8. Социалистический реализм …

Общий художественный метод — метод социалистического реализма объединяет советских писателей.

В русской литературы первой трети ХХ в. много писателей «хороших и разных», все они непохожи друг на друга, но у всех них общая главная черта: они борцы за социализм, за Советскую власть, и это определяет и их поведение, и их отношение к людям, и весь их духовный мир. В этом их единство, при всем их несходстве. Значит, у писателей, создавших образы этих людей, именно в них увидевших своих героев, есть общее в эстетическом идеале, в основном подходе к жизни, в оценке и понимании жизненных целей человека. Это пример единства метода.

Художественный метод проявляется в исторически обусловленном единстве творческих принципов писателей, выражающемся в общей трактовке основных проблем, которые возникают перед искусством в любом и данном историческом периоде, т. е. проблем идеала героя, жизненного процесса и народа в данных конкретных исторических условиях.

Для русской литературы первой трети ХХ в. характерен творческий метод пролетарской литературы (советская), который в 30-е г.г. получил название "социалистический реализм". Потребность в новом определении ощущалось многими писателями и критиками, о чем свидетельствовали поиски вариантов: "новый реализм" (А.Воронский), "новая реалистическая школа" (А.Луначарский), "тенденциозный реализм" (В.Маяковский), "монументальный реализм" (А.Толстой), а также "пролетарский реализм", "социалистический романтизм" и т.д. Принятое определение - "социалистический реализм" - было перенесено на характеристику горьковских произведений ("Мещан", "Матери", "Врагов".) В советском литературоведении. "Горький считался основоположник социалистического реализма".

На чем же основано само наименование этого метода? Что такое прежде всего реализм?

Латинское слово real'itas означает действительность, слово realis — действительный. Очевидно, что словом реализм мы прежде всего подчеркиваем верность изображению жизни.

Реализм — это художественное творчество, в котором явления действительности изображаются так, как они происходят в жизни.

Понятие реализм часто соотносят с понятием романтизм — художественным методом, сложившимся в европейских странах в начале XIX в.

Легко заметить, что слово романтизм близко к слову роман, оно действительно от него и возникло. Когда хотели сказать, что творчество писателя далеко от жизни, непохоже на нее, говорили, что у него жизнь показана, «как в романе».

Так реализму стали противопоставлять романтизм как творчество, в котором писатель как бы подчиняет себе жизнь, говорит больше о том, как она ему представляется, а не о том, какова она есть на самом деле.

В романтической форме М. Горький угадал и передал то воодушевление, которое накапливалось прежде всего в рабочем классе России и которое превратилось в массовое движение в годы революции. У М. Горького и у близких ему писателей революционная мечта сближалась с жизнью, романтизм, не теряя своей устремленности вперед, сливался с реальным отражением героики борьбы русской революции, т. е. получал уже новый характер. Романтизм становился романтикой, неотъемлемо присущей социалистическому реализму, т. е. умением находить в жизни ее лучшие, передовые черты, изображать явления в их росте, в их движении вперед, в их приближении к коммунистическому идеалу. Новый характер получал и реализм, обогащавшийся, не отрываясь от жизни, романтикой, заключенной в самой действительности.

Сразу же после Октября в советской литературе появляется множество произведений, посвященных В. И. Ленину. Они были глубоко реалистичны, отражали историческую личность Владимира Ильича Ленина. Вместе с тем имя Ленина звучало как символ революции, воплощало передовые идеалы революции. В изображении Ленина сливались воедино реалистическое и романтическое начала.

Слияние реалистического и романтического начал придавало реализму советской литературы новый характер, характер реализма социалистического, т. е. проникнутого духом революции, стремлением к светлому будущему.

В основе творчества советских писателей и лежит новый сравнительно с предшествующими периодами развития литературы художественный метод. Он заключается в особом их отношении к жизни, потому что сама эта жизнь полна героики, стремления вперед, к построению коммунистического общества. Поскольку эти зовущие вперед идеалы выдвинуты нашей партией, а партия, по словам Ленина, выражает интересы народа, мы можем сказать, что в основе метода советской литературы лежат начала народности и партийности. Это выражается в представлении о положительном герое, в понимании значения народа как движущей силы истории, во всем том, что определяет отношение писателя к основным вопросам, которые ставит перед советским народом жизнь.

Социалистический реализм — это метод советской литературы. Но он развивается и за ее пределами: лучшие прогрессивные писатели мира, отражая нарастающую борьбу народных масс и воспринимая опыт советских писателей, приходят к нему. Так же как и в советской литературе, у них есть свои национально-исторические истоки этого метода в начавшемся еще задолго до Октября движении народных масс к социализму.

Говоря о художественном методе, мы должны понимать, что он не выдвигает каких-то обязательных правил «как писать», но метод указывает писателю, куда направить внимание, что в жизни важно, интересно, нужно; метод является компасом творчества, и у писателей социалистического реализма стрелка этого компаса всегда обращена к интересам народа, к совершенствованию человека социалистического общества, к борьбе со всем, что мешает этому развитию.

Метод социалистического реализма сложился и развивался именно по мере того, как шла у нас борьба за социализм. Основоположником его явился М. Горький; его роман «Мать» — замечательный пример осуществления этого метода.

Герои этого романа — представители новой исторической силы — рабочего класса, вступившего в решающую борьбу со старым миром во имя создания социалистического общества. Роман проникнут глубочайшей верой писателя в победу. В. И. Ленин прочитал его в рукописи и назвал «своевременной книгой», которая поможет прийти к революции сотням тысяч рабочих. Павел Власов, его мать Ниловна, Андрей Находка — герои романа, на примере которых воспитывались поколения советских людей.

Эстетический идеал, в основе которого лежит борьба за движение к коммунизму, герой, вернее сказать положительный герой, который в самых разнообразных своих проявлениях в жизни может быть назван носителем именно этого идеала, понимание исторического процесса как пути к коммунизму, отношение к народу как к главной движущей силе истории — все это составляет основу художественного метода советской литературы.

Метод этот ни в чем не ограничивает творчества писателей, каждый из которых может быть связан с разными сторонами жизни, откликаться на различные вопросы, которые она ставит. В произведении, например, может и не быть положительного героя, но представление о нем подскажет писателю нужные краски для изображения отрицательных типов.

Писатель может также говорить о прошлом, а не о современности или о том, что происходит за пределами Советского Союза. Но, оценивая все это под углом зрения своего эстетического идеала, показывая, например, борьбу народа в прошлом за свое освобождение, он останется в русле социалистического реализма.

Следование ленинским принципам народности и партийности позволяет писателям увидеть в жизни именно таких людей, деятельность которых отвечает интересам народа, тем целям, за которые борется партия коммунистов.

Научная политика Коммунистической партии Советского Союза — жизненная основа развития нашей литературы, тот надежный компас, который всегда помогает советским писателям творить по велению сердца в интересах народа, строящего коммунизм, творить свободно, масштабно, идейно — целеустремленно, а тем самым — активно влиять на умы и сердца миллионов.

За годы Советской власти литература социалистического реализма получила признание во всем мире.

№ 2.8

«Одесские рассказы» И. Бабеля.

