик Богдан Александрович Кистяковский // Социологические исследования. — 1994. — № 2. — С. 139-154; № 4. — С. 129-139; № 5. — С. 135-140.

15. Гинцберг В. Учение Л. И. Петражицкого о праве и его предпосылки // Вопросы философии и психологии. — 1909. — Кн. 97 (II). — С. 204-260.

16. Иванов Г. И. Психологическая теория права в критической литературе. — СПб., 1913. — 157 с.

17. Казмер М. Э. Социологическое направление в русской дореволюционной правовой мысли. — Рига, 1983. — 130 с.

18. Кондратьев Н. Д. Теория истории А. С. Лаппо-Данилевского // Историческое обозрение. — 1915. — Т. XX. — С. 105-124.

19. Лаппо-Данилевский А. С. Основные принципы социологической доктрины О. Конта // Проблемы идеализма. — М., 1902. — С. 392-490.

20. Лаппо-Данилевский А. С. Методология истории. Вып. 1—2.— СПб., 1913. — 802 с.

21. Новгородцев П. И. Кант и Гегель в их учениях о праве и государстве: Два типических построения в области философии права. — М., 1901. — III, 245 с.

22. Новгородцев П. И. Нравственный идеализм в философии права (К вопросу о возрождении естественного права) // Проблемы идеализма. — М., 1903. — С. 236-296.

23. Новгородцев П. И. Об общественном идеале // Новгородцев П. И. Об общественном идеале. — М._# 1991. — С. 11-522.

24. Новгородцев П. И. Психологическая теория права и "философия естественного права" // Юридический вестник. — 1913. — Кн. III. — С. 5-34.

25. Рейснер М. А. Теория Л. И. Петражицкого, марксизм и социальная идеология. — СПб., 1908. — 240 с.

26. Сапов В. В. Архив Б. А. Кистяковского. С приложением писем к Б. А. Кистяковскому М. Вебера, Э. Ласка и Г. Еллинека // Вопросы социологии. — 1992. — Т. 1. — № 1. — С. 157-164.

27. Трубецкой Е. Н. Философия права проф. Л. И. Петражицкого // Вопросы философии и психологии. — 1901. — Кн. — 57 (И). — С. 9-33.

28. Хвостов В. М. Нравственная личность и общество: Очерки по этике и социологии. — М., 1911. — VII, 230 с.

29. Хвостов В. М. Социология. Ч. I. Исторический очерк учений об обществе. — М., 1917. — XII, 341 с.

30. Хвостов В. М. Основы социологии: Учение о закономерностях общественных процессов. Элементарный очерк. — М., 1923. — VIII, 101 с.

Голосенко

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

СОЦИОЛОГИЯ НА НЕОКАНТИАНСКОЙ ПЛАТФОРМЕ: Б. КИСТЯКОВСКИЙ И В. ХВОСТОВ

Призыв "назад к Конту", который прозвучал в середине 60-х годов в немецких философских кругах и привел к созданию неокантианства в 90-е годы прошлого столетия и первое десятилетие нашего века, захватил воображение и большого ряда русских исследователей. Долгое господство позитивизма в социологии было поколеблено. Неокантианство серьезно изменило ситуацию в социальной науке, заложив в теории "великое противостояние" (исторической необходимости и долженствования, "понимания" и объяснения, факта и ценности, социологического реализма и номинализма).

Подавляющая часть русских неокантианцев объединялись вокруг идей Баденской школы, с различными, впрочем, иногда существенными оговорками и дополнениями. Философско- исторические работы Г. Риккерта и В. Виндельбанда, социологические исследования Р. Штаммлера, Ф. Тенниса и особенно Г. Зиммеля переводились и печатались в журналах и отдельными изданиями, обстоятельно обсуждались в печати. Русские неокантианцы не были простыми имитаторами западных идей, а весьма оригинальными соперниками немецких коллег. Не случайно ряд исследований по логике и социальным наукам, праву, статистике, социологии и др. был вначале опубликован русскими авторами (Л. Петражицким, В. Борткевичем, Б. Кистяковским, А. Гуревичем и другими) в Германии, где они приобрели известность среди специалистов.

Уже первые выступления неокантианцев приняли форму диалога по поводу методологической дихотомии гуманитарных и естественных наук и, соответственно, - исходных принципов и понятий первых наук, вначале истории, потом - социологии. Знаменитый кантовский вопрос: "Как возможно теоретическое естествознание?" был неокантианцами переформулирован - "как возможна теоретическая социология?" При этом выяснилось, что многие социологические понятия позитивизма были либо результатом механической редукции из естествознания, превращаясь в малосодержательные ярлыки, либо были систематизацией обыденного сознания, т.е. того, что Ф. Бэкон называл "идолом рынка". Л. Петражицкий иронично отмечал в связи с этим, что все это напоминает ситуацию, когда объединение растений в одну группу с кулинарной точки зрения (так называемая зелень) механически возводится в ранг научного ботанического обобщения.

В противовес позитивистскому сведению сущности общественных явлений к набору относительно простых и строго неизменных законов, якобы общих для широкой "био-психо-социо" сферы, неокантианцы выдвинули идею специфичности гуманитарных "наук о духе", о "должном", имеющих дело с реальностью особого рода - культурой, сферой ценностей. Соответственно главной методологической процедурой объявлялась не фиксация "механического детерминизма" социальных процессов, а "понимание" их субъективного смысла, сочетания детерминизма и телеологии. Менее всего "социальные факты" можно мыслить по Дюркгейму, т.е. как "вещи", утверждал П. Новгородцев, их надо сопереживать как "ценность", как реализацию целей. Неокантианство резко столкнулось на русской умственной арене с двумя влиятельными течениями - с позитивизмом (прежде всего в лице субъективной школы) и марксизмом. Многие из русских неокантианцев прошли через влияние марксизма, но не оставили его без последующей критики, иногда очень серьезной. Именно борьба с позитивизмом, несмотря на то, что психологический редукционизм для ряда позитивистских школ и неокантианства был общей методологической позицией, подтолкнул его к неопозитивизму, т.е. сильно способствовал общему процессу эволюции русской социологии [1].