1/ «Включись, загрузись, выпади» Киберделия

Назад в будущее: контркультура, версия 2.0

Комик Филипп Проктор говорил: «90-е — это 60-е наоборот»^¤1.

Снова в моде ЛСД. На FM-радиостанциях засилье старого доброго рока шестидесятых. Джимми Хендрикс перевоплотился в образ ретро-рокера Ленни Кравица, чьи разноцветные рубашки и пронзительная «вау-вау» гитара являются данью уважения стилю и звуку Хендрикса. Оливер Стоун перевоевал вьетнамскую войну («Взвод»), воскресил Джима Моррисона («The Doors») и бросился в погоню за смутными фантомами пленки Запрудера и доклада Комиссии Уоррена («Дж.-Ф. Кеннеди»). Тринадцатого августа 1994 года орды представителей «поколения X» в сопровождении армии рекламщиков и журналюг ринулись в местечко Согер-тис (Нью-Йорк), чтобы провести там «Вудсток'94», насквозь фальшивую попытку вновь обрести рай за 135 долларов с носа.

Как и все ревизионистские начинания, возвращение 1960-х годов — по большей части модное заявление: возрождаются только внешние атрибуты, а все бурные политические события и многочисленные противоречия той эпохи остаются в прошлом. Наивный дурачок в клешах скачет в рекламном ролике Масу 1993 года на фоне надписи: «Don't Worry, Be Hippie»^¤2. Журнал Details за тот же год примиряет «бумеров» и «иксеров», помещая на своих страницах фотографии волосатых и бородатых парней в жилетках с бахромой и джинсах «пейсли»: «Стиль контркультуры возвращается к тому, с чего он когда-то начал... Эта одежда в стиле хиппи уничтожит пропасть между "гранжем" и "гламуром"»^¤3. Щелчок фотоаппарата — и путешествие во времени готово: когда история сведена к серии застывших поз и вульгарных клише, эпохи могут перемешиваться и уподобляться друг другу. Политика стиля вытесняет политику конфликта поколений.

Однако внешняя придурковатость джинсов клеш и короткие кукольные юбчонки не раскрывают всей серьезности культурной драки за шестидесятые. Она, например, лежала в основе ни много ни мало предвыборной кампании на президентских выборах 1992 года. Билл Клинтон позиционировал себя в виде выросшего экземпляра идеалистического «нового поколения американцев» Джона Ф. Кеннеди. Джордж Буш, пытавшийся своей войной в Персидском заливе, подобно зкзорцисту, изгнать призрак Вьетнама, превратил все клинтОновские «достижения» 1960-х — откос от армии, антивоенные выступления, курение (но не затягиваясь!) травки — в элементы предвыборной кампании. «Республиканцы нашли нового универсального врага, шестидесятые, — отмечал в еженедельнике Newsweek писатель Говард Файнман. — Их критика вызвана тем, что в то десятилетие сумасшествия и вседозволенности нация перестала проявлять волю и дисциплину, оставила веру в семью и армию, в моральные ценности и авторитет»^¤4.

Возвращение шестидесятых и культурная драка за память об этом бурном десятилетии лежат в основе киберделичес-кого крыла компьютерной культуры. Неудивительно, что многие воспеваемые СМИ кибер-идолы знакомы нам еще по шестидесятым. Так, ни одна большая статья о киберде-лии не обходится без 70-летнего гуру Тимоти Лири ^#18, призывающего читателей «включиться, загрузиться и выпасть» и называющего компьютер не иначе как «ЛСД девяностых», или Стюарта Бранда, бывшего Веселого Проказника

18# Тимоти Лири (1920—1996) — американский психолог, преподаватель Гарвардского университета. Занимался исследованием влияния психоактивных веществ на человеческую психику и пропагандировал'их употребление. Известный популяризатор ЛСД. Автор книг: «The Psychedelic Experience» (1964, в соавт. с Мецнером и Альпертом; рус. изд.: Психоделический опыт: Руководство на основе Тибетской книги мертвых. Львов: Ника-Центр. 2003), «Info-Psychology» («Инфопсихология», 1987), «Chaos & Cybeiculture» («Хаос и киберкультура», 1994) и др. О Тимоти Лири см.: Тимоти Лири: Искушение будущим. М.: Ультра.Культура, 2004.