Исааком Бабелем создано два прозаических цикла. Однако если «Конармия» с момента ее публикации и до последнего времени находилась в центре исследовательского внимания, то «Одесские раccказы», похоже, так и не вышли из тени конармейской книги. Это представляется сегодня несколько странным, ведь для постсоветской России бабелевские «Одесские рассказы» актуальнее, чем для России советской. В бабелевском цикле целеустремленные его персонажи живут не по закону, а «по понятиям». И если массовое насилие «Конармии» до сих пор все еще шокирует — даже и постсоветского читателя, то параллельный официальному миропорядку мир, близкий художественным реалиям второго бабелевского цикла, для того же читателя стал повседневностью, а отнюдь не маргинальной для большой империи одесской экзотикой. Можно сказать, представительность «Одесских рассказов» неожиданно возросла настолько, что считать цикл своего рода опереточным балаганом сегодня уже вряд ли возможно. Даже некоторую утрированность «лиц и положений» (чего стоят хотя бы малиновые жилеты и рыжие пиджаки одесских налетчиков, ставшие униформой почтенных новорусских бандитов) вполне можно счесть не за бабелевский гротеск, а за «художественную типизацию» или даже вполне реалистическую зарисовку. Ефраим Зихер и Г.А. Гуковский считали, что в «Одесских рассказах» есть «внутренние противоречия между сюжетами»1, что они «сюжетно... не вполне циклизованы»2. А японский литературовед Тадаси Накамура, усматривая в бабелевском цикле «вакуум ценностей», даже заявил: «...попытки найти смысл “Рассказов” путем анализа их текста обязательно не смогут не потерпеть логический крах: нельзя найти никакую ценность внутри нуля. Смысл “Одесских рассказов” находится не внутри, а вне их мира...»3 

№ 2.9

Цветопись в поэзии С.Есенина

Цветопись в поэзии Сергея Есенина      Как рождается поэт? С чего начинается «пробуждение творческих дум»? С красоты, не увиденной другими? С радостного удивления перед открытием неведомого и чудесного? С душевной ранимости и сострадания всем горестям и «слезам людским»? Кто знает? Но без умения видеть мир по-своему, без способности сопереживания, без впечатлительности и искренности нет поэта.      «Ночью луна при тихой погоде стоит стоймя в воде. Когда лошади пили, мне казалось, что они вот-вот выпьют луну, и радовался, когда она вместе с кругами отплывала от их ртов» («Автобиография»). Так начинался Сергей Есенин. И глаза, и уши поэта жадно впитывали в себя многоцветный, многозвучный мир: внешние зори, бешеный рёв вьюги, запах смолистой сосны, песня тальянки, копны свежие и рыжие стога, горластые гуси и чёрная глухарка с её заунывным карком…      В 1905 году Блок написал статью «Краски и слова», где сетовал, что современные писатели не обращают внимания на зрительное восприятие. Тоска по цвету была реакцией на символизм, который становился всё глубокомысленнее. Блок предсказывал появление поэта, который принесёт в русскую поэзию русскую природу со всеми её «далями» и «красками». Этим поэтом стал Сергей Есенин.      Первых своих читателей молодой поэт пленил тем, что как бы повёл их по забытой ими земле, заставляя всматриваться в её красоту и вслушиваться в её звоны и тишину.      «Я покинул родимый дом, голубую оставил Русь» - Есенин залил родные пейзажи голубизной, стремясь показать нам просторы Родины. Впечатление синевы Есенин создаёт настойчиво и последовательно: «В прозрачном колоде заголубели долы», «летний вечер голубой», «синяя вьюга».      Голубой цвет – это любимый цвет Есенина. И совпадение это, очевидно, неслучайно, так как синий цвет «голубой» считался цветом символическим, «божественным».      А когда надо предать пейзажу звучность, Есенин употребляет малиновую краску: «О Русь – малиновое поле и синь, упавшая в реку». Правда, пользуется он ею редко и бережно, словно бережёт эффект «малинового звона». Чаще заменяет малиновые «земли» менее изысканными – рябинно-красными: «Покраснела рябина, посинела вода».      Очень характерно для поэта и пристрастие к жёлто-золотому. В этой гамме выдержаны все его «автопортреты». И это не случайно. В образе, запёртом на замок тайного слова его «языческой» фамилии, образе, который расшифровывался как осень – есень – ясень – весень, Есенин видел как бы указания на своё предназначение в мире.      И поскольку молодому Есенину его судьба видится в «золототканом цветении», то, естественно, акцент делается на значении весень: жёлтая, осенняя появляется редко, мельком, а там, где не обойтись без жёлтого, он употребляет, не жалея, золота: «Луна над крышей, как злат бугор», «Не снились реки златых долин», «Где златятся рогожи в ряд», «Лижут сумерки золото солнца…», «Хвойная позолота», «Зелень золотистая». Нет ни увядания, ни смерти, осень – золотых дел мастер –» златит холмы». Увядающие листья приравниваются к плодам («На шёлковом блюде опада осин»), и тем самым снимается пронзительность «тоскования», с которым у зрелого Есенина связано переживание и изображение умирающей природы. Но каждый раз, когда в ранних, ещё весёлых и лёгких стихах звучит мотив «погибшей души», в перламутровую, ясеневую «свежесть» врывается горький жёлтый цвет: Весной и солнцем на лугу Обвита жёлтая дорога, И та, чьё имя берегу, Меня прогонит от порога. Жёлтая дорога – дорога в никуда. Жёлтая, потому что замкнулся жизненный круг, окончен жизненный цикл – от зимы до осени, - по жёлтой дороге возвращаются: умирать… Жёлтая, несмотря на то, что обвита весной и солнцем! Есенин доказал, что цветовой образ может быть «тучным»; с помощью слов, соответствующим краскам, поэт сумел передать самые тончайшие эмоциональные оттенки души. Чаще всего один из основных цветов Есенина, красный или жёлтый складывается из множества оттенков: рыжие щенята, ржаной закут, злотые глаза – в «Песне о собаке», багряные кусты, алый сок ягод, розовый закат – в «Не ходить, не мять в кустах багряных..». Я считаю, что есенинский пейзаж не только свеж и ярок, он ещё и пахнущий и звучащий. Запахи у поэта так же вещественны, как и краски. Есенин создаёт как бы «букеты» запахов, крепость которым придают запахи, простые и сильные, почти грубые: «рыхлыми драчёнами», «укропом вялым», а своеобразие – наличии медовой доминанты – «пьяный пах медовых сот». Есенин угадывает медвяное и в запахах вроде бы вовсе не медовых: остром – осиного гнезда («пахнет ромашкой и мёдом от ос»), резком – мужичьего пота («слаще мёда пот мужичий»). Даже в той сложной смеси, в том воздушном настое который так специфичен для православной церкви, Есенин улавливает этот древний, языческий запах: «Литии медовый ладан», «Пахнет яблоком и мёдом по церквам твой кроткий Спас». Картина будет неполной, если не обратить внимания и на есенинские «обонятельные» метафоры: «Хлебной брагой льёт теплынь», «запах трав от бабьей кожи», «запах мёда от невинных рук». Доступны поэту и оттенки звука, которые недоступны обычному слуху: «Звенит, как колос, с земли растущий снег», «звон надломленной осоки». Почти в каждом стихотворении Есенина слышны звоны. Цвет. Запах. Звук. Живая, празднично – яркая, сверкающая цветами всех переливов русская жизнь – всё это Есенин принёс с собой, как бы олицетворив то самое «стремление к разрыву с отвлечённым», которое Блок считал спасительным для русской поэзии.

№ 2.10

Образ Пушкина в поэзии М.Цветаевой.

Цветаева любила живого, а не «хрестоматийного» Пушкина. В своих ранних полудетских стихах «Встреча с Пушкиным» она говорит о своем романтическом родстве с поэтом — веселым «курчавым магом», который вполне мог бы быть спутником ее счастливых коктебельских лет. Она отстаивает «своего» Пушкина, свое право на понимание поэта. Цветаева ревниво охраняет его — даже от его реальной, сложной и противоречивой судьбы. В 1916 году появляется стихотворение «Счастье или грусть...», где Натали Гончарова, холодная красавица, небрежно теребит в прелестных ручках сердце гения и не слышит «стиха литого».

Но по-настоящему, в полный голос, Цветаева сказала о поэте в замечательном стихотворном цикле «Стихи к Пушкину», опубликованном в юбилейном 1937 году. Они разрушают саму атмосферу и обстановку юбилея, попытки превратить образ гения в икону. Ее Пушкин — бешеный бунтарь, выходящий из мер и границ:

Уши лопнули от вопля:

«Перед Пушкиным во фрунт!»

