В.И. Бакштановский, ю.В. Согомонов общепрофессиональная этика: концептуальный замысел

Феномен профессиональной этики: эскиз. — Миссия профессиональной этики.

Феномен профессиональной этики: эскиз

ЛЮДИ, которые делают нечто, чего не умеют другие, сразу же оказываются перед лицом определенных обязан­ностей по отношению к тем, кто пользуются их услугами. Это - распространенный аргумент в объяснении необходи­мости профессиональной этики. При намеренном уклоне­нии от дискуссии о (не)целесообразности различения собст­венно профессиональной - и трудовой, деловой и прочих внепрофессиональных видов прикладных этик в таком спо­собе аргументации содержится вполне определенная ло­гика: именно так возникает нравственная ответственность специалистов, их моральный долг. При осознанном вклю­чении в дискуссию аргументация становления собственно профессиональных этик дополняется апелляцией прежде всего к социальной ответственности профессии, профес­сиональному призванию и служению, саморегулированию профессии, к необходимости оправдания и ограничения власти профессионалов над людьми и т.п.

О профессиональной морали, в широком смысле сло­ва приближающейся, например, к понятию «трудовая мо­раль», можно говорить применительно к целому ряду спе­циальностей. Например, в той мере, в какой в них формиру­ются нравственные отношения между руководителями и подчиненными, между сотрудниками разных рангов и спе­циальностей; поэтому все большее значение придается развитию административной этики, этики управления. В то же время особые подсистемы норм складываются не толь­ко на основе профессионального разделения труда, но и в связи с исполнением специфических общественных фун­кций. Здесь можно выделить воинскую службу, охрану об­щественного порядка, торговлю и услуги, спорт и т.д.

Значение профессиональной этики в современном ми­ре возрастает в связи с развитием, а затем и доминирова­нием третьего сектора хозяйственной деятельности: сферы услуг, менеджмента, так называемого инвестирования в человека и т.д. Вместо материалов и вещей, механизмов и машин различного назначения основным предметом труда для все большего числа специальностей становится сам человек, его личностные характеристики, непосредственная среда его обитания, способности, потребности, интересы, что непременно отражается в общекультурных, нравствен­ных мотивах активности человека, ее смыслах и символах.

И в современной России после затянувшейся эпохи политики торможения формирования третьего сектора (все силы отдавались «материально-производственной сфере») векторы усилий начинают смещаться в сторону сектора ус­луг и это актуализировало значение соответствующей про­фессиональной и трудовой этики. Потребовался расширен­ный ресурс свободы в труде, защита интеллектуальной ра­боты средствами не только права, но и морали. Встала за­дача формирования новых норм и акцентов в моральном регулировании.

И все же едва ли не первый образ, возникающий в со­знании в связи с выражением «профессиональная этика (мораль)» - клятва Гиппократа. И вряд ли можно считать случайным, что написанная одним из первых систематиза­торов профессионально-нравственных норм клятва на вер­ность профессии врача появилась в среде людей, призван­ных самоотверженно служить человеку. Действительно, к целому ряду (типу) профессий предъявляются особые тре­бования: к деятельности врача, учителя, адвоката, инжене­ра и т.д. - максимальные, к специалистам в иных видах де­ятельности, например к торговцам, ремесленникам, ферме­рам и т.п., - гораздо более умеренные. Давно замечено, что от врача ожидают высочайшего, почти героического са­мопожертвования: обычно для него недопустимо использо­вать профессию только как прибыльное занятие - врач должен прежде всего иметь в виду благосостояние других людей. В то же время торговец, фермер или ремесленник могут принимать во внимание благосостояние других на­ряду со своим собственным.

ПОНЯТЬ происхождение и природу профессиональ­ной этики невозможно без осознания исторического контек­ста. Скорее всего речь идет о Новом времени. У его исто­ков в Западной Европе произошли захватывающие по ин­тенсивности и масштабу процессы роста общественного разделения труда как основы профессионализации всего социума. Они были ярко описаны в работах экономистов и историков (А. Смит, К. Маркс, Э. Дюркгейм, М. Блок, Ф. Бро­дель и др.). Развивались эти процессы на фоне первичной модернизационной волны, становления частной собствен­ности, отделения публичной и частной, секулярной и са­кральной жизни, первичного накопления не только капита­ла, но и демократических институтов, становления судебно­правовой системы и базовых идеологий. Все это совпало с переходом от культуры Возрождения к культуре Просвеще­ния, превращением художественного ремесла в искусство. Сословия в эту эпоху трансформировались в классы. По­степенно возникали нации, национальные государства и языки. Профессионализации социума содействовали рас­пространение грамотности населения, книгопечатание, рост системы школьного образования и профессионально­учебных заведений.

Профессиональная этика зародилась, скорее всего, в XVI веке, когда впервые были предприняты исследования различных отраслей и суботраслей профессиональной мо­рали, а также разнообразных профессиональных протоэто- сов (труда и хозяйства, военного и административного де­ла, науки и образования и т.п.)^{39 40}.

В ряде случаев это потребовало выработать (а затем и зафиксировать) особые кодексы, декларации о намере­ниях, всевозможные «клятвы». Они были призваны, с одной стороны, обеспечить следование профессионалов опреде­ленным стандартам поведения, в которых так или иначе находили выражение интересы «пользователей» профес­сиональной деятельности, а с другой - поддержать мо­ральный престиж и репутацию сообществ профессионалов в «большом» обществе, внушить к ним доверие и тем са­мым обеспечить благоприятные материальные и духовно­нравственные предпосылки для собственного развития членов этих сообществ.

Наряду с требованиями, обращенными вовне, про­фессиональные сообщества стремились выработать и за­крепить моральные нормы, регулирующие взаимоотноше­ния их членов. Весьма характерны в этом смысле много­численные уставы, определяющие жизнедеятельность це­хов в городах Западной Европы. Парижские ремесленные цехи, например, выработали еще в XШ-XIV вв. ряд правил, ставящих всех членов цеховой общины в равные отноше­ния при закупке сырья, подготовке учеников, использовании подмастерьев, распределении заказов и т.п. За экономиче­ским содержанием внутрицеховой регламентации, стремя­щейся воспрепятствовать накоплению капитала и развитию свободной конкуренции, проступает и ярко выраженный моральный аспект. Так, мастер не имел права расхвали­вать свой товар и таким путем зазывать к себе покупателя. Нельзя было переманивать покупателя в то время, когда он останавливался перед лавкой соседнего мастера. Выстав­лять свои изделия из окон разрешалось только таким обра­зом, чтобы они не очень бросались в глаза и не закрывали собой лавок соседей.

МЕДЛЕННО уходил в прошлое рурализированный и допрофессиональный мир. Ему на смену приходил урбани­зированный мир профессий. Многофазный и многоступен­чатый цивилизационный переход от аграрного, малопод­вижного мира к индустриально-урбанистической цивилиза­ции обладает особым измерением. Этот переход имеет смысл квалифицировать как десинкретизацию социума.