и создателя хипповской библии «Всепланетный каталог» (Whole Earth Catalogue с пророческим лозунгом «Доступ к инструментам»). Другие киберделические знаменитости, такие как, например, основатели Mondo 2000 Королева Мю и Р.-Ю. Сириус, автор книг о виртуальной реальности и онлайновых сообществах Говард Рейнгольд, защитник прав компьютерных пользователей Джон Перри Барлоу и рационализаторы виртуальной реальности Бренда Лорел и Жа-рон Ланье, тоже насквозь пропитаны контркультурой Северной Калифорнии шестидесятых годов.

Возникшее в Северной Калифорнии и окончательно сформировавшееся в Беркли вокруг ежеквартального издания Mondo 2000, явление ки-берделии включает в себя целую группу субкультур, среди которых «мертвоголовые» компьютерные хакеры, рейверы (завсегдатаи ночных рейв-вечеринок), техноязычники и технофилы нью-эйджа.

Киберделия примиряет трансцендентальные порывы контркультуры 1960-х годов с «информоманией» 1990-х. Но не забывает она и о 1970-х, заимствуя у них миллениа-ристский мистицизм нью-эйджа и аполитичное самопоглощение всякого потенциального человеческого действия. Как отмечает писатель-киберпанк Брюс Стерлинг,

сегодня для огромного числа американцев больше не существует мнимой границы между богемой и технарями. У людей этого сорта может висеть над окном колокольчик на ветру, а собака вместо ошейника ходить в шейном платке, но при этом у них наверняка будет стоять дома мощный Machintosh с программами для MIDI-синтезатора и моделирования «сносящих крышу» фракталов ^¤5. В наше время даже сам пророк ЛСД Тимоти Лири готовит для своих курсов лекций демо-версии графических моделей виртуальной реальности ^¤6.

Дуглас Рашкофф^#19 использует «моделирование сносящих крышу фракталов», упомянутых Стерлингом, — запуганных, закрученных абстрактных фигур, создаваемых компьютерами при помощи сложнейших математических формул, — в качестве главной метафоры, на которой строится его киберхипповский эпос «Киберия: Жизнь в окопах гиперпространства». Для Рашкоффа фрактал символизирует киберделические субкультуры, совокупность которых он называет «Киберия» (неологизм заимствован у проекта Cyberia Project, специализирующегося на виртуальной реальности). Он служит для киберхиппи своего рода «Инь-и-Яном», знаменующим, цитируя известное выражение ученого и эссеиста Ч.-П. Сноу, единство двух культур — научной и ненаучной, — на которые разделено общество научными достижениями XX века.

В киберделии ценности, идеалы и уличные стили контркультуры Хейт-Эшбери/Беркли скрещиваются с техническими инновациями и традициями Силиконовой долины. Карикатурное противопоставление нечесаного обкурка и застегнутого на все пуговицы будущего инженера, неразрешимое в 1960-е годы, полностью исчезает в образах хиппи-технофила Стерлинга или киберийцах Рашкоффа. В средствах массовой информации имидж «иксеров», доминирующих в хайтечных субкультурах, все больше и больше приближается к киберхип-пи или, в Великобритании, к «зиппи» (от «Zen-inspired pagan

19# Дуглас Рашкофф — литературный агент и друг Тимоти Лири, политолог, социолог, изобретатель термина «инфосфера», автор монографии «Media Virus!» (1994, рус. пер.: Рашкофф Д. Медиа Вирус! М.: Ультра.Культура, 2003), романов «Стратегия исхода» и «Клуб экстази», «Cyberia: Life in the Trenches of Hyperspace» («Киберия: Жизнь в окопах гиперпространства», 1994) и др.

professional», профессиональные язычники, вдохновленные дзеном). Тоби Янг, главный редактор британского Evolution, определяет «зиппи» как «смесь детей цветов шестидесятых и технарей девяностых».

