§ 2. Встреча весны во время Великого поста.

Организация «улицы»

Тем не менее даже во время Великого поста были периоды ббльших или меньших строгостей, а иногда запрет петь в пост просто игнорировался молодежью. В 20-е гг. из Коростенско- го р-на Житомирской обл. корреспондент «Этнографической ко­миссии» сообщал: «В пост веснянок починают спевати по доро­гах, як станэ тепло. У нас в пост мона тилько ціе набожна спе- вать. А як тепло, то ужэ не уповают, що не можно спевать, — спевают веснянок» [ИИФЭ, оп. 5, д. 402, л. 75]. Великопостное пение вызывало нарекания со стороны местных священников. На Брестщине в 1980-е гг. вспоминали: «Пэсьни у Вялики пост пели. Пасабираюцца увэчары и сьпавают васнавыя пэсьни. У Мураве [соседнем селе. — Т. А.] быу бацюшка, то вон ругаецца: „Цяпер уж пост, а вы сьпаваете такие пэсьни...“» [ПА, Ровбицк Пружанского р-на].

На территории украинского Левобережья запрет на уличное пение строго соблюдался в начале поста и на Страстной неделе. В те же 20-е гг. из Роменского у. Полтавской губ. сообщали: «Веснянки поють у першу субботу, як дівчата одговеюця» [ИИФЭ, оп. 2, д. 245, л. 48]. Аналогичные сведения привел в своем воронежском календаре М. Дикарев: «Друга неділя (поста). Хлопці та дівчата починають виходить на вулицю, по- чинають сьпівать веснянки... Гуляют до Страшно! неділі „у во­рота", „в робака“, „у лунька“, „у хрещика"» [Дикарев 1905, с. 165]. Обычай петь веснянки и «кликать весну* в субботу первой недели Великого поста был, видимо, широко распрост­ранен. Доказательство тому — объяснение, которое корреспон­дент «Этнографической комиссии» из Нежинского р-на предла­гал для хрононима збірная суббота. По имеющимся у него све­дением, на украинском Левобережье суббота первой недели по­ста называлась так потому, что все птицы в этот день собира­лись в далекую дорогу из вырея, а также потому, что в этот

В этом обычае можно видеть один из рефлексов универсального представления о мировом древе. О различных обрядовых «деревцах» и приписываемых им смыслах см.: [Байбурин 1979, 1993; Зеленин 1933; Толстая 1978; Толстая 1982]. О символи­ке «мирового дерева* см.: [Топоров 1980].

день девушки первый раз собирались петь веснянки [ИИФЭ, оп. Здоп., д. 310, л. 96].

И действительно, с первой недели поста на Левобережье на­чинались весенние гуляния молодежи, во время которых исполня­лись самые разные песни: весенние заклички и лирические песни. «Пуст Велики начинаеда, — рассказывали на Ровенщине, — дйв- чатки зачинают на веснянки бегать. Да як сонце зайдэ, та дйучи- ны заводят веснянки. Веснянки симь нэдиль поста спивали диуки пид хатою» [ПА, Берестье Дубровицкого р-на].

Украинские вечерние гуляния назывались «улица» ⁹ . Девушки и молодые люди каждый вечер собирались в условленном мес­те, пели, водили хороводы и играли. Это общение молодежи охватывало практически все стороны их досуга. Вот почему организация и устройство «улицы» с первых дней Великого по­ста занимало умы девушек, было предметом их заботы и разно­образных магических ритуалов.

Главное условие «улицы» — она должна быть притягательна для молодежи, на нее должны ходить. А поскольку села были большими (они состояли из нескольких улиц, «кутков» или ху­торов), то и «улиц», где могла собираться молодежь, в каждом се­ле было по нескольку, что, естественно, порождало их соперниче­ство друг с другом. Предметом спора и вражды «улиц», как пра­вило, оказывались молодые люди: если девушка посещала только свою «улицу», т. е. ту, что ближе к ее дому, то парни были мо­бильнее и могли переходить с одной «улицы» на другую, обойдя так за вечер все село (вспомним аналогичные «шатания» парней зимой — с одних посиделок на другие). Что же касается девушек, то для них посещение «улицы», участие в песнях и играх было способом добиться расположения парней да и просто познакомить­ся, показать себя. «В березни місяце, — рассказывали в 20-е гг. на Полтавщине, — коли виходи молодь перший раз на веснянку, то в і'х розпочинается зразу пісни виснянки, щоб пиритягнутъ до себе сімпатію» [ИИФЭ, оп. Здоп., д. 313, л. 30].