Из обломков прежде сплоченной, цельнокроеной со­циальной системы одна за другой выстраиваются сравни­тельно самостоятельные функциональные подсистемы и полифункциональные сферы деятельности. Они обладают собственными факторами динамизации. Из хозяйственной, домашней деятельности образуется экономика и финансо­вая полусфера. Из деятельности управленческой склады­вается сфера политических отношений и организаций. Аналогичным образом выделяется сфера правовых отно­шений и институтов, образовательно-воспитательных уч­реждений, медицины и науки и т.п.

По мере углубления профессионального разделения труда и нарастания процесса профессионализации обще­ства практика формирования профессиональной морали включила в этот процесс новые специальности - инжене­ров, журналистов, архитекторов, ученых, государственных служащих, парламентариев и т.д. Профессиональные со­общества стали создавать различные комитеты и комиссии, призванные контролировать соблюдение кодексов и спо­собных разрешать возникающие при этом конфликтные си­туации с позиций экологической этики, биоэтики, этики ин­женера, медиаэтики и т.п.

Почему профессиональные сообщества пришли к та­кой практике? Ведь, как известно, регуляция деятельности специалистов производится правовыми, административны­ми, организационно-техническими средствами. Профессио­нальные обязанности закрепляются в конституциях госу­дарств, фиксируются в различных присягах, законодатель­ных положениях и служебных установлениях, в уставах ор­ганизаций и т.п., и их нарушение влечет за собой уголов­ную, гражданскую или дисциплинарную ответственность. Подобные средства могут быть и имплицитными, латент­ными, не утрачивая своего хотя бы отчасти правового ха­рактера (в духе так называемого «живого права»).

Однако опыт показал, что одних только правовых и административно-организационных средств регуляции про­фессиональной деятельности оказывается недостаточно, особенно в тех случаях, когда специализированный труд не умещается в систему технологически строго упоря­доченных действий, когда ему не свойствены жесткая за- планированность и формализованность, позволяющие сравнительно легко применить правовые инструменты ре­гуляции. В то же время профессиональный труд опос­редован разносторонними комплексами гуманистических мотивов, поскольку от его эффективности зависит состоя­ние здоровья, духовный мир и положение человека в обще­стве, защита его прав, основных жизненных ценностей. Максимально индивидуализированный, он исчисляется, как правило, через воздействие на последующую жизнедея­тельность людей. Все это вызывает новую - более высокую и многогранную - меру моральной ответственности, необ­ходимость в особой мотивации, идеалах, ценностях и нор­мах поведения, совокупность которых и составляет ту или иную профессиональную этику (мораль). При этом могут возникать своеобразные синтезы моральных и правовых норм и соответствующих смешанных видов ответст­венности отдельных лиц и целых организаций (инди­видуальная и коллективная морально-правовая ответствен­ность, морально-правовые санкции).

И в том и другом случае происходит процесс конкре­тизации общеморальных норм применительно к данной профессии. Любые попытки пренебречь этим процессом при создании профессионально-нравственных кодексов не­минуемо завершаются либо подменой морального кодекса внеморальными установлениями (организационными уста­вами, дисциплинарными инструкциями и т.п.), либо бессо­держательными декларациями.

ИЗ КАКОГО ЖЕ духовного материала «лепится» про­фессиональная мораль? Чаще всего дело представляется таким образом, будто с незапамятных времен существова­ла некая общественная мораль. Затем при каких-то обстоя­тельствах от нее откололась, отщепилась или же сепариро­валась часть, которой предстояло служить моралью, прак­тикуемой в различных профессиональных средах. Она как бы «прикомандировывалась» обслуживать профессии, бу­дучи соответствующим образом приспособленной для этой миссии. Но так ли это было на самом деле в историческом времени?

А всегда ли существовали общество и мораль как та­ковые? В поисках ответа на этот вопрос приходится учиты­вать инертное, неотрефлексированное понимание как «об­щества», так и «морали». При таком понимании, например, «общество» неминуемо обрекается на восприятие его в ка­честве всего лишь некой надприродной данности, а не сло­жнейшего итогового продукта длительной исторической эволюции. Но разве случайно его существование не смогло обрести сколько-нибудь адекватного отражения в европей­ских языках, в соответствующих речевых практиках? Проще говоря, понятие «общество» отсутствовало в их лексиконе. Видимо, создатели текстов не испытывали сколько-нибудь актуальной потребности в этом понятии.

Все сказанное также имеет непосредственное отно­шение к давно изобретенному, но не востребованному до определенной поры понятию «мораль», процесс укорене­ния которого (в том смысле, которое мы ему теперь прида­ем) произошел только в XVII - XVIII веках.

До определенной поры, пока из разрозненных, разно­родных и многоликих общностей со своими локальными по­веденческими правилами не началось становление «обще­ства» per se и общественной морали с их известным уни­версализмом, не существовало актуальной потребности в этих обозначающих понятиях.

И то, что сегодня термин «общество» мы опрокидыва­ем в прошлое, является модернизационной аберрацией. Фактически им обозначаются конгломераты или россыпи всевозможных общностей, которым еще только предстоит развиться до уровня «общества». Аналогично - относитель­но морали, в том числе профессиональной. А модернизиру­ющая историю позиция, как нам представляется, воплоща­ет социально-исторический механицизм, так или иначе бло­кирующий постижение природы профессиональной этики.

При этом интегрирующие процессы протекали на бес­крайнем поле ойкумены, конечно, не повсеместно и не шли такт в такт. Речь идет о гетерохронных процессах, проте­кающих в различных темпах и с неодинаковой основатель­ностью. Вместе с ними, опережая или отставая по хрономе­тру Большой истории, совершалась консолидация профес­сиональных сообществ, культивирующих собственные нор­мативно-ценностные системы ориентирования и регули­рования деятельности.

СОВРЕМЕННОЕ развитие экономики, политики, науки и культуры в ситуации глубинных цивилизационных преоб­разований, трансформаций в культурных парадигмах при­вело, с одной стороны, к «омассовлению» многих видов деятельности, в том числе и профессий (что актуализиро­вало проблему призванности, которой противопоказана массовость), а с другой - к углублению внутрипрофессио­нального разделения труда, когда существенным образом изменились и усложнились как трудовые функции спе­циалистов, так и характер межличностных отношений, воз­никающих при исполнении данных функций. Нарастают за­труднения этического свойства в ситуациях морального выбора, которые встают перед профессионалами.

Как известно, близкие и отдаленные последствия форсированной профессионализации социума оказались амбивалентными. С одной стороны, без них вряд ли были бы возможны грандиозные перевороты в сфере производ­ства, культуры, информации, технического и научного про­гресса, всего образа жизни человека. С другой - эти же по­следствия обусловили рост отчуждающих феноменов, об­разование «частичного человека» и «профессионального кретинизма» (в терминологии XIX века), вдохновленного утопическими идеалами всесторонне развитой личности, идеалами, которые в значительной мере утратили свою привлекательность в свете исторического опыта ХХ века.