Подобно своему предшественнику из шестидесятых годов, киберхиппи предстает в воскресных приложениях больше как фикция, выдумка прессы. Он или она носит украшения из запчастей компьютера от Famous Melissa из Фриско и одевается в «киберделическую мягкую одежду»^#20 от дизайнера Амеба (тоже из Фриско) — футболки с абстракционистскими спермообразными разводами, «леггинзы», украшенные пауками, шутовские колпаки, популярные на рейв-пати. Он или она медитирует на киберделическую мандалу — наподобие той, что можно увидеть в рекламе «Нового электрокислотного опыта» в Inner Technologies — каталоге «инструментов для расширения сознания», которые можно заказать по почте. «Реанимируйте Лето Любви с помощью нашей версии 90-х светового шоу 60-х», — увещевает реклама. Каждый найдет здесь что-то для себя: переливы цвета, гипнотические, пульсирующие мандалы, психоделические фракталы, сюрреалистические кинопроекции, компьютерная анимация и самая современная видеографика. Сдвиг сознания гарантирован!^¤7

Иногда киберхиппи в поисках кайфа увлекаются многочисленными «майндлабами», «иннерквестами», «альфапейсе-рами», «синхро-энерджайзерами» и другими «машинами для расширения сознания». Это устройства со специальными наушниками и очками, которые могут посылать стробоскопические импульсы к глазам пользователя и синхронно проецировать звуковые образы, а в некоторых случаях производить легкую мозговую стимуляцию. Сторонники этих устройств утверждают, что они помогают войти в состояние некоего транса, которому сопутствует глубокая релаксация, яркие видения и повышенная восприимчивость к самогипнозу.

Иногда, чтобы улучшить свою мозговую деятельность, киберхиппи прибегает к помощи smart drugs^#21 — пирацетама,

20# Игра слов: «softwear» и «software» (программное обеспечение) по-английски звучат одинаково.

21# «Умные лекарства», «умные наркотики» (англ.).

вазопрессина и других стимуляторов центральной нервной системы и умственной деятельности, которые якобы усиливают производство в организме химических веществ, связанных с памятью, или ускоряют информационный обмен в синаптической структуре мозга^¤8.

Главное отличие киберкультуры 1990-х от психоделической культуры 1960-х состоит в ее исступленном преклонении перед техникой. Журнал Time в 1993 году посвятил этому явлению свою передовицу. Автор статьи, Филипп Элмер-Дьюитт, утверждает, что «движущая сила киберделии — это молодежь, пытающаяся придумать движение, которое она могла бы назвать своим. По словам Говарда Рейнгольда #²², новое поколение «устало от всех этих старых перцев, твердящих о том, какими крутыми были шестидесятые». У него есть свои недостатки, но оно сумело найти способ жить с техникой, стать с ней на ты, чего никогда не удавалось сделать хиппи с их лозунгом «назад к земле»^¤9. Точно так же Брюс Стерлинг в своем вступлении к «Очкам-зеркалкам» — антологии киберпанка 1986 года, после появления которой научная фантастика стала мэйн-стримом, — утверждал, что киберпанк знаменует собой «новый союз, слияние техники и контркультуры 1980-x»^¤10. По сравнению с ней культура 1960-х была «деревенской, идеализированной, антинаучной и антитехнической»^¤11.

Хайтечные субкультуры — как киберделические, так и киберпанковские — настаивают на своем упрощенном

22# Говард Рейнгольд — современный американский социолог и публицист, автор книг «Virtual reality» («Виртуальная реальность», 1994) и «SmartMobs» (2003).

Бар «Smart»

понимании контркультуры 1960-х. Причем настолько, что даже в их определении самих себя присутствует противопоставление «нации Вудстока». Так или иначе в повсеместном отказе от контр культуры 1960-х как от «возвращения к природе, которое закончилось катастрофой»^¤12, как пишет Камилла Палья^#23, имеется более чем одна крупица истины. Хиппи унаследовали мечты Блейка о возвращении в Эдем и идею Эмерсона о трансцендентном слиянии человека с Природой в исполнении поэтов-битников — Гэри Снайдера, призывавшего возвратиться к свои корням, к земле, и Аллена Гинзберга^#24, создавшего в своем «Вопле» де-монизированный образ Америки в виде эдакого индустриального Молоха, «чей разум полностью механизирован». Из этих интеллектуальных течений родилась антитехническая

23# Камилла Палья (р. 1947) — профессор Йельского университета и Университета искусств в Филадельфии, автор академического бестселлера «Sexual Personae» (1990, рус. изд.: Палья К. Личины сексуальности: Искусство и декаданс от Нефертити до Эмили Дикинсон. Екатеринбург: У-Фактория, 2004), а также ряда других книг, модный публицист, скандально известная своей критикой традиционного феминизма.

