Великобританией и Италией

(извлечение)

16 октября 1925 г.

Статья 1. Высокие Договаривающиеся Стороны гарантируют, каждая за себя и все совокупно, указанным в следующих статьях образом, сохранение территориального status quo, вытекающего из границ между Германией и Бельгией и между Германией и Францией, неприкосновенность этих границ, как они установлены в мирном договоре, подписанном в Версале 28 июня 1919 года...

Статья 2. Германия и Бельгия, а также Германия и Франция взаимно обязываются ни в каком случае не прибегать в отношении друг друга к нападению или вторжению и ни в каком случае не прибегать к войне друг против друга...

Статья 3. Ввиду принятых ими на себя в статье 2 обоюдных обязательств, Германия и Бельгия, а также Германия и Франция обязуются все какого бы то ни было рода вопросы, которые могли бы их разделять и которые не могли бы быть разрешены путем обыкновенных дипломатических сношений, разрешать мирным путем...

№ 5. Из книги Гюнтера Гереке

«Я был королевско-прусским советником»

«За» и «против» Советской России.

... Доктор Штреземан стремился к тому, чтобы создать противовес Рапалльскому договору, заключенному в 1922 году с Советской Россией, и вовлечь Германию в политический союз с западноевропейскими странами. Группа генералов, занимавших ведущие позиции в рейхсвере, в том числе генерал Сект – начальник политического отдела «Т-III», руководимого Шлейхером, высказывали сильные сомнения в целесообразности такой односторонней западноевропейской ориентации. К этому кругу относились также адъютант Шлейхера Винценц Мюллер, Курт фон Хаммерштейн-Экворд, Курт фон Бредов, Ойген Отт, Эрвин Планк, Эрих Маркс и Ганс Геннинг. Шлейхер поддерживал дружеские отношения с рядом ведущих промышленников, такими, как Отто Вольф, Тило фон Вильмовски, Крупп фон Болен унд Гальбах, Вильгельм Регенданц, Ганс Кремер, Петер Клекнер, а также с бывшим имперским министром экономики фон Раумером, Робертом Катценштейном из компании «Даймлер-Бенц», Аугустом фон Борзигом и Карлом Дуйсбургом.

Эти промышленники были очень заинтересованы в торговле с Советским Союзом и поддерживали линию на более тесные отношения с СССР, которая была определена в Рапалло Ратенау и Виртом. При этом они никак не отказывались от своего враждебного отношения к советскому строю. В министерстве иностранных дел линию на развитие Рапалльского договора энергично поддерживали фон Мальцан и Герберт фон Дирксен, а также немецкий посол в Москве граф Ульрих фон Брокдорф-Ранцау. В Рапалло я и мои друзья видели продолжение тех традиционно хороших германо-русских отношений, которые существовали со времен Тауроггена и договора о «взаимных гарантиях» Бисмарка. Во фракции Немецкой национальной партии в рейхстаге существовала и небольшая группа политиков, куда входили профессор Отто Гётч, барон фон Ванген-хейм и депутат от Земельного союза Дебрих, которые – как и я – добивались еще большей прорусской ориентации внешней политики Германии.

Штреземан полагал, однако, что подобного рода устремления, направленные на улучшение германо-советских отношений, нежелательны. После принятия плана Дауэса он пытался достигнуть политического соглашения с Францией и Англией. Находясь в плену антикоммунистических предубеждений, Штреземан энергично отклоняя всякие ссылки на договор 1887 года о «взаимных гарантиях», автором которого был Бисмарк; разумеется, этот договор неизменно фигурировал в наших призывах к проведению такой восточной политики, которая служила бы национальным интересам Германии. Штреземан все время подчеркивал, что не следует ставить знака равенства между нынешней и старой Россией.

Словом, Штреземан при поддержке своей собственной Немецкой демократической партии, партии Центра и СДПГ проводил политику форсированных соглашений с западными державами. В Локарно, маленьком курортном городке на озере Лаго Маджиоре, в первой половине октября 1925 г. он провел переговоры со своим французским коллегой Аристидом Брианом, англичанином Остином Чемберленом, бельгийцем Эмилем Вандервельде и итальянцем Бенито Муссолини. Локарнское соглашение, заключенное в результате этих переговоров, не могло не нанести ущерб договору в Рапалло. В то время как германо-французская и германо-бельгийская границы были торжественно гарантированы, Инициаторы Локарно сознательно оставили открытым вопрос о германских восточных границах. Это служило явным поощрением для националистически настроенных элементов в Германии, которые по-прежнему выступали за ревизию границ, установленных в 1919 году в Верхней Силезии и Западной Пруссии.

Возникли опасения, что Штреземан слишком поддался влиянию Бриана и других участников Локарно и дал вовлечь себя в единый фронт борьбы против большевизма. Подобная политика должна была нанести тяжелый урон германо-советским отношениям. На эту тему у меня состоялась другая беседа с графом Брокдорф-Ранцау во время его пребывания в Берлине летом того же года... Лично моя позиция была совершенно ясна: хорошие отношения с Советской Россией казались мне абсолютно необходимыми и исходя из нашего политического и географического положения и в соответствии с добрыми традициями времен освободительной войны 1813-1815 гг. вплоть до бисмарковского периода. Сотрудничество двух великих государств всегда благоприятно сказывалось на судьбах мира в Европе...

В конце концов требования тех промышленников, которые стремились к расширению торговли с Советским Союзом, а также оппозиция в руководстве рейхсвером среди упомянутых выше дипломатических кругов и в собственном министерстве повлияли на Штреземана. К этому следует добавить, что перед отъездом Штреземана в Локарно советский министр иностранных дел Чичерин еще раз указал на опасности, которые таит в себе односторонний союз с Англией и Францией для германо-советских отношений. В результате в октябре 1925 года был заключен договор о торговле и экономическом сотрудничестве с Советским Союзом, основанный на принципах взаимной выгоды. В Локарнский договор была включена статья, согласно которой Германия могла быть принуждена – во всяком случае, в договорном порядке – к участию в антисоветской военной коалиции.

В это время не только коммунисты, но и немало людей почти во всех партиях выступали за германо-советское сближение. Так называемые «посланцы в Россию»рабочие, избиравшиеся на открытых собраниях предприятий, – летом 1925 года совершили поездку в Советский Союз. После возвращения они выступали с рассказами об экономическом строительстве в СССР, которое произвело на них большое впечатление. Рабочие беседовали с немецким послом в Москве графом Брокдорф-Ранцау. Они рассказали о его точке зрения, заключавшейся в том, что настоятельно необходимо достигнуть взаимопонимания между немецким и русским народами. Такие настроения, распространялись среди самых широких слоев населения, они явственно ощущались и в общинах, входивших в наш Союз. В то же время росла активность советской дипломатии, и вот в этой-то обстановке Штреземан в апреле 1926 года подписал так называемый Берлинский договор, – договор о дружбе и нейтралитете. Со стороны СССР под договором стояла подпись Крестинского. Договор отчасти парализовал антисоветскую направленность локарнских соглашений, но действие его было ограничено сроком в пять лет. Показательным для настроений, господствовавших в то время в Германии, был тот факт, что рейхстаг утвердил Берлинский договор почти единогласно. Профессор Гётч, выступивший от имени фракции Немецкой национальной партии, ясно выразил мнение нашего крыла, заявив, что договор создал как бы противовес Локарно.

№ 6. Великобритания и доминионы.