А куда девали пекло

Губ, куда девали — бунт

Пушкинский? уст окаянство?

Пушкин — в меру пушкинъянца?

Критики часто упрекали Цветаеву в излишней усложненности стиха, ставя в пример классическую, в том числе и пушкинскую, поэзию. Но она считала, что великий новатор Пушкин — ее союзник в деле обновления поэтического языка:

Пушкиным — не бейте!

Ибо бью вас — им!

Самым значительным из всего, что Цветаева написала о Пушкине, является очерк «Пушкин и Пугачев». Здесь она говорит о народности гениального поэта — не о сусальной этнографичности, а о подлинной близости Пушкина народной нравственности и поэзии, о его истолковании образа народного вожака Пугачева. Для самой Цветаевой тема русской истории приобрела особый, современный смысл.

№ 2.12

Тема коллективизации в творчестве М.Шолохова и А.Платонова

По крайнему к степи проулку январским вечером 1930 г. въехал в хутор Гремячий Лог верховой. У прохожих спросил дорогу к куреню Якова Лукича Островнова. Хозяин, узнав приезжего, оглянулся и зашептал:«Ваше благородие! Откель вас?.. Господин есаул…» Это был бывший командир Островнова в первой мировой и гражданской войнах Половцев.Поужинав, стали толковать. Лукич считался на хуторе первостатейным хозяином, человеком большого ума и лисьей осторожности. Приезжему стал жаловаться: в двадцатом году вернулся к голым стенам, все добро оставил у Черного моря. Работал день и ночь. Новая власть в первый же год вымела по продразверстке все зерно вчистую, а потом и счет потерял сдачам: сдавал и хлеб, и мясо, и масло, и кожу, и птицу, платил несчетно налогов… Теперь — новая напасть. Приехал из района какой-то человек и будет всех сгонять в колхоз. Наживал своим горбом, а теперь отдай в общий котел? «Бороться надо, братец», — объясняет Половцев. И по его предложению Яков Лукич вступает в «Союз освобождения родного Дона».

А тот человек, о котором они толковали, в прошлом матрос, а потом слесарь Путиловского завода Семен Давыдов, приехал в Гремячий проводить коллективизацию. Вначале созвал собрание гремяченского актива и бедноты. Присутствовавшие записались в колхоз дружно и утвердили список кулаков: попавших в него ждала конфискация имущества и выселение из жилья. При обсуждении кандидатуры Тита Бородина возникла заминка. Секретарь хуторской ячейки компартии Макар Нагульнов, в прошлом красный партизан, объяснил Давыдову: Тит — бывший красногвардеец, из бедноты. Но, вернувшись с войны,зубами вцепился в хозяйство. Работал по двадцать часов в сутки, оброс дикой шерстью, приобрел грыжу — и начал богатеть, несмотря на предупреждения и уговоры дожидаться мировой революции.Уговорщикам отвечал: «Я был ничем и стал всем, за это и воевал».

«Был партизан — честь ему за это, кулаком сделался — раздавить», — ответил Давыдов. На следующий день, под слезы выселяемых детей и женщин, прошло раскулачивание. Председатель гремяченского сельсовета Андрей Разметнов вначале даже отказался принимать в этом участие, но был переубежден Давыдовым.

Гремяченцы позажиточней в колхоз стремились не все. Недовольные властью тайно собирались обсудить положение. Среди них были и середняки, и даже кое-кто из бедноты, Никита Хопров, например,которого шантажировали тем, что он какое-то время был в карательном отряде белых. Но на предложение Островнова участвовать в вооруженном восстании Хопров ответил отказом. Лучше он сам на себя донесет. Да кстати, кто это живет у Лукича в мякиннике — не тот ли«ваше благородие», который и подбивает на мятеж? Той же ночью Хопрова и его жену убили. Участвовали в этом Островнов, Половцев и сын раскулаченного, первый деревенский красавец и гармонист Тимофей Рваный. Следователю из района не удалось заполучить нити, ведущие к раскрытию убийства.

Неделю спустя общее собрание колхозников утвердило председателем колхоза приезжего Давыдова, а завхозом — Островнова. Коллективизация в Гремячем шла трудно: вначале подчистую резали скот, чтоб не обобществлять его, затем укрывали от сдачи семенное зерно.

№ 2.13

Б.Л.Пастернак. Философские мотивы лирики.

Среди русских поэтов XX века Б. Пастернак занимает особое место. Его стихи всегда отличались глубиной чувства, психологизмом, философской насыщенностью независимо от того, писал ли он о природе, о человеческих отношениях или о состоянии собственной души. Б. Пастернаку пришлось пережить страшные времена: две мировые войны, революции, сталинский террор, разруху послевоенных лет. Ко всем годам жизни и творчества выдающегося поэта можно применить его слова: «А в наши дни и воздух пахнет смертью: открыть окно — что жилы отворить». Философские раздумья Б. Пастернака всегда имеют трагическое звучание — это раздумья одинокого человека. Причина одиночества лирического героя Б. Пастернака не в его гордыне или пренебрежительном отношении к людям. Это — одиночество обостренного чувства ответственности за жизнь и за все окружающее:

 Природа осмысляется Б. Пастернаком глубоко философски. Это не поэт встречает и провожает весну или зиму, любуется летними грозами или зимними стужами, бродит тенистыми аллеями и лесными тропами, а все эти деревья и кусты, тучи и дожди, зимы и весны проникли в его душу и живут внутри нее. Природа и состояние души поэта слиты воедино. Особенно ярко это единение ощущается в стихотворениях «Июльская гроза», «Никого не будет в доме...», «Зимняя ночь». В стихотворении «Зимняя ночь» проявляется еще одна из центральных тем в творчестве Б. Пастернака — любовь. Это чувство охватывает героев «Зимней ночи» с такой силой, что в него втягиваются комната, дом, весь мир. Любовь метет метелью «во все пределы». Время как будто остановилось: Когда герой лирики Б. Пастернака охвачен этим прекрасным чувством, для него «дольше века длится день». Герой лирических произведений ищет истину, стремится к духовному и нравственному совершенству во всем: Этот мотив прослеживается в цикле стихотворений, включенных в роман «Доктор Живаго». В них поэт задумывается над трагизмом положения Иисуса Христа, взявшего на себя ответственность за людские грехи. Б. Пастернака волнует трагедия человека, чувствующего личную ответственность за всемирное зло. Сходен с образом Христа у Б. Пастернака и образ Гамлета:

Как поэт-философ Б. Пастернак тяготеет к «вечным темам». Природа и творчество, любовь и ответственность — все это осмысливается поэтом как вечные проявления человеческого бытия. Стихи Б. Пастернака поражают глубиной философского понимания жизни.