24# Гэри Снайдер (р. 1930) — американский поэт, один из основателей экологического движения «Назад к природе», автор книги «Остров черепахи» (Пулитцеровская премия в области поэзии, 1975), «Практика дикого» (1990). Гэри Снайдер послужил прототипом одного из героев романа Джека Керуака «Бродяги Дхармы», где он появляется под именем Джефи Райдера. Аллеи Гинзберг (1926—1997) — американский поэт, один из лидеров поколения битников. Автор поэм «Вопль» (1956), «Кэ-диш» (1961). Сборники «Сгустки реальности» (1963), «Планета новостей» (1968), «Падение Америки» (1972, Национальная книжная премия 1974 года), «Дыхание души» (1977). См. о них: Антология поэзии битников. М.: Ультра.Культура, 2004.

утопия деревенской коммуны. «Хипповские ценности неизбежно привели истинных приверженцев этого движения к жизни на природе», — пишут социологи Джейн и Майкл Стерн в своей книге «Люди шестидесятых»: «И хотя хиппи большинстве своем были белыми, они смаковали свой романтический имидж "новых краснокожих", живущих в гармонии со Вселенной и борющихся с испорченным обществом белых людей — обществом жадности, войны и загрязнения окружающей среды»^¤13.

Несмотря на это, контркультура 1960-х все же несет иа себе отпечаток технотронной эры Збигнева Бжезинско-го ^#25. По словам Стерлинга, «это не контркультура матери-земли подарила нам ди-:)тиламид лизергиновой кислоты, а лаборатория Sandoz»^¤14. Значки со слоганом Е. I. Du Pont «Лучшие вещи для лучшей жизни благодаря химии» повесили себе на грудь любители ЛСД. В то же время, как отмечает в своей книге «Формирование контркультуры» Теодор Розак, вера Тимоти Лири в то, что ключ к космическому сознанию и быстрым социальным переменам может скрываться в химическом препарате, рождается из сугубо американской веры в технику. В этом смысле, считает он, рекламный слоган Du Pont на хипповском значке не был использован иронически. Тот, кто его носил, воспринимал его точно так же, как и компания Du Pont. Американец, гоняющийся за техническими новинками, всегда подвергался насмешкам из-за своей веры в то, что техника может решить

25# Збигнсв Бжезинский (р. 1928) — советник по вопросам национальной безопасности при американском президенте Джимми Картере.

любые жизненные проблемы. Потребовался великий психоделический крестовый поход, чтобы абсурдность этой идеи была доведена до предела и было провозглашено, что наше спасение и социальная революция могут содержаться в обычной таблетке^¤15.

Исконно хипповский опыт — вовсе не пляски нагишом на поляне среди ромашек, но наркотический трип на рок-концерте. Психоделическое звуко- и светошоу было как техническим, так и дионисийским ритуалом: от забойного звукового оформления до видеоэффектов, создаваемых с помощью фильмов, слайдов, стробоскопов и диапроекторов, и ЛСД, под знаком которого проходил весь этот опыт. Рождающаяся компьютерная культура 1960-х уже тогда частично пересекалась с контркультурой. «Студенты поголовно записывались на компьютерные курсы, хотя о том, чтобы иметь дома свой компьютер, большинство из них не могло даже и мечтать», — пишут авторы «Антологии 60-х»^¤16. Каким-то неясным, пророческим образом один из персонажей тусовки хиппов-отморозков Кена Кизи «Веселые Проказники» оказался не так далек от богемного технаря Стерлинга. Речь идет о программисте по имени Пол Фростер, чья жизнь «состояла из сменяющих друг друга периодов нормальной, добросовестной работы с компьютерами», во время которых он носил галстук и костюм, и более длительных

периодов существования с Проказниками, в течение которых он носил самодельную психоделическую куртку, усеянную «многочисленными слоями лент, эмблем, отражателей и знаков различия»^¤17.