Так, например, вместе с высокими принципами служе­ния специалистов человеку и человечеству и правилами, регулирующими отношения профессионалов между собой, формировались обособленные корпоративные интересы отдельных групп, которые иногда приходили в столкнове­ние с данными принципами и правилами и с нормами об­щественной морали. В результате требования профессио­нальной этики либо становились расплывчатыми и утопи­ческими, чисто декларативными, либо принимались фор­мально и в фактическом поведении специалистов не реали­зовывались.

Наблюдаются моменты социальной деградации про­фессионализма, например, своекорыстное использование специалистами знаний, злоупотребления властью, которую дают знания и сама организация их использования. Все сильнее проявляется такая ориентация на профессиональ­ный успех, когда практикуется цинизм относительно приме­няемых для достижения успеха средств, становится угрожа­ющим безразличие к последствиям собственной деятель­ности, тем более, если они носят кумулятивный характер. Не трудно обнаружить рост отчуждения «мира профессио­налов» от гуманистических задач профессии.

Итак, если принять концепцию нравственного прогрес­са, то в возникновении и развитии профессиональной этики можно увидеть одну из существенных линий прогресса, от­ражающих возрастание ценности личности, задающих гу­манистические критерии профессиональной деятельности, упорядочивающих межличностные отношения, в том числе между профессиональными элитами и про­фессиональными массами. В то же время нельзя не счи­таться с фактами деформации правил профессионального поведения под влиянием различных сторон общественной жизни.

Все это делает вопросы профессиональной этики объектом борьбы демократически настроенных специалис­тов, побуждаемых профессиональной совестью, с теми си­лами и обстоятельствами, которые погашали и аннигили­ровали гуманистическое содержание профессиональной этики, искажали характер ее требований.

ЦЕННОСТИ, принципы и нормативные блоки профес­сиональной морали являются исключительно важным и, главное, незаменимым способом регуляции и ориентации поведения специалистов, средством их нравственного вос­питания, самовоспитания, своеобразным способом их твор­ческого самовыражения, самоутверждения. Это выводит профессиональную этику за пределы инструменталистско­го, прагматического подхода к морали и обращает ее к про­блеме морального призвания, основательно разработанной М. Вебером, Р. Мертоном, Т. Парсонсом.

Согласно концепции М. Вебера и Р. Мертона, необхо­димо отличать «истинного профессионала» от лишь «от­части» такового - разделительная полоса проходит прежде всего через мотивационную сферу их деятельности. В про­фессиональной деятельности (как, впрочем, практически в любой деятельности) имеет место пересечение множества мотивов (обнаруживаются профессиональное тщеславие, корыстолюбие, властолюбие и т.п., и в этом случае всякая «благородная» профессия оказывается ничуть не лучше любой «низменной», например, торговли). Но у «истинного» профессионала доминирует бескорыстная «незаинтересо­ванность», воплощенная в морально поощряемой предан­ности Делу, в духе профессионального призвания, осно­ванного на этике ответственности за тот или иной аспект общественного блага. Если таких мотивов не обнаруживается, появляются основания говорить о нарастании «порчи» адекватного высокому духу этоса про­фессии, об эрозии профессиональной этики, о перерож­дении этоса в «патос» профессий. Эта тенденция вписывается в контекст общего духовного кризиса техногенной, высокопрофессионализированной цивили- зацииПо всем этим вопросам давно идут напряженные де­баты, затрагивающие весь фронт этической проблематики профессиональной деятельности. В ходе дебатов подчер­кивается, что потенциал профессиональной этики все же достаточно высок и позволяет успешно противостоять кри­зисным тенденциям, тем более, например, что именно в профессиональных средах сильнее всего сказывается про­цесс нарастающего преобладания постматериальных по­требностей людей над собственно материальными, что способно усиливать контртенденции по отношению к кри­зису профессионализма.

В РОССИИ описанные выше процессы дополнительно осложняются тем, что профессионализация нашего обще­ства является, с одной стороны, несомненным позитивным итогом продвижения страны по пути модернизации, с дру­гой - российской модернизации сопутствовали негативные моменты. Во-первых, формальность процесса профессио­нализации (феномен «образованщины», появление много­численных «дилетантов с дипломами»). Поэтому те, кого именуют профессионалами, далеко не всегда располагали необходимыми знаниями или опытом и, стало быть, не могли в должной мере продуцировать соответствующий этос и этику профессий. Во-вторых, само это явление было в значительной степени вызвано постоянным давлением на профессиональные группы и организации со стороны пар­тийно-государственной бюрократии, которая держала под плотным идеологическим и административным контролем умонастроения и все проявления духовной жизни в профес­сиональных средах.

В годы ускоренного, непоследовательного и во мно­гом разрушительного реформирования страны такое поло­жение дел усугублялось опасной тенденцией к социально­му обесцениванию труда специалистов, к депрофесси­онализации. Эта тенденция провоцировала процесс добро­вольно-вынужденного отказа (полного или частичного) от официально обретенного профессионального статуса. Во многом данный процесс стимулировался духовной и соци­альной неподготовленностью реструктурирования общес­тва, быстрым падением спроса на одни профессии и столь же стремительным возрастанием (подчас - искусственным) потребности в других, передислокацией индивидуальных усилий с позиции служения обществу на простую демонст­рацию исполнительности, условно-престижное потреб­ление, гедонизм и пристрастие к развлекательной «версии жизни». Это не могло не вызывать пока еще недостаточно изученные смещения, новации и деформации в профес­сиональной культуре общества, в ее сердцевине - профес­сиональной этике, в новых способах соединения признания и успеха (статус, внешнее одобрение, популярность, доход) с призванием, в новых методах апробации профессиональ­ного долга с помощью групповых норм, санкций и прочих средств социального контроля (переход от «этического вертикализма» к «этическому горизонтализму»).

Тем не менее успешное исполнение функций во всех сферах приложения профессионального труда предпола­гает взыскательные требования к квалифицированности и компетентности специалистов и в том случае, если соци­альные обстоятельства оказываются неблагоприятными для этого. Именно в таких обстоятельствах необходимо со­единение высокого профессионализма со способностью к глубокому осознанию своей ответственности, готовностью безукоризненно исполнять свой профессиональный долг. Пренебрежение ценностями профессиональной этики, ума­ление значимости ее норм, своеобразной ценностной «ло­гики», негативно влияет как на качество работы специалис­тов, так и на статус профессиональных групп вместе с соот­ветствующими ассоциациями в обществе.