Борис Леонидович Пастернак - поэт для думающего читателя. Я бы сказал - для читателя с думающим сердцем. Он, как известно, во всем стремился «дойти до самой сути» и, конечно, с самого начала был не просто поэтом, но и философом. Да если бы Пастернак не был философом, мы бы не узнали столько глубоких поэтических откровений. А его проза - это тоже плод философских раздумий о смысле бытия.  Один из циклов стихов Пастернака так и называется - «Занятия философией». Даже в названии чувствуется особенность поэта. Он не назвал свой цикл просто «Философские стихи», а именно «занятия», то есть, понять мир во всем многообразии, конечно, невозможно. Человеку дано лишь учиться открывать его для себя. Одному это удается в большей степени, другому в меньшей. Пастернаку, как говорится, с Божьей помощью удалось за свою жизнь сделать очень много прекрасных, грустных и порой ошеломляющих открытий.  Итак, поэт был склонен к определениям, а не к доказательствам:  Нашу родину буря сожгла. Узнаешь ли гнездо свое, птенчик?.. О, не бойся, приросшая песнь! И куда прорываться еще нам? Ах, наречье смертельное «здесь» — Невдомек содроганью сращенному.  Это из стихотворения «Определение души». Мне близка и понятна опаленная бурями времени душа человека, которая не утратила способность тонко реагировать на природу. Душа знает, что природа зависит от ее состояния так же, как она зависит от состояния природы. Поэтому у Пастернака природа роднится с человеческой душой, и нет ни страха, ни сомненья, что гармония выльется в стихи.  А вот философское определение поэзии:  Это - сладкий заглохший горох, Это - слезы вселенной в лопатках, Это - с пультов и флейт - Фигаро Низвергается градом на грядку.  Сочетание низкого и высокого рождает поэзию - вот основная философская мысль поэта. Но свести в единое целое так далеко отстающие друг от друга смысловые понятия - дело гения. И, как мы видим, «Фигаро» и «сладкий заглохший горох» оказываются в центре поэтической вселенной и прекрасно соседствуют.  У многих поэтов есть пристрастие к определению своего творчества. Это в основном рождает массу неинтересных читателю стихов о стихах. У Пастернака и эта тема «играет», способна заворожить, как любовная лирика. Вот пастернаковское «Определение творчества»:  Разметав отвороты рубашки, Волосато, как торс у Бетховена, Накрывает ладонью, как шашки. Сок и совесть, и ночь, и любовь оно.  И последняя строфа:  И сады, и пруды, и ограды, И кипящее белыми воплями Мирозданье - лишь страсти разряды, Человеческим сердцем накопленной.  Великолепна мысль Пастернака о материализации человеческого сознания. Возможно, мироздание действительно в какой-то степени есть отражение нашей духовной жизни. Недаром же у Пастернака природа часто поступает, как человек:  Гроза, как жрец, сожгла сирень И дымом жертвенным застлала Глаза и тучи. Расправляй Губами вывих муравья.  Так очеловеченная природа даст возможность ярко проявиться душе - доброй и злой, нежной и безразличной. Душа лирического героя Пастернака феноменальна в своем сострадании ко всему живому и вообще - в жизнелюбии

№ 2.14

Тема войны в поэме А.Твардовского «Дом у дороги» и стихи

М.Исаковского «Враги сожгли родную хату»

Поэму «Дом у дороги» А.Т.Твардовский начал писать в 1942 году, вернулся к ней снова и закончил в 1946 году.

Это поэма о судьбе крестьянской семьи, маленькой, скромной частицы народа, на которую обрушились все напасти и горести войны.

Отбившись от своих, Андрей Сивцов оказался во вра­жеском тылу, возле собственного дома, испытывая уста­лость от перенесенных лишений.

Тем дороже его решение все же продолжать путь к фронту, «никем не писанный маршрут распознавать на звездах». Принимая это решение, Сивцов чувствует себя «в долгу» перед погибшим в пути товарищем:

И раз он шел, да не дошел,

Так я дойти обязан. ...

Еще добро бы он живой,

А то он — павший воин.

Злоключения Сивцова были в ту пору совсем не ред­костью. Такой же общей для многих и многих семейоказалась судьба его близких: Анну с детьми угнали в Германию, на чужбину.

А впереди еще одна «беда в придачу к бедам»: в неволе, в каторжном лагере у Сивцовых родился сын, казалось бы обреченный на неминуемую гибель.

Мысленный разговор Анны с сыном принадлежит к самым проникновенным страницам, когда-либо написан­ным Твардовским. С глубокой чуткостью переданы здесь и материнская потребность беседовать с тем, кто еще «нем и глуп», и сомнение в возможности уберечь ребенка, и страстная жажда выжить ради сына.

И хотя так обездолена эта новая человеческая жизнь, так еще слаб ее огонек, так мало надежды на встречу с отцом, — жизнь выходит победительницей из неравного поединка с грозящей ей гибелью.

Вернувшийся домой Андрей Сивцов ничего не знает о судьбе своей семьи. Война преподнесла напоследок еще один горький парадокс — не жена с детьми ждет солдата домой, а он их.

Твардовский скуп на прямые похвалы герою, однажды охарактеризовав его как тип «подвижника-бойца, что год за годом кряду войну исполнил до конца». Он совершенно не приукрашивает его, даже в самых драматических ситуа­циях, например при выходе из окружения: «худой, зарос­ший, словно весь посыпанный золою», утирающий усы «бахромкой рукава» обтрепавшейся в скитаниях шинели.

В очерке «В родных местах» (1946), рассказывая, как его односельчанин, подобно Андрею Сивцову, строил дом на пепелище, Твардовский писал: «Мне все более естест­венным казалось определить возведение этого незатейли­вого избяного сруба как некий подвиг. Подвиг простого труженика, хлебороба и семьянина, пролившего кровь на войне за родную землю и теперь на ней, разоренной и приунывшей за годы его отсутствия, начинающего заводить жизнь сначала...»

В поэме автор предоставляет сделать подобный вывод самим читателям, ограничившись лаконичным описанием негромогласного подвига Андрея Сивцова:

Погостевал денек-другой. —

Ну что ж, на том спасибо. —

И потянул с больной ногой

На старую селибу.

Перекурил, шинель долой,

Разметил план лопатой.

Коль ждать жену с детьми домой,

Так надо строить хату.

Дождется ли построенный героем дом своей хозяйки, наполнится ли детскими голосами — неведомо. Судьба Сивцовых — судьба миллионов, и окончание этих драма­тических историй неодинаково.

В одной из своих статей Твардовский заметил, что многие лучшие произведения русской прозы, «возникнув из живой жизни... в своих концовках стремятся как бы сомкнуться с той же действительностью, оставляя читателю широкий простор для мысленного продолжения их, для додумывания, «доисследования» затронутых в них челове­ческих судеб, идей и вопросов».

Лирика Исаковского тех грозных лет – настоящая поэтическая летопись войны. Проникновенно поэт рисует суровые будни фронта и тыла, героические дела и чувства воинов и партизан, рабочих и колхозников, раскрывает всенародный характер и исторический смысл борьбы с фашизмом. Поэтически отображаются не только чувства и думы бойцов-фронтовиков («Перед боем») , но и мужество матери благословляющей сына-воина («Наказ сыну») , беженцев, покидающих родные края («Мы шли…») , девушки, провожающей бойца на позиции («Огонек») , советских девушек угнанных в фашисткую неволю («Не у нас ли, подруженьки…») . Самым сильным, самым примечательным было написанное к концу войны стихотворение «Враги сожгли родную хату...» , ставшее впоследствии известнейшей песней. Каких лирических глубин, какого психологического накала достигает здесь сконцентрированное чувство боли, страдания и вырастающей отсюда жгучей ненависти к фашистам, врагам всего живого! Перед нами написанная кровью сердца, потрясающая душу история солдата-героя, который, пройдя со славой долгий путь войны, вернулся в родные края и ничего не нашел там, кроме пепелища на месте своей хаты и могильного холмика, укрывшего любимую жену. Скупы его жесты и слова, а за ними — жгучая мука и боль, которую в те годы испытывали многие и которую вообще трудно позабыть. Потому-то и сегодня глубоко волнуют горестные, жгущие сердце своей обнаженной правдой строки: Враги сожгли родную хату, Сгубили всю его семью, Куда ж теперь идти солдату, Кому нести печаль свою? Лирика, эпос и драма слились воедино в этом произведении. Автор как бы стоит в стороне, эпически беспристрастно повествует о человеческой трагедии, страшной судьбе солдата, который, спасая мир и жизнь для всех людей, сам уцелел, но потерял самого близкого человека, утратил дом, нашел только пепелище на своей малой родине. В 1943 году, когда дымилась только что освобожденная от врагов родная его Смоленщина, и люди, выходившие из укрытий, брались за топоры, чтобы строить новые жилища. Исаковский чутко улавливает и мастерски передает ритмику трудового созидания, динамику самой жизни.