Вот, например, к каким ухищрениям приходилось прибегать девушкам в Бердичевском р-не (запись 1927 г.): «Дівчата начи- нають ходить на вулидю тоді, як ростане вже сніг, стане типло, у піст виликий, і от вони вибирають гарне мисце... для вулиці, щоб як будуть спивать, то щоб було далеко чути („та нихай той зачуе, шо зо мною ночуе, та нихай той зазнае, шо зо мною гуляе“, — так співаіця в пісні) і шоб таке місто, щоб затишно од північного вітру. I на тому місті, що буде вулиця, закопують швірня од во­за, щоб багато хлопців ходило, і приносят води бігучой в роті, щоб хлопці бігли на вулицю і викопають невиличку яму і в ту ямку кидають гроши, щоб ходили хлопці багаті, і сиплють пшо- но та мак, щоб було хлопців, як каши з маком усякіх, меншіх і білылих. I ту ямку закидають так, щоб не знать було іі, і соби- раюця на вулидю каждий вечір, як е погода на дворі* [ИИФЭ, ф. 15, оп. 3, д. 798, л. 6-7, Бердичевский окр. и р-н].

Наиболее популярным магическим способом привлечения парней на «улицу» был обряд закапывания каши. Обстоятель­ное его описание из Нежинского у. Черниговской губ. оставил А. Н. Малинка (однако, упоминания об этом обряде встречают­ся и в других материалах¹⁰): «Вечером в збирную субботу соби­рается молодежь на вечерницах и „пъють складку“ [в склад­чину. — Т. А.]. После „складки“ несут закапывать кашу. Эта каша приготовляется девушками на вечерницах до прихода па- робков. Готовится она иногда из разных хлебных зерен: рожь, овес, просо, гречиха, пшено, иногда из одной только гречихи или пшена. Около полуночи берут эту кашу в горшке и бутыл­ку водки, с песнями несут ее в глухое место, ставят кашу на снег, сами усаживаются вокруг нее, выпивают водку, затем де­вушки немного поодаль от кружка загребают кашу в снег. За­копавши кашу, приносят несколько кулей соломы в какой-ни­будь огород, расстилают ее, садятся и поют веснянки...» [Ма­линка 1898, с. 161]. Как можно заключить из сообщения

А. Н. Малинки, в данном случае обрядом закапывания каши отмечали не столько место, где устраивалась улица, сколько время — начало пения веснянок. Другие имеющиеся у нас материалы привносят дополнительные оттенки в описываемый обычай. В кашу могли добавлять мак, а также — рака или ра­ковую клешню: «Дівчата в березні варять кашу с ладаном, ма­ком і раком і закопують на кожному кутку для того, шоб хлопців було богато, як маку, и щоб вони так диржались дів- чат, як рак клешнею» [ИИФЭ, оп. Здоп., д. 313, л. 287]. Впро­чем, иногда в землю просто закапывали живого рака с пожела­нием: «Дай, Боже, шоб до нас, як раки, хлопці лазили» [Дра­гоманов 1876, с. 34]¹¹ . В Воронежской губ. кашу на вечерницах варили для того, чтобы «молодьож кишіла, як каша», а так­же втыкали в месте сбора «витушку» (мотовило) и крутили ее, «щоб молодьож крутилась» [Дикарев 1918, с. 189, Богуча- ровский у.].

Девушки предпринимали специальные действия и для того, чтобы испортить соседнюю «улицу». Например, носили мото­вило «кругом хутора, де друга вулиця збираетьця, там пирики- дають тричі чириз голову, щоб та вулиця пирикинулася», а по­том забивали его в землю на своей «улице» [Дикарев 1918, с. 189]. В Харьковской губ. на чужой улице втыкали иголку без нитки: «так як ця голка гола, шоб так на вулиці було голо» [Драгоманов 1876, с. 34]. Парни же поступали по-другому: они ломали сидения на чужой «улице», срывали там лавочки [ПА, Великая Весь Репкинского р-на Черниговская обл.]¹². Некото­рые из описанных здесь ритуалов и магических актов нашли отражение и в веснянках:

На тим кутку в Горнанивци Дивкы чаривныци,

Закопалы горщок каши Посеред улыци.

Горщок каши, горщок каши, Горщок смородины,

Бодай же вы, сучи дочкы,

3 ума посходылы!

А котора закопала,

Щоб трясця напала,

Щоб не говорила.

[Милорадович 1897, с. 76, № 72,

Лубенский у. Полтавской губ.]

Весенние уличные гуляния завершались в троицкий период — на Вознесение, Троицу или в Петровское заговенье. В это время кое-где устраивали так называемую разгонную кашу — угоще­ние, отмечавшее окончание игрищ.

А котора наварыла,

Шо на нашей на юлиці Дівки чаравниці Укапали гаршок каши Посеред улиці, Юкапали, прикапали, Шей швурням прибили, Шоб на нашу на улицу Парубки ходили.

[ИИФЭ, оп. 2, д. 95, л. 6, Остерский у. Чернигов­ской губ.]