ТАКОВ наш эскиз феномена профессиональной этики. Однако оформленный в жанре, близком к статье для слова­ря по прикладной этике, эскиз имеет пределы своей эффек­тивности. Прежде всего за рамками эскиза остается ряд неочевидностей в природе и духе профессиональной эти­ки:

• неотрефлексированность вопроса о миссии профес­сиональной этики;

• непроясненность соотношения этики профессио­нальной, этики прикладной и этики социальной;

• отсутствие оснований для рационального структури­рования профессиональной этики как следствие ухода мно­гих авторов от специального анализа феномена морально­го измерения профессии;

• соотношение мировоззренческого и нормативного ярусов профессиональной этики, в то время как для многих теоретических работ и практикуемых кодексов весьма хара­ктерна абсолютизация значения нормативного яруса про­фессиональной этики - в ущерб роли яруса мировоззрен­ческого, что приводит, например, к недооценке вопроса о профессиональной миссии, о выборе профессии как акте морального выбора, о служении в профессии и т.п.;

• место и природа нравственных конфликтов, возника­ющих как при столкновении ценностей общей морали и мо­рали профессиональной, так и между ценностями одного и того же профессионально-нравственного кодекса;

• соотношение апологии и критики профессионализма в его «моральном измерении»;

• этическое содержание процессов саморегулирова­ния профессий, в том числе природа кодексов и этических комитетов профессиональных ассоциаций;

• социокультурная динамика профессиональной эти­ки.

Поэтому наши следующие шаги - попытка концепту­ального представления феномена (обще)профессиональ- ной этики в рамках проблематизированного выше алгорит­ма рефлексии.

Миссия профессиональной этики

ОСНОВНОЙ мотив в пользу выбора пафосного поня­тия «миссия» для обозначения темы этого параграфа за­ключается в том, что для понимания природы и духа про­фессиональной этики принципиально важными оказывают­ся вопросы «ради чего?» и «во имя чего?» (а не просто - «с какой целью?» и «как?»). Мы полагаем, что именно реф­лексия смыслоакцентированных вопросов отличает про­фессиональные этики как нормативно-ценностные системы от этических аспектов иных, внепрофессиональных видов человеческой деятельности. Очевидно, что практически все виды человеческой деятельности регулируются опреде­ленными нравственными нормативами, но профессии ха­рактеризуются еще и нравственной миссией. Соответст­венно - и миссией присущих им профессиональных этик, развитых нормативно-ценностных систем. Наличие у про­фессии отрефлексированной миссии прямо связано с мис­сией соответствующей профессиональной этики.

Оставляя обсуждение проблемы «морального измере­ния» профессии для следующего параграфа, отметим здесь, что целенаправленное обсуждение роли миссии в обосновании профессиональных этик встречается в лите­ратуре скорее как исключение, чем правило, а если и встречается, то рефлексия по этому поводу осу­ществляется далеко не последовательно.

В этом плане характерен сам язык работ, авторы кото­рых стремятся оправдать необходимость и значимость той или иной профессиональной этики. Общий аргумент - ис­ключительная социальная значимость соответствующей профессии. Так, например, мотивируется появление био­этики в соответствующем учебном пособии: «Моральные проблемы, безусловно, возникают в любой области про­фессиональной деятельности, в которой приходится иметь дело с людьми. Но, пожалуй, будет трудно найти другую такую область, в которой они были бы столь драматичными и столь сложными, как в медицине»^{41 42}. В книге по судебной этике - аналогичная аргументация: «В профессии юриста требования морали играют особую роль, так как с юстици­ей, с правосудием люди всегда прямо связывают пред­ставление о высших нравственных принципах, справедли­вости» . В книге по журналистской этике - та же самая ар­гументация, правда мотивировка значимости журналист­ской этики дается методом от противного. Используя для характеристики телевидения эпохи Гостелерадио извес­тное сравнение Андреем Вознесенским Останкинской теле­башни со шприцем для идеологических инъекций, автор го­ворит: «Объектом номенклатурного телевидения выступали не зрители и не публика, но манипулируемое массовое сознание. Если вы вооружены шприцем, человек перед ва­ми - не собеседник, а пациент. А если шприц высотой в те­лебашню, которая посредством "Орбиты” усаживает к экра­ну аудиторию от Москвы до Владивостока, то пациентом становится вся страна. Информационные программы пре­вращаются в идеологические инъекции»⁴³. А вот обоснова­ние необходимости иметь свою профессиональную этику, «как ее имеют врачи, учителя и другие профессиональные группы», тем, что «авторитет власти напрямую зависит от нравственных качеств чиновников, их порядочности, чест­ности, самоотверженности в служении государственным интересам»⁴⁴.

В поиске аргументов в пользу тезиса о необходимости рефлексии именно миссии профессиональной этики мы на­ходим и еще один способ «оправдания» - попытку характе­ризовать биоэтику как новый социальный институт с ха­рактерными для него ценностями и нормами. В связи с тем, что социальные институты глубоко укоренены в культуре, формирование новых институтов - длительный историче­ский процесс, причем процесс естественный, который раз­ворачивается «как средство разрешения тех проблем со­циального взаимодействия и тех нормативных и ценност­ных конфликтов, которые оказываются непосильными для сложившейся системы социальных институтов»⁴⁵.

Сошлемся и на нашу собственную попытку рассмот­реть предпринимательскую этику в России с точки зрения ее реформаторской миссии. Анализируя этос предприни­мательского успеха в моральном реформировании всего общества, мы пришли к выводу о том, что миссия этики предпринимательского успеха заключается в усилиях по преодолению этатизированного этоса советского общест­ва⁴⁶.

НО ТАК ЛИ важно активировать поиск миссии той или иной профессиональной этики или профессиональной эти­ки в целом? Положительный ответ возникает в связи с тем, что нередко тема миссии профессиональной этики заменя­ется (отождествляется?) обсуждением ее функций. На наш взгляд, одним из примеров может послужить суждение, сог­ласно которому «первой и главной функцией профессио­нальной этики является содействие успешному решению задач профессии»⁴⁷. Не чреват ли такого рода подход ин­струментальным отношением к профессиональной этике и вольным-невольным редуцированием ее предназначения к прагматической функции? Как, например, предметом административной этики считаются нормы и принципы, «которыми должны руководствоваться государственные служащие для эффективного выполнения своих функций»^{48 49}. Возможно, более предпочтительна попытка авторов работы об этике права определить предмет юридической этики через «отношение специалиста, профессионала к смыслу и ценностям права, законодательных норм и правил...»¹¹? Но является ли такое определение надежным средством ухода от редуцирования предназначения профессиональной этики?

