Положение гештальт-терапии в ряду других психотерапевтических подходов
На сегодняшний день так и не сформулировано общепризнанное четкое определение психотерапии, способное охватить все ее виды и формы. Сторонники медицинской модели рассматривают ее как лечений болезней или комплексное лечебное воздействие... на психику больного, а через нее на весь его организм с целью устранения болезненных симптомов и изменения отношения к себе, своему состоянию и окружающей среде. Однако Всемирная организация здравоохранения прямо в преамбуле к своей декларации указывает: здоровье – это не отсутствие болезни или физического недостатка, а состояние хорошего общего физического, умственного и социального самочувствия. В этом контексте можно говорить о том, что психотерапия направлена на поддержание общей гармонии самочувствия в широком смысле слова, а не излечение, исправление или коррекция каких-либо расстройств.
Так или иначе, границы психотерапии не провести линейкой или циркулем, ее пространство, меняя свои очертания, неуклонно расширяется. К психотерапевтам во всем мире обращаются как люди, страдающие невротическими, психосоматическими или психотическими нарушениями, так и те, у кого разладились отношения в семье или на работе; те, кто столкнулся с кажущимися неразрешимыми экзистенциальными проблемами, или стремящиеся к психическому равновесию и личностному росту, чтобы сделать свою жизнь более счастливой и многогранной.
Психотерапия уходит корнями в седую древность. Ее научная эра началась во второй половине XIX века и известна как золотой век гипноза». В истории психотерапии имели место три революции. Первая из них связана с рождением психоанализа, вторая – с бихевиоризмом. Третьей революцией, в психотерапии уже традиционно называют становление ее гуманистической ветви, к которой прежде всего относятся клиент-центрированная терапия К. Роджерса, экзистенциальная терапия Дж. Бюдженталя и гештальт-терапия, ведущая начало от работ Ф. Перлза.
Существующие психотерапевтические направления подчас конкурируют между собой, пытаясь узурпировать всю полноту власти {я и доказать, что то или иное из них обладает Максимальной эффективностью. Тем не менее прослеживается и противоположная тенденция на сотрудничество, разделение полномочий, поиск общего базиса и взаимопонимания. Вспомним в этой связи хасидскую притчу, которую когда-то привел Мартин Бубер.
Однажды несколько учеников умершего цаддика пришли к своему новому учителю и выразили удивление, что его порядки отличаются от тех, к которым они привыкли. Тот воскликнул: «Что бы это был за Бог, если бы существовал только один способ служить Ему!».
Нет «хороших», или «плохих», психотерапевтических направлений. Если уж в оценочных категориях, то есть хорошие или плохие психотерапевты. Мало освоить методические приемы и техники, недостаточно и уметь использовать их осмысленно. Более важно не ЧТО, а КТО их применяет: определяющими являются ценности и установки психотерапевта (прежде всего доминанта на помощь); способность завоевать доверие и установить терапевтический альянс; умение подняться над ситуацией, чтобы охватить ее во всей сложности и противоречивости, не унижая клиента возможными упрощениями или увещеваниями и не подменяя его бытия собственными предпочтениями и пристрастиями; соблюдение профессиональной этики. Образно говоря, психотерапевт работает собой, а не методикой, он – свой основной инструмент.
Психотерапевт может быть «непроницаемым», подчеркнуто нейтральным (аналитическая традиция), а может рассматривать психотерапию как «экзистенциальную встречу двух человек», как «событийный процесс», «"Я – Ты" диалог», в котором неповторимо раскрывается и обратившийся за помощью, и психотерапевт (гуманистические направления психотерапии); он может опираться на эмпатию – способность к сопереживанию и безусловному принятию (клиент-центрированная терапия) или на симпатию – вовлеченность в психотерапевтическое поле в целом, сознавая как клиента, так и себя (гештальт и экзистенциальная терапия).
Психотерапевт может делать акцент на фрустрации, например пародируя и высмеивая своих пациентов (провокационная терапия Ф. Фарелли); главным образом, Использовать поддерживающие интервенции (позитивная психотерапия); скорее сохранять баланс между фрустрацией и поддержкой (гештальт-терапия). В данном контексте мы хотим вернуться к известному мифу о гештальт-терапевте прежде всего как об искусном фрустраторе, порожденному известными высказываниями Ф. Перлза. Разделяя точку зрения основателя гештальт-терапии, важно уточнить, что мишенью для фрустрации в рамках этой школы является не личность клиента, не его жизненные выборы или способы действовать в рассматриваемых обстоятельствах, а те застывшие и переставшие осознаваться паттерны поведения, которые некогда были адаптивны, а сейчас, как любые анахронизмы, мешают человеку удовлетворять его потребности. Фрустрация, собственно, и служит для «растворения» привычного и облегчения появления нового взгляда (на себя и обстоятельства), позволяющего расширить поле выборов.
Стоит принять во внимание, что профессиональный гештальт-терапевт занимает поддерживающую позицию в отношении личности клиента; достаточно открыт и осознан, чтобы его интервенции, адресованные выборам клиента, не носили подспудно осуждающего или обвинительного характера. Кроме того, для гештальтиста принципиально доверие к мудрости клиента, признание его права принимать peшeния, с которыми терапевт внутренне не согласен, поддержка любых его осознанных выборов (как наилучших для этого человека в «здесь и теперь»).
Психотерапевт может больше объяснять или интерпретировать - (разъяснительная психотерапия и психоанализ), либо предлагать «прожить» ситуацию, уважая текущий опыт клиента и опираясь на него (гештальт-терапия, психодрама). Он может в большей степени обращаться к разуму (когнитивная психотерапия) или использовать целостный подход, работая не только с когнициями, но «реабилитируя» значимость телесных ощущений и чувств клиента, как это происходит в гештальт-терапии…
Психотерапевты могут быть очень разными. И все-таки во главе угла оказывается не Подход, а Личность психотерапевта.
В определенном смысле Гештальт находится на пересечении западной и восточной культур, представляя причудливый синтез их особенностей.. в силу этого, появившись в многонациональной России совсем недавно, данное направление очень быстро завоевало признание, и его роль в психотерапевтической и психологической практике неуклонно возрастает. Символично также, что в разных странах резкий рост популярности гештальт-терапии происходил в условиях социально-психологических катаклизмов(скачкообразное изменение социальных условий, общественных стереотипов и верований; смена системы ценностей и менталитета; переход от опоры на иерархическую социальную структуру и зависимость от нее к опоре на личную инициативу, активность и ответственность и др.), что со всей очевидностью имеет место в современной России.
В сегодняшней России с ее экономической и политической нестабильностью, размытостью границ между социальными слоями, проблематичностью выделения главного в ряду быстроменяющихся «текущих» событий, неустанными попытками отыскать виноватого, с трудностью удерживаться в настоящем (у одних окрашенной ностальгией по прошлому, у других – мессианскими чаяниями, ориентированными в будущее) – основные принципы Гештальта звучат, как никогда, актуально.