Точно так же инженер-электронщик и компьютерный хакер Ли Фельзенштейн «балансировал между двумя на первый взгляд несовместимыми занятиями — активной политической деятельностью и жизнью технаря-отшельника», пишет Стивен Леви в книге «Хакеры: герои компьютерной революции»^¤18. Увлекаясь политическим радикализмом, выросшим из движения за свободу слова в Беркли, он при этом обожал электронику, к которой радикалы в те времена относились с большим подозрением. Ли Фельзенштейн изо всех сил пытался примирить оба своих пристрастия. В 1973 году он и еще один хакер-активист, Ефрем Липкин, создали в районе Залива [Сан-Франциско] электронную доску объявлений Community Memory. Созданная для обмена информацией, — а альтернативная компьютерная сеть по своей природе могла его обеспечить, — Community Memory была доступна всем желающим через два общих терминала. «С возникновением практической компьютерной услуги, позволявшей людям общаться друг с другом, появилась живая метафора, живое свидетельство того, что компьютерные технологии могут быть использованы как средство партизанской войны людей против бюрократо⻤¹⁹.

Фельзенштейн и Липкин были не единственными представителями контркультуры, видевшими в персональных компьютерах двигатель социальных перемен. Боб Альбрехт, волосатый фанатик с диким блеском в глазах и образованием программиста, основал газету и компьютерный центр, которые назывались Peoples' Computer Company. Технови-зионер Тед Нельсон опубликовал «контркультурную компьютерную книгу» Computer Lib — страстный манифест несуществующего движения, лозунг которого звучит как «Силу компьютера — людям!». Любопытно, что Розак недавно выступил против использования Ньютом Гингричем#²⁶

26# Ныот Гингрич (р. 1943) — американский политик, республиканец, занимал пост спикера палаты представителей Конгресса при президенте Билле Клинтоне, инициировал множество расследований против него.

термина «контркультурный» для демонизации образа де-мократов-бумеров, обвинив его в том, что

Гингрич больше обязан шестидесятым, чем он думает. Именно компьютерные хакеры-партизаны, появление которых связано со старым «Всепланетным каталогом», первыми увидели в персональном компьютере средство распространения инакомыслия и развенчания авторитетов. По иронии судьбы речь идет о той же самой технике, с помощью которой господин Гингрич, наш «консервативный футурист», рассчитывает восстановить экономику^¤20.

Основатель «Всепланетного каталога» Стюарт Бранд, который прославил хакерскую субкультуру, написав в 1972 году статью в журнал Rolling Stone «Безумная жизнь и символическая смерть среди компьютерщиков-лоботрясов», принадлежал к компьютерной культуре и контркультуре почти с самого начала их появления. «Все они связаны, — считает он. — Но также несомненно и то, что психоделические поиски, берущие свое начало с Олдоса Хаксли^#27 в Лос-Анджелесе, являются скорее калифорнийским явлением, равно как и компьютерная революция, отражающая, возможно, пограничный, "фронтирный" статус американского Западного побережья. Первые хакеры 1960-х являлись под множеством поздней культуры битников и ранних хиппи. Они носили длинные волосы, были эдакими нонконформистами в научном мире, произносили love как "лув", читали "Властелина колец" и ничуть не отличались по своему мировоззрению от "Веселых Проказников" и им подобных спасителей мира.

Но у них были более навороченные технологии. И вот вышло так, что психоделики, коммуны и купола Бакмин-стера Фуллера стали тупиковым путем, а компьютеры — широким проспектом, ведущим в царство за пределы наших мечтаний. Хиппи и революционеры проглядели его,

27# Олдос Хаксли (1894—1963) — англо-американский писатель. Автор стихов, рассказов, путевых очерков, критических эссе, философских трактатов, романов «Желтый Кром» (1921), «Шутовской хоровод» (1923), «Контрапункт» (1928), антиутопии «О дивный новый мир» (1932) и др. Свои опыты с мескалином и ЛСД Хаксли описал в книгах «Врата восприятия» (в другом переводе «Двери восприятия», 1954) и «Небеса и преисподняя» (1956), а также в романе «Остров» (1962).

псе проглядели его, кроме них, этих самых компьютерщиков-лоботрясов. А ведь мы тогда даже не подозревали об их существовании! Они не лезли на телеэкран, как Эбби Хоффман^#28, и не трубили о себе направо и налево. Они просто-напросто изобретали будущее и делали это с поразительным чувством ответственности, которое они вкладывали в свои технологии, прямо в микросхемы — полное смешение высоких технологий с низкой и грязной поп-культурой».