В основе акцентирования функций профессиональной этики лежит абсолютизация - может быть, и неосознанная - одной из сторон дуалистичного морального феномена. Мораль обладает дуалистической природой как сфера должного - и сфера сущего, как социальное изобретение, обслуживающее социальные системы ради их стабильно­сти, устойчивости, динамизма, ради социальной адаптации людей (а потому к нему можно относиться утилитарно, кон­текстуально, детерминистски, апостериорно) - и вместе с тем как институт индетерминистского свойства, априорная, предзаданная система ценностей, мотивационный меха­низм, превосходящий функциональность, ориентирующий на критику любых форм социальности, заведенного в со­циуме порядка. При этом интерпретация дуалистичности морали представляет собой труднейшую задачу методоло­гического плана: нарушение интерпретационного баланса всегда содержит возможность крена то в сторону гипермо­ральности, то в сторону гиперсоциальности⁵⁰.

На наш взгляд, природа профессиональной этики то­же дуалистична и уже поэтому ее понимание чревато как гиперморальностью, так и гиперсоциальностью. Причем в реальной практике - скорее последней крайностью. Соот­ветственно, акцентирование миссии профессиональной этики важно потому, что позволяет увидеть в последней элемент, превосходящий функциональность, ориентиру­ющий такую этику на критическое отношение к практикуе­мым профессиональным нравам. В свою очередь, миссия профессиональной этики предполагает и самокритику про­фессии⁵¹, ее постоянное соотнесение с ценностями обще­ства.

Поэтому и общество, в свою очередь, держит профес­сиональную этику под пристальным критическим внимани­ем. «Время от времени общество должно спрашивать себя, хорошо ли работают те подразумеваемые соглашения, ко­торые оно заключило с профессиональными группами. Ес­ли это не так, если баланс нарушен не в пользу лучших об­щественных интересов в данной области, то, может быть,

14

стоит пересмотреть соглашение» .

Один из существенных мотивов активизации рефлек­сии миссии профессиональной этики определяется тем, что профессиональные этики нацелены на выявление границ, пределов власти над людьми, которая возникает в процес­се реализации специализированной деятельности. Про­фессиональная этика призвана, с одной стороны, оправдать власть профессионала в сфере его деятельности - без этого он не сможет выполнять свои задачи, с другой - ограничивать полноту власти, которой располагает воспитатель над воспитанником, ученый - над человечеством, политик - над гражданами, врач - над больным, журналист - над получателем информации, менеджер - над подчиненным, предприниматель - над наемным работником, клиентом, потребителем предоставляемых им товаров и услуг. Тем самым профессиональная этика вносит существенные изменения в конфигурацию властных отношений современного об­щества и предназначена для уменьшения зависимости од­ного лица от другого, возникающей ввиду различий их об­щественных функций и профессиональных статусов, для преодоления влияния патерналистских моделей в отноше­ниях между людьми. Поэтому профессиональная этика от­крывает своеобразное пространство для власти тех, кто ли­шен властных функций, создавая феномен «власти безвла- стных^ОНИМАНГИЕ миссии профессиональной этики свя­зано с выяснением того, что ее объединяет, а что - разде- ⁵² ляет с общественной, общеобщественной этикой (мора­лью). В свою очередь, попытку такого рода понимания не­обходимо предварить характеристикой взаимоотношений профессиональной и прикладной этик.

Последнюю тему можно обозначить и так: если выше акцентировался вопрос о том, все ли виды человеческой деятельности регулируются и ориентируются именно про­фессиональной этикой, то здесь акцентируется вопрос о том, являются ли такие этики прикладными? А если про­фессиональные этики являются одним из видов прикладной этики, то как это определяет их отношения с этикой общей, общеобщественной?

Значение статуса профессиональной этики как этики прикладной редко является актуальным предметом рефле­ксии авторов работ о профессиональных этиках. Нередко последние ограничиваются фиксацией отнесения профес­сиональной этики к виду специальных этик, применяющих принципы общей этики в специализированных видах дея- тельности⁵³. В лучшем случае речь идет о несводимости норм профессиональной этики к общим нравственным тре­бованиям и формировании дополнительных моральных ре- гуляторов⁵⁴. А нередко «обходятся» и без такой фиксации, практически отождествляя этику профессиональную и при­кладную: «профессиональная (или прикладная) этика...» (курсив наш. - В.Б., Ю.С.)⁵⁵. А что такое соотнесение дает для понимания природы профессиональной этики, чаще всего не обсуждается. Но даром такая минимизация усилий не дается: например, у автора известной работы по дело­вой этике в одном ряду оказываются деловая, медицин-

18 1-,

ская, техническая этики . В итоге уход от различения де­ловой и профессиональной этик оставляет, например, без внимания обсуждение известного тезиса о том, что цель бизнеса - выгода, а цель, например, медицины - здоровье пациента.

Однако и в тех редких случаях, когда вопрос о соот­ношении профессиональной и прикладной этик все же об­суждается, хотя бы на уровне анализа понятий, это нередко совершается с помощью излишне категоричных суждений относительно объема понятия «профессиональная этика», редко отличаемого от понятий «деловая этика», «трудовая этика», а то и прямо отождествляемого с ними. Например: «Профессиональная этика ...осуществляет связь и насле­дование прогрессивных моральных ценностей в нравствен­ных отношениях трудовой сферы» (курсив наш. - В.Б., Ю.С.)^{56 57 58}. А ведь это работа о предпринимательской этике, отнесение которой к разряду именно профессиональных этик требует доказательств, хотя бы по поводу различения целей бизнеса и медицины, о котором говорилось абзацем выше.

В то же время обратим внимание на один из возмож­ных аргументов различения трудовой и профессиональной этики (морали): если в случае трудовой морали механизм моральной регуляции образуется на основе моральной ус­тановки индивида, то в случае профессиональной морали этот механизм образуется «непосредственно на базе фор­мирующегося профессионального сознания конкретных тру- 20

довых групп» .

Квалификация профессиональной этики через отне­сение ее к прикладной этике, на наш взгляд, имеет позна­вательный эффект лишь в том случае, если на смену свой­ственному отечественной этике недавних времен негатив­ному отношению к самому факту конституирования при­кладной этики придет не просто формальное признание, но понимание природы прикладной этики. Понимание, не сво­дящееся к отождествлению приложения ни с применением общих норм к конкретным сферам и ситуациям человече­ской деятельности, ни к дополнению общих норм специали­зированными, ни к исключению некоторых из общих норм в ряде конкретных ситуаций.

ПРИКЛАДНАЯ этика как отрасль этического знания сравнительно нова (скорее для отечественной этической науки) и потому еще не во всех своих аспектах общеприз­нанна. Соответственно и трактовки объекта и предмета та­кого рода знания существенно различаются. Мы исходим из того, что термин «приложение» в связке с понятием «этика» многозначен и зависит как от объекта приложения (конкре­тизации) этического знания, так и от целей приложения⁵⁹. По первому критерию к прикладной этике относят знание о нормативно-ценностных подсистемах, в которых осуществ­ляются процессы конкретизации общественной нравствен­ности. По второму - целевому - критерию, связанному раз­личными гранями с первым, понятие «приложение» опреде­лено стремлением различных социальных институтов и ор­ганизаций усилить, насколько это окажется возможным, воздействие фундаментального этического знания, его идей и доктрин, на реальные нравственные отношения. Традиционные способы такого воздействия (си­стематическая критика наличных нравов общества с пози­ций нравственного идеала, содействие духовным исканиям людей при самостоятельном решении ими предельных во­просов человеческого бытия, помощь в обнаружении дос­тойной позиции, верного морального выбора в сложных конфликтных ситуациях и т.п.) дополняются вовлечением этого знания в разработку специальной теории социального управления на макро- и, особенно, микроуровнях.

