Теоретические основы государственно-частного партнерства

Необходимость, теоретическая и практическая обусловленность партнёрских отношений государства и фирм находит объяснение в эволюции исторических форм этих отношений и критериев хозяйствования.

На протяжении длительного периода формирования и существования рыночной экономики взаимодействие государства и фирм как процесс воздействия этих субъектов друг на друга, их взаимной определённости и изменения состояния прошли длительный путь развития, что приводило к трансформации форм этих взаимодействий [1,C.192-195].

Изменения в обществе и экономике вызвали появление новых концепций экономической теории. На смену идеям линейности развития, полноты информации, сохранения традиций, социальной иерархии, приоритета объективного над субъективным пришли идеи принятия решений и выбора в условиях неопределенности, нелинейности развития и эволюции.

Если в условиях доиндустриального и индустриального обществ происходило приспособление людей к природе и ресурсам, воспринимаемое как объективное начало экономики, то постиндустриальное общество строится на взаимодействии субъектов, на формировании общественных целей и приоритетов. Учитывая этот аспект, отметим, что для доиндустриального и индустриального обществ был правомерным анализ взаимоотношений по принципу «субъект – объект», то есть в рамках исследования взаимоотношений государства и бизнеса [2], где бизнес — деятельность, направленная на получение прибыли или иного дохода.

Нормативно-правовая база государственно-частного партнерства в российской федерации

Как и всякий экономико-правовой феномен федеративного государства, практика государственно- частного партнерства, взаимодействия власти и бизнес- структур в России должна сочетать в себе начала централизации и децентрализации, а также в полной мере соответствовать разграничению полномочий всех уровней публичного управления как участников этого партнерского взаимодействия.

В этой связи справедливо говорить о необходимости федерализации как самой практики государственно-частного партнерства (ГЧП), так и ее нормативно-правовой базы. Как мы полагаем, подобная «федерализация» – это внутренне согласованная вертикаль форм и инструментов партнерских отношений, имеющая нормативно-правовое и методическое единство, а также отражающая интересы как всех слоев частного предпринимательства (крупный, средний и малый бизнес), так и всех уровней публичного управления (государства в целом, регионов и муниципальных территорий), а также населения.

Однако до настоящего времени взаимодействие системы отношений ГЧП и их нормативно-правового регулирования со спецификой экономико-правовой природы России как государства федеративного типа практически не рассматривалось в научной литературе.

Во многом это связано с тем, что в 2000-е годы проблематика федеративных отношений как предмет научных исследований – как правовой, так и особенно экономической направленности в значительной мере «ушла в тень». Не инициировала новой мощной волны интереса к данному кругу вопросов и так называемая «федеративная реформа». Ее началом принято считать 2003 г., когда, впервые после принятия Конституции 1993 г. была официально декларирована идея «федеративной реформы» как самостоятельного направления экономических и политических реформ в стране.

Даже безотносительно всех последовавших успехов и провалов «федеративной реформы», сама констатация ее необходимости (именно как системной реформы, а не просто как исправления отдельных, ранее допущенных ошибок) говорила о признании того, что процесс формирования российской федеративной государственности еще не завершен и нуждается в целом ряде логически взаимосвязанных продолжений. Тем не менее, уже со «старта» реформы было хорошо заметно, что в ее рамках речь идет преимущественно о системе чисто административных решений, не имеющих под собой серьезно проработанной правовой доктрины, а также социально-экономической стратегии, отражающей цели, этапы и ожидаемые конечные результаты намечаемых в этой сфере преобразований.

Например, положения п. 4 ст.5 Конституции РФ 1993 г. утверждают, что «Во взаимоотношениях с федеральными органами государственной власти все субъекты Российской Федерации между собой равноправны». Однако в 2003 г.

были внесены законодательные изменения, в силу которых ряд регионов, входящих в состав иных субъектов Федерации (т.е. автономии), были, по сути, лишены этого равноправия.

Эти регионы были существенно ограничены в исполнении полномочий по предметам совместного ведения Федерации и ее субъектов [1]; одновременно резко сузилась и налоговая база их бюджетов. Кроме того, начиная с середины первого десятилетия 2000-х гг. страна пережила явный тренд централизации полномочий в сфере экономического и социального регулирования, который сопровождался расширением круга полномочий, исполняемых территориальными структурами федеральных органов исполнительной власти. Как отмечали эксперты Совета Федерации, «итогом федеративной реформы стала значительная централизация управленческих компетенций на федеральном уровне» [2]. Действительно, в ходе этой реформы региональными органами власти были утрачены многие важные полномочия по вопросам экономического регулирования, особенно, в сфере недропользования, инвестиционной и налоговой политики и пр.

Формально заявленная в 2011 году кампания децентрализации и передачи части полномочий государственного управления на субфедеральный уровень, по сути, окончилась ничем. Формально переданные полномочия оказались по преимуществу малозначимыми, несопоставимыми с изначально поставленной целью сделать децентрализацию фактором существенного усиления роли регионального и муниципального звена управления в решении задач инновационной модернизации национальной экономики [3].

Остались нереализованными и наиболее значимые предложения по реформированию межбюджетных отношений с целью более весомо стимулировать регионы и экономически наиболее «весомые» муниципалитеты России к активной промышленно-инновационной политике [4].

Одновременно начатая в середине 2000-х годов муниципальная реформа (особенно на ее начальном этапе) привела к практически полной «деэкономизации» полномочий органов местного самоуправления [5]. Такая утрата полномочий существенно сузила возможности субъектов Федерации и крупных муниципальных образований (например, городов – «столиц» субъектов Федерации) в осуществлении проектов государственно- частного и муниципально-частного партнерства, особенно крупных инвестиционных проектов инновационной направленности.