Там, где Бранд видит компьютерную революцию птицей феникс, возрождающейся из пепла хипповского романтизма и нового левацкого радикализма, Тимоти Лири усматривает еще одно проявление контркультуры. Без психоделической революции, считает он, персональный компьютер был бы немыслим. «Всем известно, что большинство творческих порывов в софтверной индустрии, а в действительности еще и немалое количество изобретений в сфере аппаратных средств, и в частности Apple Macintosh, проистекают непосредственно из движения сознания 1960-х, — полагает он. — Сооснователь Apple Стив Джобе отправился в Индию, взял с собой много кислоты, изучал там буддизм, вернулся назад и заявил, что Эдисон оказал на человеческую расу большее влияние, чем Будда. А отец-основатель Microsoft Билл Гейтс был большой психоделической фигурой в Гарварде. Все это ясно свидетельствует о том, что, если ты активизируешь свой мозг психоделиками, единственный способ, каким ты можешь описать этот опыт, — это электронный».

В самом деле, на всем протяжении 1960-х годов социальные последствия психоделических веществ, электронных технологий и молодежной культуры воспринимались как синергетические. В 1969 году в интервью журналу Playboy Маршалл Мак-Люэн выдвинул предположение о том, что

28# Эббот Хоффман (1936—1989) — американский контркультурщик, лидер движения йиппи, автор книг «Fuck the System» («К черту систему», 1968), «Woodstock Nation» («Нация Вудстока», 1969), «Steal this Book» (1970, рус. изд.: Хоффман Э. Сопри эту книгу. М.: Гилея, 2003), «То America with Love» («В Америку с любовью: Письма из подполья», 1976, в соавт. с Анитой Хоффман), автобиографии «Soon to Be a Major Motion Picture» («Скоро будет главное кино», 1980) и др.

галлюциногены были «химическими симуляторами нашей электрической среды», средством «достижения эмпатии с нашей электрической средой, средой, которая сама по себе является безнаркотическим внутренним трипом [путешествием]»^¤21. Статья в журнале Life под громким названием «Кино, бомбардирующее мозг» о панорамных полиэкранных инсталляциях на выставке ЭКСПО'67 в Монреале уподобила беспорядочное верчение хайтечных мультимедиа дезориентации сознания в результате приема психоделиков. По мнению издания, зрителям сознательно сдвинули крышу и психику посредством «визуальной бомбардировки» — психологической атаки наподобие ЛСД-шной, которая «заставила собравшихся думать не столько головой, сколько чувствами»^¤22.

В «Электропрохладительном кислотном тесте» — живописной хронике деятельности Кена Кизи и его «Веселых Проказников» — Том Вулф описывает, как протокиберде-лической коммуне Кизи удавалось сохранять шаткое равновесие между психоделией и кибернетикой, между контркультурной «народностью» в духе движения «Назад к природе» и неоновой современностью. Большую часть «Электропрохладительного кислотного теста» занимает рассказ о маниакальном путешествии-трипе Проказников по всей Америке, во время которого безумно одетая, обдолбанная кислотой тусовка подрывала представления о реальности своим партизанским театром. Важно во всем этом то, что накачанные наркотой Проказники использовали для разрушения обывательской действительности не только психоделики, но и электронную технику. Их отремонтированный школьный автобус 1939 года, раскрашенный в самые невероятные психоделические цвета, был начинен всевозможной техникой и озвучен «от носа до кормы»:

Сэнди... соорудил систему, с помощью которой можно было вести радиопередачу из автобуса — с пленок или через микрофоны, — чтобы она гремела на всю округу через мощные динамики на крыше. Кроме того, были установлены наружные микрофоны, чтобы ловить звуки во время езды и слушать в автобусе. Был озвучен и салон автобуса, что давало возможность вести радиоразговор друг с другом, не обращая внимания на рев мотора и шум дорожного движения "²³.

Проказник мог слышать одновременно несколько источников звука через наушники и нести любую чушь в микрофон, подключенный к воспроизводящему устройству с задержкой трансляции, создавая новые импровизации вокруг эза своих же собственных слов. По возвращении в штаб-квартиру Проказников в Ла-Хонде (Калифорния) Кизи создал там настоящую электронную Аркадию, оборудовав аппаратурой саму природу: «Вверх по склону холма тянулись, пропадая в зарослях секвой, провода, а там, наверху, микрофоны могли ловить случайные звуки... Были установлены мощные громкоговорители с театральными рупорами, вполне способные озвучивать все ущелье»^¤24. В своей книге «Шестидесятые: годы надежды, дни гнева» Тодд Гитлин ^#29 описывал кислотные тесты Проказников как

всеобщее расплавление мозгов, ставшее возможным благодаря даровой кислоте, пульсирующему разноцветному свету, кинопроекциям, огневому валу звука и музыки, причудливо зацикленным магнитозаписям, хорошо подобранному звучанию инструментов, потокам пропущенных через усилители разговоров. Кизи, как и Лири... мечтал «включить» мир, «наэлектризовать» его с помощью самых передовых продуктов американской техники^¤25.