№ 2.15

Творческие поиски И.Бродского

Иосиф Александрович Бродский – яркий представитель русской поэзии 20 века. Он родился в Ленинграде и с детства впитал в себя культуру этого города: книги, музеи, памятные места, само местоположение города, его дух. Его главным учителем на пути к поэзии стала Анна Ахматова, которая умело сочетала в себе и пушкинские традиции, и достижения Серебряного века. Под ее влиянием сформировалась этика и манера поэзии Бродского.     Раннему взрослению и человека, и поэта способствовало раннее начало самостоятельной трудовой жизни. С пятнадцати лет Бродскому пришлось пойти работать на завод. Также ему довелось поработать и в морге, принимать участие в геологических экспедициях. Это явилось важным жизненным уроком для Бродского: он обрел жизненную смелость, независимость в поступках.     В 1964 году поэта заключают в тюрьму за «тунеядство», высылают из Ленинграда. А в 1972 году он иммигрирует в США. Но еще до отъезда из России, до того, как он стал эмигрантом «внешним», Бродский сделался «внутренним», эстетическим эмигрантом. Он не принимал советскую власть, ее политику, и не мог писать «на заказ». Его ограничивали в свободе выбора тем, навязывали советскую идеологию, и это повлияло на отъезд поэта.     Первые годы после отъезда Бродский называл лучшими в жизни. Ведь в СССР его не печатали, а к читателю было легче прийти окольным путем, то есть через иностранные журналы и газеты. К тому же, прекрасное знание английского языка позволило ему стать двуязычным литератором. Бродский был как посланник русской культуры на Западе. Он очень активно продвигал, развивал русскую литературу.      В 1988 году в Нью-Йорке вышла антология русской поэзии 19 века, в которой Бродский выступил составителем, написал также предисловие и вводные заметки об авторах. Он устраивал и участвовал в крупнейших поэтических фестивалях, публиковал эссе о Достоевском, Ахматовой, Цветаевой, Мандельштаме, занимался литературно-педагогической работой, то есть читал лекции о русской литературе. К концу 70 годов он становится профессором и читает курсы в Мичиганском, Колумбийском, Нью-Йоркском университетах.     В 1987 году Бродский получает Нобелевскую премию, его эссе «Меньше, чем единица» признают лучшей литературно-критической книгой в США, а в 1992 году ему присваивают звание поэта-лауреата.     Поэзия Бродского своеобразна и оригинальна. Истоки этого в соединении античной литературы, русской классической и «новой» с англоязычной поэзией. Это проявилось уже в стихах 50-60 годов - в «Пилигримах», «Рождественском романсе» и др. Здесь мы видим сочетание противоречивых понятий: религиозность и богоборчество, традиционное и авангардное, ирония по отношению к лирическому герою.     В 1960-ых годах он пишет уже произведения более большой формы: поэмы-мистерии «Шествие», поэму «Зофья». Но мы знаем Бродского не только как поэта, но и как писателя-эссеиста. Он пишет «Предисловие к «Котловану» Платонова», «Поэт и проза», «О Достоевском», «Нобелевская лекция».      Эти размышления содержат блестящий и содержательный анализ сложнейших фактов литературы, требующих осторожного подхода. В них поэт также формулирует свои творческие принципы и убеждения. Он отстаивает свою мысль о поэзии как высшей ступени развития литературы, о языке как главной движущей силе поэзии.      Хотелось бы особо выделить эссе «Об одном стихотворении», в котором анализируется стихотворение М.Цветаевой «Новогодний». Здесь представлен полный анализ этого стихотворения, выполненный Бродским: он считает, что здесь язык текста диктует приемы и методы построения. Поэт не навязывает стандартных методик, а идет вслед за автором, раскрывая смысл произведения.      Нужно сказать, что Бродский меняется в своем творчестве, он эволюционировал, двигался к синтезу поэзии и прозы. Поэт отказался от чистого поэтического стиля, отошел от силлабо-тонических метров, отдавая предпочтение полиметрии, разнотопности и переносам:     Долго светает. Голый, холодный мрамор     Бедер новой Сусанны сопровождаем при     Погружении под воду стрекотом кинокамер...     Новым значением Бродский наделяет и рифму. Чаще всего он использует составную рифму, и в этой «составности» на последнем месте оказывается предлог, союз или частица:     …Видимо, никому из     Нас не сделаться памятником…     Здесь предлог не играет роли дополнительного ритмического сигнала, а это приводит к тому, что самое поэтическое место строки становится незаметным, более приземленным.      Еще одна особенность рифмы: иногда поэт использует несовпадающие рифмообразующие гласные ударного, то есть консолансы. Мы видим заимствования из новой английской поэзии (по-старому – в сторону, на палубе – голуби и т.д.). Главной особенностью поэзии Бродского является его литературность, даже философичность. Он жизнь сравнивает с фразой, и сравнений такого характера у поэта довольно много:     Как тридцать третья буква,     Я пячусь всю жизнь вперед.      Все выше снизу взрывы темноты,     Подобны восклицательному знаку.     Вообще, я считаю, что в основе поэзии Бродского лежит стремление к свободе. Все его творчество можно рассмотреть как призыв к свободе, обращенный к литературе:     Сорвись все звезды с небосвода,     Исчезни местность,      Все же не оставлена свобода,     Чья дочь – словесность.     Она, пока есть в горке влага,     Не без приюта. Скрипи перо, черней, бумага!     Лети, минута.

№ 2.16

Человек и природа в поэзии Н.А.Заболоцкого

Все творчество Н.А. Заболоцкого посвящено теме природы. Он с особым трепетом относился к русским пейзажам, так как родился и вырос в сельской местности. Красота тех мест навсегда запала ему в душу и поэтому он пытался донести до людей мысль о том, что природа – эта великая ценность данная Богом.

Не обошел Заболоцкий стороной и место человека в природе. Поэт считал что природа и человек связаны между собой неразрывной нитью. Человек считает себя царем природы, но на самом деле это не так. Он находится у нее в подчинении. Силы природы не сравнятся с человеком. Он не сможет противостоять природе, когда она разбушуется, и человек должен это понимать.

Поэт в своих стихотворениях призывал человечество беречь природу. Он считал, что человек обязан сохранять красоты природы. У Заболоцкого есть несколько стихотворений, в которых он пишет о жестокости людей. Никто не вправе убивать животных и рубить деревья.

Все произведения Н.А. Заболоцкого пронизаны трепетной любовью к родной природе. Он восхвалял ее и возвеличивал, считая природу высшей ценностью. Поэт как бы разговаривает с читателем, пытаясь донести до него личные переживания и чувства. Он никого не ругает и ни к чему не призывает, просто показывает окружающий мир таким, каков он есть. У Заболоцкого стоит поучиться любви к природе.

