6. «Захватить экономическую и политическую власть целиком…»

Из учебников по новейшей истории можно узнать, что после окончательной победы Ельцина над Горбачевым в Российской Федерации начались «рыночные реформы» — «переход к рынку, к легитимной частной собственности». Проводили их «реформаторские силы», «на первый план выдвигалась задача достижения макроэкономической стабилизации, т.е. равновесия между платежеспособным спросом (предприятий и населения) и товарным предложением», а самой характерной особенностью этих «реформ» оказался рост цен (даже не в 5-10 раз, как «прогнозировали реформаторы», а «в 100 и более»)[23].

Конкретные историки и экономисты могут по-разному (в зависимости от своих политических взглядов и зарплаты) оценивать эти события. Но общая схема вроде бы не вызывает сомнений. Все было именно так. Не правда ли?

Между тем, повышать цены пришлось бы в тот момент любому правительству. Б.Н. Ельцин, будучи еще в оппозиции, обличал такие замыслы со стороны Н.И. Рыжкова: «Переход к рынку в основном за счет народа, то есть это антинародная политика. Россия не должна ее принимать»[24].

«Дедушка российских реформ»[25] Е.Г. Ясин дал им такую характеристику: «Три ключевых слова — это “либерализация”, “приватизация”, “финансовая стабилизация”» (Знание — сила, 2001, № 5, с. 60). Но те же самые «три слова» звучали и в коммунистическом Китае, и в либеральной Чехии, и в Хорватии, где у власти оказалось что-то вроде нашего общества «Память».

А ведь у ельцинского «перехода к рынку» просматриваются характерные черты, действительно уникальные.

Первое — налоговая политика, которая началась при Е.Т. Гайдаре и целеустремленно продолжалась при его преемниках: конфискационное налогообложение отечественного производства.

Вот как она выглядела «снизу» — из заводской бухгалтерии. «В 1991 г. завод отчислил в виде налогов на медицину, армию, образование и т.д. 8,6% сумм от реализации… за прошлый год (1995 г. — И.С.)… 43,5%».

Оплата неизбежных услуг государственных монополий: за газ в 1991 г. уплачено 6,2%, в 1995 — 23,4%.

За электричество, соответственно, 3,9 и 13,1%.

«Любое производство предполагает самозатраты: сырье, запчасти, транспорт, ГСМ. На эти цели завод уменьшил расходы за 4 года на 10%, и они составили… 21,1%» (против 31,4% в 1991 г.)

С учетом этой экономии на зарплату рабочим АОЗТ «Северский завод “Кубань”» осталось: -1,5%. Минус полтора процента. (Человек труда, газета профсоюзов Кубани, 1996, № 9).

Юго-запад Москвы. НПО автоматики и приборостроения. Генеральный конструктор, Герой социалистического труда В.Л. Лапыгин: «Налоги составляют 80 процентов.… Вы не поверите, даже за спортивный комплекс на территории НПО мы отдаем арендную плату» (За Калужской заставой, 1997, № 17).

Пожалуй, самым разорительным стал «налог на добавленную стоимость», введенный 6 декабря 1991 года, почти день в день с Беловежским путчем:

«Объектами налогообложения являются обороты по реализации на территории РСФСР товаров (кроме импортных), выполненных работ и оказанных услуг». От налога освобождались «операции, связанные с обращением валюты, денег, банкнот…, а также ценных бумаг»; «видеопоказ»; «обороты казино, игровых автоматов» (Инструкция о порядке исчисления и уплаты налога на добавленную стоимость, п. 4, выделено И.С.)

В сумму, которую платил в кассу магазина покупатель отечественной продукции, включалось несколько НДСов (см. ту же Инструкцию, п. 41-б).

А чтобы стопроцентно гарантировать «финансовую стабилизацию», ноу-хау по налогообложению собственного производства дополнили освобождением импорта от таможенных платежей — через фиктивную «благотворительность». По подсчетам Н.П. Шмелева, в год организации с гуманными названиями получали от льготного импорта «порядка 5 — 6 миллиардов долларов. Для сравнения: все расходы России на науку — 150 миллионов» (Независимая газета, 15.07.2000). Когда Б.Н. Ельцин под давлением зарубежных кредиторов вынужден был свернуть таможенную благотворительность, казна — в которой как раз «не хватало денег» на детскую онкологию — компенсировала торговцам спиртным и сигаретами понесенные ими «потери», более 37 триллионов рублей, «эта сумма составляла половину запланированного секвестра», а «Порядок компенсации потерь, возникших при отмене льгот по таможенным платежам…» утвердил заместитель председателя правительства А.Б. Чубайс (Максимов В. Дача льгот в особо крупных размерах. // Новая газета, 1997, № 35).

Очень интересным образом взимался подоходный налог — в России он стал обратно прогрессивным. Наиболее обеспеченные 15% населения в 1996 г. заплатили со своих доходов 2,1%, а остальные граждане — 6,7% от совокупного дохода (Иванов В., Суворов А. Либеральные реформы и доходы населения // Независимая газета, 17.06.1997).

До сих пор многие всерьез рассуждают об «ошибках реформаторов». Помпезный сборник «Иное» открывался такими наукообразными рассуждениями:

«В настоящее время, как бы странно это ни звучало, отсутствует удовлетворительный ответ на вопрос, в чем состоит предмет российских реформ. Для монетаристской команды реформаторов, например, в качестве такового выступала денежная масса, совокупность ее потоков и узлов, в которых она производится и потребляется. Вне рамок этого чрезвычайно узкого (хотя и важного) аспекта социальной системы реформаторы не имели никаких теоретических моделей и действовали вслепую, чисто эмпирически. В результате достигнутый ими положительный эффект был сведен на нет деструктивными процессами по другим аспектам и подсистемам общественного организма»[26].

