Заключение

Исследователи отмечают: «В 1862-1870 гг. Пруссия, возглавляемая Бисмарком, провела ряд войн, в результате которых и произошло объединение Германии. Англия и Франция остались в стороне. Австрия поначалу выступила союзником Пруссии, но, когда этот союз исчерпал себя, Бисмарк повернул фронт против Австрии, и в 1866 г. ей было нанесено тяжкое поражение.

Вскоре Англия и Франция получили основания для сомнений в мудрости политики невмешательства. В 1870 г. в результате скоротечной франко-прусской войны Франция подверглась разгрому, и в 1871 г. в Зеркальном зале Версальского дворца была провозглашена Германская империя, в которой главенствовала Пруссия. Новая империя претендовала на важную роль в делах Европы» [20, 312].

На протяжении пятнадцати лет Бисмарк создал систему союзов в Европе.В числе этих союзов следует назвать: австро-германский (1879 год), австро-германско-итальянский (Тройственный, 1882 год), Союз трех императоров (1873, 1881 годы) и русско-германский («Перестраховочный договор», 1887 год).

Следует отметить, что заключив последний из указанных выше договоров, Бисмарк не сумел добиться своей цели – обеспечить безусловный нейтралитет России в случае войны Германии с Францией. После того, как Бисмарк ушёл в отставку, правительство Германии, опасаясь, что «Перестраховочный договор» затруднит начавшееся сближение Германии и Великобритании, а также улучшение отношений с Австро-Венгрией, не стало пролонгировать договор [23, 495]. Центральное положение в системе союзов занимала Германская империя, получившая преобладающее политическое влияние на континенте. Бисмарк стал вдохновителем и, по сути дела, главным организатором англо-австро-итальянского альянса - Средиземноморской Антанты 1887 года. Начиная со времен наполеоновских войн, Европа не покрывалась такой густой сетью коалиций, сплетенной Бисмарком исключительно при помощи дипломатических средств. Нити от неёконцентрировались в руках Берлина. Мастер дипломатической эквилибристики, Бисмарк мог, по выражению Вильгельма I, «жонглировать одновременно пятью шарами», иначе говоря, союзами с Австрией, Италией, Румынией, Россией и дружбой с Англией. При этом Бисмарк никогда не смущался противоречиямиформально-договорного порядка.

Если задаться вопросом: «Какие задачи своей внешней политики на посту канцлера Германии и министра-президента Пруссии Бисмарк мог считать решенными? Ответ может получиться следующим.Во-первых,Франция оказалась в международной изоляции. Во-вторых, установление тесных связей между Германией и Россией. В-третьих, обеспечение Германии военной помощью со стороны Австро-Венгрии и Италии на случай войны с Францией или Россией. Однако главную его цель — совершить повторный военный разгром Франции — воплотить в жизнь так и не удалось. Вновь подвергнуть военной экзекуции Францию для сильнейшей германской армиибольшого труда не составляло. План превентивной войны упирался в её дипломатическую подготовку. Бисмарку необходимо было заручиться нейтральной позицией России, но этого ему не удалось достичь. Трижды он создавал «военные тревоги» (1872, 1875, 1887 годы), но каждый раз из Санкт-Петербурга следовал решительный протест: при повторном разгроме Франции Германия установила бы гегемонию в Европе и потенциально могла создать угрозу безопасности России.

Планируя превентивную войну против Франции, Бисмарк стремился спровоцировать на Востоке военный конфликт между Россией и Англией. Желая загнать царское правительство в «ближневосточную мышеловку», Бисмарк «по доброте душевной» советовал тому вторгнуться в Болгарию и захватить Стамбул. В Петербурге на это не пошли, осознавая, к чему может привести подобная акция. Не смог Бисмарк и продвинуть «Туманный Альбион» на передовойфланг борьбы против России. Создавая антирусский блок держав, германский канцлер развивал перед Солсбери идею, что англо-австро-итальянская коалиция явилась бы достаточно сильной против «экспансионистских намерений» России, и в этом случае Германия могла бы сражаться на два фронта — против Франции и против России, а Восточный вопрос был бы разрешен раз и навсегда.

В чём-то отступая назад, а где-то забегая вперёд, следует отметить, что Восточный кризис 1875 – 1879 годов, явно антироссийская позиция Вены, которая была поддержана Бисмарком, а помимо этого введение высоких таможенных пошлин на российский хлеб, способствовали серьезному ухудшению отношений России и с Германией и с дуалистической монархией (Австро-Венгрией – Л.В.). Союз трёх императоров фактически прекратился.

Солсбери, самый способный из всех партнеров Бисмарка в дипломатической игре, без труда разгадал подлинные мотивы желания германского канцлера столкнуть Великобританию с Россией. В сентябре 1886 году он писал королеве Виктории: «Бисмарк хотел бы, чтобы Россия заняла Константинополь, так как по ого мнению Англия, Австрия и Турция будут вынуждены тогда воевать, а он сохранит благоприятный нейтралитет и если подвернется случай нанесёт новый удар Франции».