№ 2.17

Роль художественной детали в произведениях А.Солженицына

В судьбе Александра Исаевича Солженицына события, обычные для миллионов его сограждан, сплелись с событиями редкими и даже исключительными. Произведение «Один день Ивана Денисовича» было задумано в 1950 — 1951 годах, когда автор работал каменщиком в Экибастузском Особом лагере. Написалась же повесть за три недели в 1959 году. Произведение было опубликовано в одиннадцатом номере журнала «Новый мир» за 1962 год. Повесть «Один день Ивана Денисовича» стала величайшим событием не только литературной, но и общественной жизни нашей страны. Тематика повести стала новаторской. Впервые в советской литературе был изображен быт лагерной зоны. Замысел произведения — рассказ об одном дне из жизни героя — соответствовал жанру новеллы, рассказа. Достоверность сюжетных событий подтверждена тем, что у героев повести есть прототипы. Так, образ Шухова впитал черты однополчанина Солженицына, а также его товарищей по лагерю в соединении с личным опытом писателя. Кроме того, у многих героев этого произведения есть документальная «основа»: в их обрисовке нашли отражение биографии подлинных заключенных. Объемная картина жизни лагеря создавалась с помощью множества портретных, бытовых, психологических деталей. Их изображение потребовало от Солженицына введения в текст новых пластов лексики. В конце рассказа был помещен словарь, включавший, помимо слов лагерного жаргона, объяснения реалий жизни осужденных ГУЛАГА. В центре повести — образ простого русского человека, сумевшего выжить и нравственно выстоять в жесточайших условиях лагерной неволи. Очень интересна в «Одном дне Ивана Денисовича» повествовательная техника, основанную на слиянии, частичном освещении, взаимодополнении, взаимопереплетении, а иногда на расхождении точки зрения героя и близкого ему по мироощущению автора-повествователя. Лагерный мир показан преимущественно через восприятие Шухова, но точка зрения персонажа дополняется более объемным авторским видением и точкой зрения, отражающей коллективную психологию зеков. К прямой речи или внутреннему монологу персонажа иногда подключаются авторские размышления и интонации. О долагерном прошлом сорокалетнего Шухова сообщается немного. До войны он жил в небольшой деревушке Темгенево, имел семью — жену и двух дочерей, работал в колхозе. Собственно крестьянского в нем не так уж и много. Колхозный и лагерный быт «перебил» в нем «классические» крестьянские качества. У героя не проявляется ностальгия по деревенскому укладу жизни. Так, у бывшего крестьянина Ивана Денисовича почти нет тяги к матушке-земле, нет воспоминаний о корове-кормилице. Шухов не воспринимает родную землю, отчий дом как утраченный рай. Через этот момент автор показывает катастрофические последствия социальных и духовно-нравственных потрясений, всколыхнувших Россию в 20 веке. Эти потрясения очень сильно, по Солженицыну, изменили и изуродовали личность простого человека, его внутренний мир, его природу. Драматический жизненный опыт Ивана Денисовича, образ которого воплощает типические черты и свойства национального характера, позволил герою вывести универсальную формулу выживания человека в стране ГУЛАГА: «…кряхти да гнись. А упрешься — переломишься». В произведениях Солженицына огромную идейно-художественную роль играют художественные детали. Среди наиболее выразительных — повторяющееся упоминание о ногах Ивана Денисовича, засунутых в рукав телогрейки: «Он лежал на верху вагонки, с головой накрывшись одеялом и бушлатом, а в телогрейку, в один подвернутый рукав, сунув обе ступни вместе». Эта деталь характеризует не переживания персонажа, а его внешнюю жизнь. Она является одной из достоверных подробностей лагерного быта. Иван Денисович засовывает ноги в рукав телогрейки не по ошибке, не в состоянии аффекта, а по причинам сугубо рациональным. Такое решение ему подсказывает долгий лагерный опыт и народная мудрость («По пословице «Держи голову в холоде, живот в голоде, а ноги — в тепле»). При этом данная художественная деталь имеет и символическую нагрузку. Она подчеркивает аномальность всего лагерного быта, перевернутость этого мира. Один день из лагерной жизни Шухова неповторимо своеобразен, так как это не условный, не «сборный» день. Это вполне определенный, имеющий четкие временные координаты день. Но он вполне типичен, состоит из множества эпизодов и деталей, которые свойственны для любого из дней лагерного срока Ивана Денисовича: «Таких дней в его сроке от звонка до звонка было три тысячи шестьсот пятьдесят три».

№ 2.18

Периодизация современного литературного процесса.

1.Периодизация русской литературы ХХ века. Новая, укрупненная, периодизация литературной истории XX века, разработанная современным российским научным сообществом, предполагает выделение трех периодов: 1) рубеж XIX-XX столетий (Серебряный век), который представляет собой самостоятельный и самобытный период, открывающий литературную историю следующих ста лет и «программирующий» ее художественную специфику; 2) первая половина XX века (20-е — середина 50-х годов); 3) вторая половина XX века (конец 50-х— 90-е годы). Единая русская литература развивается в русле трех подсистем, во многом изолированных одна от другой: литература метрополии (существующая и легально печатающаяся в СССР), диаспоры, русского рассеяния, и потаенная (создающаяся в стол без надежды на публикацию или же не пропущенная цензурой). Сложное взаимодействие имманентных литературе (эстетических) и внешних по отношению к ней (социально-политических и идеологических) векторов предопределило характер литературного процесса 20-50-х годов, который выделяется как единый период, обладающий единой логикой художественного развития и общим характером эстетических тенденций, как реалистических и соцреалистических, так и модернистских, активно взаимодействующих друг с другом. Завершается этот период серединой 50-х годов. Он знаменуется определенной сменой партийной политики и общих идейно-эстетических ориентиров. Это сразу и резко отразилось на характере литературного процесса, что проявилось уже в литературной и общественной ситуации 60-х годов. Принято считать, что первый период развития русской литературы ХХ века начинается с 90-х годов ХIХ века и заканчивается в 1917 году. Такая точка отсчета обусловлена тем, что, к рубежу веков существенным образом изменяется человеческое сознание. Оно приобретает новое качество по сравнению с сознанием, свойственным человеку ХIХ века, крупнейшими и вершинными выразителями которого были Л.Н. Толстой и Ф.М. Достоевский.       В порубежную эпоху в обществе возникло острое ощущение наступившего кризиса, охватившего все слои общественной жизни: политическую, социальную, экономическую, в том числе культурную и духовную. Литература с конца 1917 г. (первые "ласточки" - "Ешь ананасы, рябчиков жуй, / день твой последний приходит, буржуй" и "Наш марш" Маяковского) до начала 20-х годов представляет собой небольшой, но очень важный переходный период. С точки зрения собственно литературной, как правильно отмечала эмигрантская критика, это было прямое продолжение литературы предреволюционной. Но в ней вызревали качественно новые признаки, и великий раскол на три ветви литературы произошел в начале 20-х. "Рубежом был, - писал один из лучших советских критиков 20-х годов В. Полонский, - 1921 год, когда появились первые книжки двух толстых журналов, открывших советский период истории русской литературы. До "Красной нови" и "Печати и революции" мы имели много попыток возродить журнал "толстый" и "тонкий", но успеха эти попытки не имели. Век их был краток: старый читатель от литературы отошел, новый еще не народился. Старый писатель, за малым исключением, писать перестал, новые кадры были еще немногочисленны". Преимущественно поэтический период сменился преимущественно прозаическим. В 1932 г. возникло понятие «основного метода советской литературы» - «социалистического реализма». Задним числом, но небезосновательно к нему были отнесены и многие более ранние произведения начиная с «Матери» Горького. Первоначально некоторые критики стремились сделать это понятие предельно широким и как бы адогматичным, отнюдь не сводимым к одному методу и стилю. Рассеченная на три части, две явные и одну неявную (по крайней мере для советского читателя), русская литература XX века все-таки оставалась во многом единой, хотя русское зарубежье знало и свою, и советскую, а с определенного времени немало произведений задержанной на родине литературы, советский же широкий читатель до конца 80-х годов был наглухо изолирован от огромных национальных культурных богатств своего века (как и от многих богатств мировой художественной культуры). Русская культура вплоть до начала 1990-х годов оставалась литературоцентричной. Эмиграция, желавшая сохранить свое национальное лицо, нуждалась в литературе еще больше. Изгнанники унесли свою Россию, в большинстве случаев горячо любимую, с собой, в себе. Довольно долгое время эмигрантов морально поддерживало чувство некоего мессианизма. Многие из них считали себя хранителями единственной подлинной русской культуры, надеялись, что обстановка в России изменится и они вернутся возрождать разрушенную большевиками духовную культуру. В. Ходасевич уже через десять лет после революции полагал, что на эту тяжелейшую работу уйдут труды нескольких поколений. Установки в разных ветвях литературы были противоположны. Советские писатели мечтали переделать весь мир, изгнанники - сохранить и восстановить былые культурные ценности. Но утопистами были и те и другие, хотя первые - в большей степени. Важное отличие литературы XX века от литературы предшествующего столетия состоит в том, что в XIX веке довольно мало поэтов и прозаиков второго ряда (Батюшков, Баратынский, А.К. Толстой, Писемский, Гаршин), после первого ряда как бы сразу следует третий (Дельвиг, Языков, Вельтман, Лажечников, Мей, Слепцов и т.д.), а в XX веке (не только на рубеже XIX и XX) такой многочисленный и сильный второй ряд, что порой его нелегко бывает отличить от первого: в поэзии это Н. Гумилев (ряд стихотворений позднего Гумилева - настоящая классика), М. Кузмин, М. Волошин, Н. Клюев, В. Ходасевич, Н. Заболоцкий, поздний Г. Иванов, Н. Рубцов; в повествовательной прозе - Е. Замятин, Б. Зайцев, А. Ремизов, М. Пришвин, Л. Леонов, Борис Пильняк, И. Бабель, Ю. Тынянов, С. Клычков, А. Грин, К. Вагинов, Л. Добычин, М. Осоргин, Г. Газданов, впоследствии, возможно, Ю. Домбровский, некоторые писатели 70-80-х годов.