Сосредоточимся - в соответствии с задачами данной статьи - на первом критерии и рассмотрим феномен кон­кретизации.

В этической литературе выдвинута позиция, согласно которой процесс конкретизации норм и ценностей общест­венной морали применительно к определенному виду че­ловеческой деятельности заключается лишь в обнаружении таких особенностей этой деятельности и таких ситуаций поведения профессионалов, в которых требуется наложить мораторий на общие моральные повеления, и задача эти­ческой теории в этом случае - оправдать подобные отступ­ления, предельно минимизировать их до единичных случа­ев, квалифицируя сами случаи не как нечто положительное в моральном смысле, а лишь как неизбежное зло. На наш взгляд, такое понимание природы конкретизации общест­венной морали скорее обесценивает кодексы частных мо­ральных требований и соответствующие им оценочные ша­блоны.

Мы исходим из того, что в процессе конкретизации ставится и решается вопрос о подлинном развитии содер­жания общеморальных повелений, запрещений и разреше­ний, о развитии формы морали, ее своеобразного «кода», типов нравственной ответственности. При этом результаты развития не могут быть извлечены из всеобщих представ­лений и правил по аксиоматической методике - в этом слу­чае прикладная этика имела бы дело лишь с элементарной аппликацией и детализацией, в очень незначительной сте­пени предполагающими моральное творчество.

Развитие содержания и формы морали в процессе конкретизации означает, во-первых, известное преобразо­вание, переакцентировку, в ряде случаев - переосмысле­ние моральных представлений, норм, оценочных суждений, соответствующих нравственно-психологических чувств. Во- вторых, появление новых акцентов в способах «сцепле­ния», когеренции норм, моральных ценностей, поведенче­ских правил между собой и со всеми другими (правовыми, административно-организационными, праксиологическими и иными) требованиями и максимами, с всевластным обы­чаем. В-третьих, конкретизация - это изменение места со­ответствующих ценностей и норм в сложной конфигурации ценностного универсума. Наконец, развитие морали через конкретизацию предусматривает возможность возникнове­ния новых установок, дозволений и запретов, не имеющих применения нигде, кроме определенной сферы деятельно­сти, максимально способствующих повышению ее резуль­тативности, усилению гуманистических ориентаций дея­тельности в данных сферах и профессиях.

Конкретизация общественной нравственности проис­ходит не только благодаря кооперации ученых или в ре­зультате осуществления программ деятельности раз­личных социальных институтов, она не артефакт, не искус­ственное образование, подобно, скажем, технике, а ре­зультат длительной и во многом ненамеренной культурной эволюции общества. Но как естественный продукт такой эволюции конкретизация общественной нравственности оказывается объектом пристального исследовательского интереса.

Еще одно следствие квалификации профессиональ­ной этики через отнесение ее к виду прикладных этик - ак­центирование специфичности парадигмы профессиональ­ной этики. Профессиональной этике как одному из видов прикладной этики свойствены парадигма этики ответст­венности (в отличие от этики убеждения) и идея конвен- циональности.

Конечно, такая квалификация профессиональной эти­ки связана с определенными затруднениями. Разграниче­ние сфер т.н. этики любви и дружбы, которая регулирует лишь некоторые сферы нашей жизни - индивидуальную нравственную жизнь человека и межличностные отношения в частной сфере - и сферы прикладных этик, процедура не простая. Это видно, например, в рассуждении о том, что требования профессиональной этики к поведению специа­листа отличаются от требований этики межличностных от­ношений потому, что последние «сохраняют многое из пат­риархального наследия»^{60 61}. Ход рассуждений: «С углубле­нием общественного разделения труда и появлением все большего количества профессий долг профессионала час­то обязывает его действовать вопреки вежливости, патри­архальным нормам отношений, религиозной традиции, собственным склонностям и симпатиям. При переходе от патриархального общества к гражданскому на смену не­зыблемому признанию ценности опыта старших приходит признание знаний и опыта профессионалов». В свою оче­редь, такая точка зрения иллюстрируется следующим об­разом: «Профессионал часто действует не так, как того требуют нормы межличностных отношений, вопреки лично­му и семейному долгу. Младший (если он судья) может осуждать старшего, женщина может попросить мужчину раздеться (если она медицинский работник), отец (если он адвокат) может отказаться защищать сына. Профессионал задает “неприличные”, с точки зрения обывателя, вопросы,

23

действует так, как только позволено ему» .

На наш взгляд, в случае с профессиональной этикой речь должна идти не столько о замене традиционной мора­ли моралью нового этапа социокультурной динамики - мо­ралью рациональной, - сколько о взаимодополнительном сосуществовании двух этик (моралей). Другой вопрос, что путать их неуместно: иначе бы мораль рынка формирова­лась не на идее пользы, а на идее бескорыстия, а в отно­шениях дружбы и любви практиковалась этика контракта. При этом особый вопрос - о допустимости идущего от Б. Франклина аргумента многих работ по этике бизнеса: «честность выгодна». И еще один: может быть, в разных прикладных этиках «пропорция» аргумента рационально­сти разная, например, у бизнесмена и врача?⁶² Мы вер­немся к этой теме в параграфе «Служение в профессии или жизнь за счет профессии?».

КАК УЖЕ БЫЛО отмечено выше, значимость постано­вки вопроса именно о миссии профессиональной этики про­ясняется и в связи с обсуждением далеко не очевидного вопроса о соотношении общественной (общеобществен­ной) и профессиональной морали⁶³. В решении этого во­проса мы исходим из трактовки их соотношения как целого и части. Отметим существование распространенного ва­рианта обсуждения этого вопроса с точки зрения так ска­зать «дополнительного» объяснения причин формирова­ния профессиональной морали. Кроме того, стоит выде­лить и проблематизацию типов соотношения общей и про­фессиональной морали: согласованность, соподчинение, конфликт, а также проблематизацию соотношения этики профессионалов и непрофессионалов.

Характеристика соотношения общественной (обще­общественной) и профессиональной морали предполагает учет следующего обстоятельства. Ставшее, наконец, леги­тимным - после многих лет неприятия проблематики прик­ладной этики как таковой - для отечественной этической литературы представление о том, что профессиональная этика являет собой конкретизацию требований общей эти­ки (этики как целого) на деле чаще всего оборачивается пе­рескакиванием через анализ самого процесса конкретиза­ции, собственно и порождающего прикладную этику. Так, например, в книге «Введение в биоэтику» сразу за главой, в которой характеризуются общеморальные принципы (Глава 1. «Природа этического знания»), без перехода, идет рас­сказ о принципах биоэтики (Глава 2. «Принципы биоэти­ки»)^{64 65 66 67}. В учебном пособии по деловой этике - та же самая

27

ситуация .