Между Бисмарком и Солсбери — выдающимися государственными деятелями своего времени — шел скрытый поединок, каждый из них стремился втянуть другого в конфронтацию с Россией.

Двигая рукой гроссмейстера фигуры на шахматной доске большой европейской политики и плетя паутину союзов, Бисмарк так и не смог предотвратить по объективным причинам (нарастание русско-германских противоречий, австро-русский антагонизм на Балканах) сближения между Францией и Россией.

Методы дипломатии Бисмарка наглядно иллюстрирует то, каким образом он относился к малым странам Европы. Они служили ему своего рода инструментами для осуществления тех задач, которые он считал нужными для Германии. Примером может служить Румыния. В начале 1880-х годов Бисмарк продиктовал условия, на основании которых Румыния присоединялась к Тройственному союзу. Во-первых, Бисмарк счёл территориальные претензии Румынии к России по поводу «всей» Бессарабии «воздушными замками». Во-вторых, Румыния заключала договор не с Германией непосредственно, как предполагала, а с Австро-Венгрией, к которому Германская империя присоединялась особым актом. Как пишут авторы «Истории Европы»: «Тем самым Бисмарк убивал сразу трёх зайцев: расширял сферу действия блока Центральных держав, перекрывал для российских войск всякую возможность похода на Балканы, воздвигая перед ними румынский барьер; затруднял поддержку национального движения трансильванских румын со стороны официального Бухареста» [23, 247-248].

Возможно, то, что буде сказано далее будет выглядеть несколько односторонне, но для Бисмарка, в известной степени, было присуще довольно специфическое понимание идеи прогресса. «В начале июля (1878 года – Л.В.) Дизраэли сообщил Бисмарку, что Англия «приобрела» Кипр. Германский канцлер на это заметил:

- Вы сделали мудрую вещь. Это прогресс. Это будет популярно. Нации нравится прогресс.

В дневниковой записи для королевы (Виктории. – Л.В.) Дизраэли, приводя эти слова Бисмарка, добавляет:

- Его понимание прогресса явно сводится к тому, чтобы что-нибудь захватить» [20, 338].

Ныне не очень популярно цитировать В.И. Ленина, даже в тех случаях, когда он был прав. В работе «О национальной гордости великороссов» он писал: «Бисмарк сделал по-своему, по-юнкерски, прогрессивное историческое дело» [24, 576]. Ленин имел в виду объединение Германии. Ссылаясь на К. Маркса, Ленин подчёркивал, что и германскому социал-демократическому движению необходимо было вырабатывать свою тактику, учитывающую почву, созданную «прусскими военными победами»[25, 81].

Однако после «военной тревоги» 1875 года, измученный «кошмаром коалиций», Бисмарк невероятным образом запутал германскую политику в противоречиях и договорах с соседними державами – страховочных и перестраховочных. Тут он, в известной степени, проявил дипломатическую слабость. Но «русский вопрос» занимал в его внешней политике одно из центральных мест. Канцлер никогда не упускал из виду, что Германия может двигаться в любом направлении лишь до тех пор, пока из Петербурга не последует останавливающее предупреждение. Будучи реальным политиком, Бисмарк в частной беседе с российским послом в Лондоне графом П.А. Шуваловым честно признался: «В критический момент я брошу Австрию на произвол судьбы – этим я верну Берлину расположение Петербурга» [1, 303]. При этом нужно всегда иметь в виду одно немаловажное обстоятельство. Если Шувалов много лет гордился «дружбой» с Бисмарком, то князь А.М. Горчаков понимал, что германский канцлер на самом деле хорошо маскирующийся недруг России [20, 334].

Бисмарк неоднократно предупреждал, что мировая война для Германии завершится катастрофой. Он говорил, что Германия непобедима до тех пор, пока не столкнется с Россией.

Взывая к рейхстагу, Бисмарк пророчествовал: «Будем же мудры, и побережем наших гренадеров. А если война на два фронта всё же возникнет, то в конце её ни один из немцев, отупевших от крови и ужасов, уже не будет понимать, за что он сражается» [1, 303].

Политический реализм направлял Бисмарка к тому, чтобы не допустить новой европейской войны. Но, как писал баварский государственный деятель принц Александр Гогенлоэ: «Своим преемникам он (Бисмарк. – Л.В.) оставил опасное наследство» [5, 403]. Вся бисмарковская внешняя политика «исходила из признания неизбежности этой войны и необходимости подготовки благоприятных политических и военных позиций для удара по врагам. Вот почему дипломатические хитросплетения Бисмарка не ослабляли международную напряженность, а наоборот, поддерживали и усиливали её. Вот почему при его непосредственном участии в Германии произошло такое тесное сближение дипломатии и милитаризма» [5, 404]. К этому следует добавить и тесное сближение государства и милитаризма. Бисмарк «без малейшей экономической необходимости превратил в государственную собственность главнейшие прусские железнодорожные лини просто ради приспособления их использования их в случае войны» [26, 206].

Незадолго до смерти, Бисмарк посетил Гамбургский порт, где в грохоте цепей и лебедок яростно дымили гигантские океанские лайнеры. С горечью он признался: «Да, это совсем иной мир. Совсем новый» [1, 303]…