№ 2.19

Особенности литературного процесса конца хх-начала 21 в.в.

Особенности литературного процесса конца XX-го начала XXI-го века  Не претендуя на всесторонний анализ современного литературного процесса, изложим некоторые особенности литературного развития России конца XX-го начала XXI-го века.  Неоднозначность взглядов исследователей на сегодняшнюю литературную ситуацию возникает уже на уровне трактовки самого понятия «современная литература». Как отмечает О.В. Богданова, «понятие современной литературы охватывает большой промежуток времени: с конца 1950-х годов, когда начали обнаруживать себя основные тенденции, определившие развитие русской литературы на последующие три десятилетия, и вплоть до настоящего времени. Однако однородности и целостности в этом периоде нет…» .  Придать системность художественному процессу, выявить темпы и характер его развития, по мнению Ю.Б. Борева, должна помочь периодизация. «Если периодизация верно намечена, то она помогает выявить типологические особенности литературного движения» , ведь историческое развитие литературы «далеко не всегда совпадает с датами общегражданского календаря» . Особенно это характерно для последних десятилетий XX века: наряду с произведениями сиюминутными (написанными в данное конкретное время) полноправными участниками литературного процесса становятся художественные тексты, датируемые ранним сроком, которые были запрещены в период их написания (так называемая «возвращенная литература»).  Поэтому и периодизация современной литературы во многом условна, основана в конечном итоге не на хронологическом принципе, а на выявлении неких идейных и структурных особенностей совокупности произведений. Можно выделить три основных составляющих современного литературного процесса: литература русского зарубежья; «возвращенная» литература; собственно современная литература . Дать четкое и емкое определение последнему названному элементу художественной системы на данном этапе не представляется возможным. Пытаясь классифицировать огромную совокупность произведений литературы рубежа веков по идейно-структурным признакам, исследователи оперируют такими терминами как неореализм, постмодернизм, другая проза, натурфилософское течение, военная проза и др. .  Не углубляясь в спорные моменты теоретических концепций, попытаемся обозначить основные признаки современной литературной действительности. Важной особенностью рубежа веков мы назовем наличие огромного количества художественных текстов. Развитие сети книгопечатания и средств массовой информации дает возможность публиковаться сколь угодно и кому угодно. Немаловажную роль играют и виртуальные издания, где литература приобретает новые характеристики – мобильность, он-лайн режим реального времени. В связи с чем меняется взгляд на само понимание творчества, на подход к профессии писателя – большой процент пишущих сегодня не имеет определенных профессиональных навыков, специального образования .  Второй значительной чертой, определяющей развитие современного литературного процесса, является изменение классической модели взаимоотношения «писатель-читатель», на что повлияли не в последнюю очередь общественно-политические события. Русская литература всегда развивалась на фоне социальных процессов, испытывала на себе влияние политических, философских и эстетических воззрений времени. Общественные события незамедлительно находили отражение в литературных и публицистических выступлениях сотрудников различных периодических изданий, формировали читательскую среду, определяли тенденции литературного процесса той или иной эпохи. Если считать, что собственно современная литература появляется в перестроечные времена (примерно с конца 1980-х годов), то ее развитие начинается в так называемую эпоху гласности, когда стала доступной свобода слова и мысли.  Распад сильного государства в 1990-х, новый стиль жизни, «идейное» бездорожье приводят к расфокусированному взгляду читателя, в том числе профессионального. Есть еще одна новация – те, кто продолжают читать, делают это очень быстро, бегло; не анализируют, не думают, а проглядывают, прикидывают. Стремясь отвечать таким потребностям, и сама литература рождает новый вид письма, как раз предполагающий быстрочтение «по диагонали».  Полностью меняется система литературных отношений. Авторы начинают утрачивать связь со своим потенциальным читателем, появляется «литература для себя», которая совершенно игнорирует классическую функцию искусства – влиять на умы и души людей. В связи с чем возникают мнения об «умирании» литературы как таковой, о смерти читателя, автора, героя.  Последние названные особенности ассоциируются, прежде всего, с художественными текстами эпохи постмодернизма. Но на фоне постмодернистских тенденций продолжает существовать и «классическая, традиционная» литература: неореалисты, постреалисты, традиционалисты не только продолжают писать, но и активно борются с «псевдолитературой» постмодерна. Можно сказать, что все литературное сообщество поделилось на тех, кто «за», и тех, кто «против» новых веяний, а сама литература превратилась в арену борьбы двух огромных блоков – писателей-традиционалистов (они ориентируются на классическое понимание художественного творчества), и постмодернистов (придерживающихся кардинально противоположных взглядов). Эта борьба оказывает влияние и на идейно-содержательный, и на формальный уровни появляющихся произведений.  В таблице 1 приведем категории художественного текста, как они воспринимаются писателями неореалистами и постмодернистами, что отражает важные тенденции современного художественного процесса.  Таблица 1  Основные категории художественного произведения  в современном литературном процессе  Идейно-тематический уровень  Единицы текста Неореализм Постмодернизм  Тематика и проблематика  Тематика и проблематика (продолжение)  Тематика и проблематика (окончание)  1. Основная проблематика прозы писателей-реалистов – нравственно-философская. В центре их внимания – проблемы нравственной деградации человека, рост бездуховности в современном обществе, вопросы о смысле жизни, этических идеалах и т. п.  Эти моменты – главные в так называемой деревенской прозе, которая отстаивает за литературой право быть воспитателем человеческих душ, развивает ее дидактически-морализаторские функции. Поэтому сильна роль публицистического начала в произведениях В. Распутина, В. Астафьева, Б. Екимова и др.  Писатели сосредоточены на проблемах малой родины, стремятся привить читателю высокое патриотическое чувство; проза развивает вопросы активизации исторической памяти. Как замечает Л.А. Трубина: «Речь шла не только о необходимости извлечения уроков из нашей истории, но и о сохранении и усвоении всего лучшего из духовного опыта поколений, выработанного народом на протяжении тысячелетий» . Идейно-тематический комплекс способствует и возникновению особого типа героя (см. пункт 2)  2. Наряду с прозой деревенской в современном художественном процессе особняком стоит творчество писателей, которых причисляют к натурфилософскому течению (произведения А. Кима, Ч. Айтматова и др.). Особенность этого достаточно большого пласта литературы в том, что она обращается к проблемам масштабного характера – вселенские катастрофы, ядерные взрывы, межгалактические взаимоотношения и прочее. В прозе с «планетарным мышлением» драматически остро звучат вопросы взаимоотношений человека и природы (природа рассматривается как основа человеческого бытия), онтологические проблемы.  По мысли А.И. Смирновой, «только в натурфилософской прозе она (тема природы) перерастает рамки проблемно-тематического уровня, превращаясь в концепт действительности, постигаемый лишь во всей формо-содержательной целостности произведения» . Образ реальности, который создают посмодернисты в своих произведениях, во многом определяется общими идейными установками возникшего в конце прошлого века нового широкого общекультурного понятия, охватывающего и философию, и искусство, и литературу.  