Представители контркультуры 1960-х годов, характерным примером которых являлись Кизи и его Проказники, мечтали о просветлении, но их просветление было «plug-and-play» нирваной «торчащих от техники американцев» — космическим сознанием по запросу, которое достигается не годами упорной тренировки, как, например, у Сиддхартхи, но моментально, с помощью химии и сенсорной атаки хайтечного хеппенинга. И когда Проказники и люди их сорта пытались вернуться назад в райский сад, они приносили с собой сумасшедший «электрический цирк» современной медиакультуры, начиняя сад звукоаппаратурой.

Для некоторых футурологов 1960-х машина и сад были вещами несовместимыми. Писатель-фантаст Артур Кларк

29# Тодд Гитлин — профессор социологии Нью-Йоркского университета и Университета в Беркли, критик, автор многочисленных статей и книг по социологии и массовым коммуникациям.

в журнале Playboy в 1968 году мечтал о «свободном, гедонистическом обществе» пожизненного наслаждения, которое станет возможным благодаря «сверхумным» машинам. Наша планета вновь станет дикой, предсказывал он, и люди будут вести идиллическую жизнь в обретенном рае, «так что им никогда больше не придется страдать из-за того, что они оторваны от природы, что является одним из бедствий нашей цивилизации»^¤26. Предвидя техноэсхатологию 1990-х годов, Кларк пишет: «В некотором смысле история закончится... Возможно, наша роль на этой планете состоит не в том, чтобы поклоняться Богу, но в том, чтобы его создать. И тогда наша работа будет сделана и настанет время для игры»^¤27. Соединяя руссоистскую мечту контркультуры о вневременной идиллии с надеждой на искусственный разум, он сводит эстетический эмпиризм современной науки с патерналистским Богом из книги Бытия к эдакой заводной няньке.

В своем «Все опекаемы машинами с любовью» поэт-хиппи Ричард Бротиган#³⁰ высказывает похожие идеи, предсказывая «кибернетические луга, / где млекопитающие и компьютеры / живут бок о бок во взаимно программируемой гармонии»:

Мне нравится мечтать

(и это свершится!)

о кибернетической экологии,

где мы свободны от наших трудов

и сливаемся снова с природой,

возвращаемся к млекопитающим

братьям нашим и сестрам,

и все живем под опекой

любящих машин^¤28.

Исследования контркультуры 1960-х годов, характеризующие ее как сугубо антитехническую, отказывают ей в киберделических мотивах, которые служат контрапунктом

30# Ричард Бротиган (1935—1984) — американский поэт и писатель, автор девяти поэтических сборников и одиннадцати романов, среди которых культовый «Ловля форели в Америке».

к ее примитивистскому пафосу «возвращения к земле». I [сиходелики воспринимаются как техника освобождения сознания, а электронные средства аудиовизуальной информации — как расширяющие сознание психоделики. Всем доступный компьютерный терминал используется как инструмент борьбы («партизанской войны людей против бюрократии»). Научно-фантастические видения земного рая воплощаются в реальность любящими машинами.

Несмотря на это, и сегодня взаимоотношения между контркультурой и техникой продолжают сводиться к эдакому реакционному неолуддизму, поскольку такое понимание в равной степени устраивает и консерваторов, и левых, и проповедующих свободу киберхиппи. То и дело нам напоминают: отличие между киберделической контркультурой и ее прототипом 1960-х годов заключается в том, что, как отмечает Элмер-Дьюитт, киберхиппи «нашли способ жить с техникой, стать с ней на ты».