На наш взгляд, такого рода лишь формальное при­знание возможности и необходимости процесса конкрети­зации морали - одна из причин распространения в нашей литературе исключительской и дополнительской версий обоснования профессиональной этики.

Так, в работе, обосновывающей необходимость этики

бизнеса, говорится о дополнительных моральных требова-

28

ниях по отношению к универсальной морали , а причина формирования принципов профессиональной морали объ­ясняется следующим образом: «В дополнение к тому, к че­му стремятся все люди, человек, действуя в рабочей среде, берет на себя бремя дополнительной этической ответст-

29

венности» .

Своеобразной версией «дополнительного» подхода является так сказать «исключительная» миссия (или мис­сия «открытых проблем») профессиональной этики. В этом случае при общих словах о том, что прикладная этика яв­ляется особой стадией развития морали, говорится, что в профессиональных этиках особое внимание уделяется «тем видимым отступлениям от общих моральных норм, которые диктуются своеобразием профессии». При этом речь идет о таких отступлениях, «которые претендуют на моральный статус. Их можно охарактеризовать как исклю­чения из правил, подтверждающие правило. Предполагает­ся, что речь идет о таких исключительных ситуациях, когда лучшим способом следования норме является отступление от нее». По мнению авторов, «существует два типа откры-

тых проблем. Первый - охватывает ситуации, допускающие нравственно аргументированные отступления от добра. Второй - касается ситуаций, нравственно санкционирую-

30

щих использование зла» .

Перепевом этого подхода является суждение авторов одного из учебных пособий о том, что задачи прикладной этики предполагают «обнаружение таких особенностей и ситуаций, в которых иногда требуется отступить от общих моральных повелений... При этом необходимо объяснить, "оправдать” эти отступления, квалифицируя их как "неиз­бежное зло”»^{68 69 70}.

Когда историческое время обнаружило расщепление уютного цельнокроеного мира (лучше сказать «дома») на отдельные функциональные подсистемы («миры»), открыл­ся факт выхода самоорганизации этих подсистем из-под привычно понимаемого морального контроля. И в самом деле, оказалось, что терминами «добро» и «зло» на ред­кость трудно оперировать в дифференцирующихся сферах и видах человеческой деятельности, что устранение того, что столь беззаботно называют «моралью», из функцио­нальных подсистем, как ни странно, ею самой (не сразу, не в одночасье) одобрялось и покрывалось, тогда как усерд­ное и бесплодное морализирование ею же осуждалось. По выражению Н. Лумана, возникли затруднения с двузначным кодированием «хорошо/плохо» в ситуации оформления на­званных подсистем. Такие затруднения он назвал «пара-

32

доксами морального кода» .

Вспомним, как П. Бурдье обратил внимание на раз­личное понимание добродетелей в «народной системе цен­ностей» и в политической деятельности. Если в первой зна­чительное место отводится таким добродетелям, как цело­стность («отдаться полностью», «отдать всего себя цели­ком» и т.п.), верность данному слову, лояльность по отно­шению к своим, верность самому себе («я такой, каков есть», «ничто меня не изменит» и т.п.) и другим диспозици­ям, то во второй эти добродетели могут выглядеть как не­гибкость и даже глупость. «С учетом этого можно понять, что приверженность первоначальному выбору, которая пре­вращает политическую принадлежность в почти наследуе­мое свойство, способное выстоять даже несмотря на меж­и внутрипоколенческие изменения в социальном положе­нии, с особой силой проявляется в народных массах, чем и

33

пользуются левые партии» .

Как мы уже говорили в ряде своих публикаций, ука­занных выше, конкретизация общей этики в этиках при­кладных, в том числе и профессиональных, предполагает не просто «дополнительные» нормы или «отступления» от норм общей этики, а (до)развитие морали.

Конечно, идея «исключения из правила», согласно которой мораль в экстраординарных случаях допускает со­вершение неморальных, а то и просто аморальных поступ­ков, возникла не случайно. Скажем, в политике подчас раз­решается, допускается, а в ряде случаев даже предписы­вается скрытность, лукавство, уклонение от выполнения обещаний, подобно тому, как используется «ложь во спасе­ние» во врачебной или воспитательной практике. Без скрытности, обманных движений, маскирующей пышной риторики, ловкого маневрирования и т.п. нет политического соперничества, да и бизнеса.

Отчего же такого рода «прегрешения» против морали оказываются допустимыми и чуть ли не обязательными? Ответ напрашивается сам собой: будь все иначе, сущест­венным образом снизилась бы эффективность специализи­рованной деятельности. Отнюдь не исключено, что могли бы возникнуть ригоризм, моральный максимализм, и вскоре эта деятельность сделалась бы невозможной. То есть, со- ⁷¹ ображения целесообразности берут верх над соображени­ями нравственными.

Из этой же логики идея о том, что задача этики заклю­чается не только в том, чтобы санкционировать такие от­ступления, но и минимизировать их до единичных случаев, до исключений из правил, квалифицируя не как благо, а как «вынужденное зло».

Но это легче сказать, нежели сделать. Как, спрашива­ется, установить пределы для исключений, с одной сторо­ны, а с другой, - как ослабить наступление безжалостного морального максимализма? Существует вполне реальная угроза перенасытить исключениями деятельность в специ­фических сегментах общественной жизни. Ответом на эту угрозу могут быть ригористические контратаки, всплески настойчивого морализирования, что вместе сделает невоз­можной самую моральность, загонит ее в гетто личностных отношений - семейных, дружеских, приятельских, сосед­ских и т.п.

И возможно ли выработать правило, которое позволит нам надежно отделить приемлемые исключения от недо­пустимых?

Как, поставив под сомнение непреложность требова­ний, приостановить релятивизацию нравственной жизни об­щества?

Мы исходим из предположения о том, что, оказавшись в западне трудноразрешимых задач, логика ценностей сде­лала очень важный «шаг в сторону» от подхода, который мы называем «исключительским». Она задалась вопросом иного свойства: а что, если дело вовсе не в исключениях и, тем более, не в последующих пассах «минимизаторов», как, впрочем, и не в плачевном состоянии морали, «неосто­рожно угодившей» в непригодные для нее сферы челове­ческой деятельности - политику, бизнес и т.д., а в форми­ровании здесь особого типа, сферы, части морали? Или, лучше сказать, дело в (до)развитии морали? И тогда нас должны беспокоить не столько проблемы соотношения мо­рали и политики, экономики и т.п., сколько проблема пре­образования морали (в тех случаях, когда она прилагается к политике, экономике, праву, воспитанию, науке и пр.). Не в этом ли процессе возникают профессиональные этики, миссию которых мы здесь обсуждаем?