По мысли И.П. Ильина, «прежде всего постмодернизм выступает как характеристика определенного менталитета, специфического способа мировосприятия, мироощущения и оценки как познавательных возможностей человека, так и его места и роли в окружающем мире» .  «Постмодернистское умонастроение несет на себе печать разочарования в идеалах и ценностях Возрождения и Просвещения с их верой в прогресс, торжество разума, безграничность человеческих возможностей. Общим для различных национальных вариантов постмодернизма можно считать его отождествление с именем "усталой”, "энтропийной” культуры, отмеченной эсхатологическими настроениями, эстетическими мутациями, диффузией больших стилей, эклектическим смешением художественных языков» . Тексты постмодернистов наполнены ощущениям трагизма существования, всепроникающей абсурдности жизни, ее лабиринтности. Как отмечает О.В. Богданова, «реальность посмодернистов алогична и хаотична. В ней уравнено высокое и низкое, истинное и ложное, совершенное и безобразное. Она не имеет устойчивых очертаний, лишена точки опоры. Реальность трагична и катастрофична. Абсурд всепроникающ» . Хаос и бессмысленность существования – главные темы прозы посмодернистов. Характерен также поворот писательского интереса «от души к телу». Например, Н.Н. Кякшто говорит о своеобразной «посмодернисткой телесности». «Русский посмодернизм вернул в литературу телесность в ее физиологическом, порой чудовищном плане. Акцентируя интерес к патологическим уродствам, к "болезненной телесности сознания”, посмодернисты пишут о деформации плоти, ее расчленении и уничтожении, о боли как проявления сексуальности и эротизма…» .  Тип героя  Тип героя  (окончание)  1. Значительным вкладом деревенской прозы в развитие современного литературного процесса О.В. Богданова называет выработку особого типа героя – «…образ героя "простого”, "незаметного”, "ординарного”, героя "из самой гущи народной”. В рамках деревенской прозы, во многом ориентированной на прошлое, на идеалы крестьянской жизни, такого рода герои (особенно люди старшего поколения, старики и старухи) обретали черты праведников, героев цельных и идеальных…» .  Эта литература, по мнению Л.А. Трубиной, «с особым вниманием вглядывалась в духовный мир человека-труженика, живущего в деревне» , раскрывая именно на его примере свои основные нравственные идеалы: «…только кровная причастность к родной земле, к труду на ней, к природе, к людям, к бесконечной цепи поколений дает смысл человеческому существованию. В противном случае нам угрожает бездуховность» . Помогает писателям заострить основной конфликт наличие героев нравственных антиподов (житель деревни и города, человек, работающий на земле и неработающий, чтящий традиции и отвергнувший их и т. п.).  2. Для натурфилософской (философской) прозы характерно наличие весьма разнообразного количества героев. В системе персонажей таких произведений большое значение играют мифологические линии, символические и аллегорические образы. Считая, что развитие постмодернистских настроений в России связано не в последнюю очередь с общественными событиями (времена перестройки, эпоха гласности), С.И. Тимина пишет: «Вместе с полученной свободой литература добровольно сложила с себя полномочия выступать в качестве рупора общественного мнения и воспитателя человеческих душ, а места положительных героев заняли бомжи, алкоголики, убийцы, и представители древнейшей профессии» . «По наблюдениям критики, мир этой прозы "населен почти исключительно людьми жалкими, незадачливыми, ущербными бесспорно” (С. Чуприн). Герои – "люди толпы”, "люди из захолустья”, обитатели задворок и помоек, представители низовых, деклассированных слоев общества… Их личности деформированы, черты аморфны, характеры аномальны. Их "одичалые” души страдают "хронической нравственной недостаточностью” (Е. Шкловский)» . Философское мироощущение героев тесно связано с его восприятием мира как симуляции. По мысли М.Н. Эпштейна, «постмодерный индивид всему открыт – но воспринимает все как знаковую поверхность, не пытаясь приникнуть в глубину вещей, в значение знаков. Появился шизофренический раскол между органами чувств, которые продолжают наполняться образами и знаками, – и интеллигентом, который более не впускает и не перерабатывает их» .  Категория автора и авторская позиция  Категория автора и авторская позиция  (окончание)  1. Авторская позиция в прозе о деревне открыта, незавуалирована, ее отличает правда и нравственный максимализм. Писатели стремятся найти ответы на поставленные ими нравственно-философские вопросы в диалоге с читателем, в своих размышлениях.  2. В натурфилософской прозе роль писателя в судьбах героя ограничена, нередко он безучастный фиксатор события. Но в подтексте можно уловить авторскую оценку изображаемых явлений, его глубокое философское понимание жизни.  «Натурфилософская проза вышла на новый уровень художественного осмысления взаимосвязей человека и окружающего его мира. Этот уровень обусловлен новым мышлением, зародившимся в XX веке. Если современная научная, и в частности философская, мысль все более настоятельно выдвигает идею антропокосмизма, то и художественная мысль исходит из понимания человека как органической части космоса…» – поясняет А.И. Смирнова. О существенном изменении позиции автора в литературе постмодерна размышляет О.В. Богданова. «Автор скрыт и замаскирован в герое-рассказчике, дистанцированность автора и героя снята, их голоса слиты. Это позволяет обеспечить "нулевой градус письма” (П. Вайль, А. Генис), т.е. отсутствие нравственно маркированной оценочности и переход от традиционной роли "учителя” и "наставника” к роли "равнодушного летописца” и не вмешивающегося в ход событий хроникера (признак "неслужебности” творчества) . В связи с чем принято говорить о «смерти» автора, нулевом градусе письма, об авторе- модераторе чужих и собственных текстов, авторской маске. «Автор» как действующее лицо постмодернистского романа выступает в специфической роли своеобразного "трикстера”, высмеивающего условности классической, а чаще массовой литературы с ее шаблонами: он прежде всего издевается над читателем, над его "наивность”, над стереотипами его литературного и практически-жизненного опыта» , – считает И.П. Ильин.  Формальный уровень  Работа с формой  Работа с формой  (окончание) Условные формы отображения действительности в художественном тексте – основная «примета» литературы рубежа веков. Это касается и реализма. С.И. Тимина отмечает: «В эстетическом многообразии писатели-реалисты ищут свои пути и способы обновления поэтики. Появились термины, которыми критика стремится пометить эти тенденции: новый реализм, трансметареализм, метареализм и т. д.» . Этими понятиями пытаются объяснить наличие в произведениях огромного пространства новых художественных форм, ранее не укладывавшихся в систему реалистических норм и канонов. Творчество многих современных «неореалистов» характеризуется уклоном в сферу фантастического, мистического, магического, мифологического. Эпоху посмодернизма можно охарактеризовать как время бесконечных экспериментов с формой. Это связано с особым отношением к самому понятию текста. Как отмечает Ю.Б. Бореев, «в XX в. возросла многозначность художественного текста, и семантика художественного произведения обрела широкую амплитуду» . Одно из ключевых понятий, выражающих сущность посмодернизма, является интертекстуальность. М.Н. Эпштейн объясняет: «Мир мыслится как текст, как бесконечная перекодировка и игра знаков, за пределами которых нельзя явить означаемые "вещи”, как они есть, "истину” саму по себе. Текст мыслится "интертекстуально”, как игра сознательных и бессознательных заимствований, цитат, клише» . Интертекстуальность, по мнению Н.Н. Кякшто, «создается по принципу игры, сама превращаясь в игровой прием. Через интертекст происходит игровое освоение Хаоса» . Поэтому в постмодернистских текстах могут рядом сосуществовать различные стили, языковые и эстетические нормы.