«Команду Гайдара» часто представляют отвлеченными теоретиками. Коржаков — Черномырдину: «Черномырдин прошел все ступенечки, от и до, Ельцин прошел. А эти все — студенты, аспиранты»[27].

Стереотип очень старый и очень прилипчивый. Одна из первых финансовых афер, на которых попались люди из окружения Б.Н. Ельцина (т.н. «дело о 140 миллиардах»), была расценена на Съезде народных депутатов именно как проявление «некомпетентности» (Советская Россия, 3.04.1991, с. 3).

Но поставим простой вопрос: ельцинские министры с научными степенями по экономике — неужели они действительно рассчитывали, что заводы обогатят бюджет, заплатив 80- (или даже 40-процентные) налоги? А инвалиды оздоровятся спиртом «Рояль» — ядовитым пойлом, которое завозится цистернами неизвестно откуда?

Рассчитывали — но просчитались. Ошиблись…

Не думаю, что у нас есть основания подозревать Е.Т. Гайдара, А.Б. Чубайса, А.П. Вавилова и др. гг. в клиническом идиотизме. Как всякие нормальные политики, они действовали в интересах своего класса — того социального слоя, который обеспечил их «хождение во власть». И действовали отнюдь не «вслепую», а на удивление последовательно и эффективно.

Не зря литературовед Андрей Немзер сравнивал Ельцина с Кутузовым: «глубинная приверженность Ельцина избранному им пути свободы рифмуется с верой Кутузова в то, что Бородинское сражение окончится победой» (Время, 5.01.2000).

Номенклатура всегда была неоднородна. Наряду с откровенными паразитами — идеологическими шаманами и комсомольскими мальчиками «чего изволите» — к ней принадлежали специалисты разных отраслей, «та часть госаппарата, которая не ввязывалась в дележку пирога, потому что была занята работой…».

«В прежней иерархии они были рабочими лошадками, больше отдавали государству, чем брали у него.… Эти люди имеют хозяйственный опыт, хорошую работоспособность и, что немаловажно, деловую честность. В хорошей экономической системе они, сплотившись, займут достойное место… Именно на их предприятиях сосредоточены лучшие кадры, оборудование, у каждого из них свои отлаженные связи в сфере снабжения и сбыта. Почему бы им бояться рынка?» — писал Андрей Бунич в уже знакомой статье 1991 г.

Зимой следующего, 1992 г. Дж. Кьеза стал свидетелем драматического противостояния внутри правящего класса:

« в Тольятти состоялось совещание, в котором участвовали т.н. «красные директора» и тогдашнее российское правительство в почти полном составе:… и.о. премьера Егор Гайдар, министры Шохин, Нечаев, Авен…. В президиуме сидели молодые, почти юные люди, только что покинувшие стены американских университетов, пропитанные рейгановско-тэтчеровским кредо, убежденные сторонники deregulation. И все зубры-директора говорили приблизительно одно и то же: мы поняли, что социализм умер... Но мы просим вас учитывать два ключевых вопроса. Первое: за нами стоят миллионы семей, которые мы не можем бросить на произвол судьбы. Второе: многие из представленных здесь предприятий могут достаточно быстро стать конкурентоспособными на мировом рынке… Мы готовы закрыть то, что надо закрыть, но скажите нам, пожалуйста, что нам сохранить, на что вы хотите нацелиться, чтобы способствовать росту производства в будущем. Я помню, какая скука была написана на лицах молодых людей, сидевших в президиуме…».

Потом, пишет Дж. Кьеза, «свободная российская печать» обрушила потоки ругани «на “красных директоров”. Их обвиняли в “бойкотировании реформы”, в том, что они были “гнездом консерваторов” и “поддерживали коммунистов”»[28].

А в экономике происходило все то, что мы описывали чуть выше в связи с налогами и таможенными льготами.

Серией хорошо продуманных мер директорский корпус и профсоюзы (которые при Горбачеве начали вспоминать о своем естественном предназначении) были поставлены на колени перед «молодыми людьми», не способными ни к какому полезному делу, кроме идеологической болтовни и «обращения валюты, денег, банкнот…, а также ценных бумаг» (предпочтительно — чужих).

Через 10 лет на Экспериментальном машиностроительном заводе имени Мясищева в Жуковском — совещание по космосу. Специалисты, которые работали над «Бураном», теперь будут делать аттракционы для богатых бездельников. Расстановка сил напоминает то, что наблюдал в Тольятти итальянский журналист. Но «производственники» разбиты и деморализованы.

«Выступающие делились на две категории: энергичные загорелые молодые люди и бледные интеллигенты предпенсионного возраста. Интеллигенты представляли тех, кто будет делать непосредственно сам «туристический аппарат».… Загорелые молодцы представляли тех, кто будет делать на аппарате деньги» («Буран в стакане воды» — Московский комсомолец, 19.03.2002).

Тех лидеров «реальной экономики» (потрясающий термин, не правда ли?), которые согласились играть по новым правилам, допустили к фуршету победителей. Их имена у всех на слуху. И в Большом Энциклопедическом Словаре вы найдете В.С. Черномырдина с В.Ф. Шумейко, но там нет В.З. Нечая — директора федерального ядерного центра (Челябинск-70), который застрелился, потому что не мог платить зарплату сотрудникам. Не найдется места в истории для «красных директоров», отправленных в отставку оффшорными «акционерами». Или просто убитых по подъездам.

Поэтому сегодня, оценивая события задним числом, легко можно прийти к выводу, что другого пути у России не было. Но в 1992 году «реформаторы» действовали так «радикально», не считаясь ни с какими потерями для страны и народа, именно потому, что перспектива, нарисованная Андреем Буничем, их действительно пугала.

«Производственников» закопали вместе с производством.