Отметим, что «исключительский» подход имеет свои серьезные и хорошо продуманные резоны и естественным образом вписывается в историю отечественной этической мысли. Дело, как нам представляется, заключается в том, что дуалистическая природа морального феномена позво­ляет обнаружить и зафиксировать в нем две существенным образом различающиеся стороны: формальную и содержа­тельную. Это открыло путь к развитию двух исследователь­ских программ, последовательно выявляющих природу мо­рали.

Анализ формальной стороны позволил еще И. Канту отчетливо описать эту таинственную природу, качественно отличая от морали другие механизмы и способы регуляции поведения людей (кантианский переворот в долгой истории этической мысли, подобный коперниковскому перевороту в естествознании). Тем самым удалось внятным образом от­личать собственно моральную регуляцию поведения от все­возможных доморальных и внеморальных способов регу­ляции (обычай, обычная или народная нравственность, обычное и формальное право, религиозные и эстетические регулятивы, государственно-административные нормы и т.п.). В границах данной интеллектуальной традиции и со-

34

ответствующих исследовательских программ артикулиру­ется известная автономность и суверенность морали, мо­рального фактора в детерминации общественного разви­тия, безынституциональный характер осуществляемой мо­ралью регуляции и ориентации поступков людей, «вселен­ский адресат» моральной императивности, крен от крите- ⁷² рия результативности моральных оценок в сторону их мо- тивационности и т.п.

Но значительно позднее, после того как была установ­лена сущностная специфика морального феномена, разви­тие получил анализ содержательной, в том числе и количе­ственной стороны этого феномена (например, «малое доб­ро», «меньшее зло» и другие подобные характеристики). Он проводился различными методами: социографическими (описательными)⁷³, социолингвистическими⁷⁴, развивающи­ми аппарат отраслевой социологии морали, этико­игровыми методами в экспертировании и консультировании тенденций нравственной жизни. Все это дало простор раз­витию этико-прикладных исследований.

Анализ содержательной стороны морального фено­мена предполагает и требует кооперации прикладной этики с другими дисциплинами современного обществознания. Предполагается не просто оценка поступков профессиона­лов, но и деятельности специализированных институтов (политических, правовых, педагогических и т.п.). Поэтому данный анализ выходит за рамки собственно профессио­нальной этики и имеет дело со сложным взаимодействием разнокалиберных интересов различных общностей и с со­ответствующими поведенческими кодексами. В этом ракур­се важно подчеркнуть эвристическую роль профессиональ­ной этики в ходе ее конкретизации к тем или иным видам профессиональной деятельности. В процессе их креации возникает важная и сложная проблема перевода «идеаль­но-должного», чем обычно довольствуется формальный анализ, в «реально-должное», которое оперирует не абст­рактными, в сущности - вне социального времени и про­странства - представлениями о долге и ответственности профессионала, а такими представлениями, которые сооб­разованы с требованиями локального, релятивного време­ни и пространства и потому отчасти утрачивающими свой изначальный универсализм.

С миром идеально-должного, с его морально безуп­речной мотивацией взаимодействует мир реально­должного с его утилитарно-прагматической (смешанной по истокам и по итогам) мотивацией, рождая тем самым мно­жество конфликтов с обычно неясными, подчас спорными схемами их разрешения. Если принцип универсализма фиксирует схожесть уровней и свойств процессов модерни­зации и демократизации общественных отношений, то ре­лятивный подход насыщается ценностями, возникшими и практикуемыми в разных культурных зонах.

ОБРАЩАЯСЬ к другому аспекту вопроса о соотноше­нии общей и профессиональной морали, предполагающему характеристику способов сосуществования и взаимоотно­шений общеобщественной и профессиональной морали⁷⁵, отметим, что одним из важных мотивов актуализации этой, казалось бы давно имеющей «готовые ответы», темы явля­ется проблема нравственных конфликтов, возникающих между ценностями и нормами общей и профессиональной этики, между ценностями и нормами различных профес­сиональных этик, в рамках какой-либо одной из профессио­нальных этик.

Нравственно-конфликтные ситуации выбора - один из существенных признаков появления и развития профессио­нальной этики. В этом смысле справедливо суждение, сог­ласно которому «проблемы в профессиональной этике и возникают в том случае, когда ценностные доминанты от­дельной профессии на практике вступают в конфликт с дру­гими ценностями» . Вполне уместно предположить, что наличие этой проблемы - динамизирующий фактор в про- блематизации поиска миссии профессиональной этики.

Показательным аргументом является рефлексия ис­следователя телеэтики: «Попытки создать моральные пра­вила поведения в перестроечные годы предпринимались в “Останкино” неоднократно. Всякий раз эти усилия оборачи­вались чем-то вроде Кодекса строителя коммунизма с при­зывами к честности и правдивости. Но честности перед кем? Перед публикой, чье любопытство неисчерпаемо? Ге­роем программы, стремящимся избежать чересчур назой- ⁷⁶ ливого внимания той же публики? А ведь существует еще и ответственность перед обществом с его понятием о досто­инстве.

Документалистика постоянно имеет дело с противо­речием между правом публики знать все и правом лично­сти, оказавшейся на экране, на неприкосновенность част­ной жизни. Между правом кандидата в период избиратель­ной кампании изложить в эфире то, что он хочет, и правом зрителя получить возможность судить о подлинных наме­рениях кандидата. Но до каких пределов простирается на­ше право знать? В каких случаях в жертву такому праву можно принести суверенность отдельной личности?»^{77 78}.

В свое время мы определили нравственный кон­фликт как своеобразную ситуацию морального выбора. Мо­ральный выбор - акт автономии человека, его самоопреде­ления в отношении той или иной системы (и подсистемы) норм и ценностей или варианта конкретного поступка. Осо­бенность ситуации нравственного конфликта заключается в том, что моральное сознание личности, которой предсто­ит решение, констатирует противоречие: осуществление каждой из выбранных возможностей поступка во имя какой- либо нравственной ценности или нормы одновременно ве­дет к нарушению, а иногда даже к попранию, другой нормы и ценности. Поэтому от личности требуется совершить вы­бор между сталкивающимися ценностями и нормами в пользу одной из них и в ущерб другой - только через раз­решение (а не уклонение) данного противоречия оказыва­ется возможным реализовать нравственно-позитивные це­ли. Сложность решения в подобных случаях заключается не столько в том, что человек не знает нормы или же не признает значимости ценностей, не ведает путей их реали­зации, сколько в необходимости разрешить их столкновение.

Общепрофессиональная этика. Ведомости. Вып. 25 / Под ред. В.И.Бакштановского, Н.Н.Карнаухова. Тюмень: НИИ ПЭ, 2004.