В одной из первых статей Momio 2000 Королева Мю и Р.-Ю. Сириус (издатель Domi-neditrix, а впоследствии и главный редактор журнала) обещают рассказывать о «последних новостях из сферы человеческих / технических интерактивных форм-мутаций по мере их возникновения»^¤29. Они противопоставляют дух девяностых годов контркультуре шестидесятых, помещая ки-беркультуру на сторону культуры в оппозиции «природа — культура»:

В далекие 60-е брат Карли Саймонм^#31 написал книгу «Что делать, пока не наступил Апокалипсис». Она повествовала о возвращении к земле, выращивании овощей и сои, чтении при

31# Карли Саймон (р. 1945) — популярная американская певица и автор песен. Начиная с 1971 года выпустила более 30 пластинок.

свете масляных ламп. Ограничить свои возможности и довольствоваться малым — это прекрасно. Но это так скучно!^¤30

Далее авторы воспевают, однако, «вакхическую» сторону той эпохи, которая, как они полагают, продолжает существовать в футуризме Nintendo («Пиратская техника для персональной зарядки, увеселения и развлечения»), которому и посвящен Mondo 2000:

Языческая невинность и идеализм, которые достались нам в наследство от 60-х, и сегодня продолжают очаровывать подростков. Посмотрите фильм «Вудсток», неужели вам не хочется спросить, куда же подевались все эти большеглазые мальчики и девочки, бьющиеся в оргазме и экстазе. Все они рассеялись по земле, спрятались по своим норам и впали в глубокую спячку. Но их мутировавшие нуклеотиды породили совершенно новое поколение гениев, мутантов и светлых голов^¤31.

Ницшеанские «светлые головы» Мю и Сириуса являются синонимами рашкоффских киберийцев, персонифицированных в лице киберпанковских «серферов» из научно-фантастического рассказа «Канал вероятности» Руди Рюкера и Марка Лейдлоу. Герои этого рассказа «несутся на волне хаоса ради чистого удовольствия», — пишет Раш-кофф:

Для них Киберия — это море волн. Быть может, хаотичное, но подходящее для игр больше, чем что-либо еще. Умозаключения серферов о хаосе абсолютно киберианские: спорт, удовольствие и риск являются единственной логической реакцией на фрактальный универсум, мир, свободный от физического давления, скучной предсказуемости и линейного хода событий^¤32.

Риторика Рашкоффа и авторов Mondo раскрывает, почему одни интеллектуальные течения были выделены из контр культуры 1960-х годов и вплетены в киберхипповс-кое мировоззрение, а другие отброшены как неподходящие для эпохи 1990-х. Глубокий разрыв между политическим радикализмом (антивоенные движения, борьба за гражданские права, «власть черных», новые левые, феминизм) и психоделической богемной жизнью привел к разлому самой молодежной культуры 1960-х. Где-то в 1967-м Гитлин так подытоживает эту «фрико-политиканскую» дихотомию:

Отношения между радикальной идеей политической стратегии с ее дисциплиной, организацией, обязательствами по отношению к далеко идущим последствиям — и контркультур-пой идеей жизни в полный рост, здесь и сейчас, жизни для себя самого или для той части универсума, что заключена внутри нас, или для общества просветленных, способных любить друг друга, и пусть все остальные катятся ко всем чертям (что уже и произошло) — были довольно напряженными. Одним из самых ярых «певцов» радикализма был Маркс, чьи труды представляют собой серию глосс на тему «измени мир!». Ударные силы контркультурщиков — Лири, Проказники, Oracle [хипповская газета] — выросли на Эмерсоне, Торо, Рембо, призывавших: «измени сознание — измени жизнь!»^¤33.

В киберхипповской культуре эта дихотомия снята благодаря отказу от «радикальной идеи политической стратегии» и обновления «контркультурной идеи жизни в полный рост, здесь и сейчас, для себя самого». В киберделии одержана полная победа контркультурной традиции над политическим радикализмом. Как отмечает Гитлин, «про-казники-контркультурщики», такие как Тимоти Лири, были «антиполитичными пуристами», для которых политика была «игрой, плохим трипом, обломом, наркотическим бредом. На самом деле все социальные институты являются играми... А противоядием от деструктивных игр служат более веселые игры»^¤34. Точно так же мода, политические движения или организованный активизм любого сорта не пользуются успехом у киберхиппи, для которых скука — это главный грех, а «пиратская техника для персональной зарядки, увеселения и развлечения» — альфа и омега человеческого бытия. Как-никак «спорт, удовольствие и риск являются единственной логической реакцией на фрактальный универсум».