Архивные документы нашей семьи 33-32гг.
Надо сказать, что мои предки жили в это время в Севастополе, Николаеве и Мелитополе. Я решила просмотреть фото семьи этих лет и не нашла ни в воспоминаниях, ни в фотографиях ссылок на голод. Т.е., безусловно, - нищета, жили впроголодь, но нет ничего, что бы указывало на события описанные, как голодомор.
О начале 30-ых годов наши фото и Виктория Сергеевна Уварова (Брысова) в своих воспоминаниях рассказывают, если кратко, так:
«С 1915-16-го года до начала 30-х годов семьи сестер Веры и Таси жили вместе, эта общая семья насчитывала в разные промежутки до 10 только своих детей (менее 7 их вообще не бывало), к тому же постоянно приходили и даже жили друзья и товарищи детей, товарищи и друзья друзей. Тетя Тася была большая оптимистка и патриотка своей страны. Доказывая относительность нашего восприятия, она говорила: «Дети! С одной стороны, какие мы несчастные: у нас нет дров, еды и т.д. (идет перечисление многих жизненных недостатков), а с другой стороны: мы живем в прекрасной стране, в самом красивом городе мира, у нас большая и дружная семья, мы любим друг друга, мы самые счастливые люди на свете!»
… На втором этаже поселилось несколько семей, в том числе Мария Александровна Добржанская. Ее комната была над нашей средней и имела большой балкон над террасой. Все переговоры с М.А. велись с террасы через балкон на весь двор, особенно часто она беседовала на разные философские темы с тетей Тасей. Над комнатой Поповых жили сестры Арнольд: старшая болела тогда уже туберкулезом и лежала в постоянной полутьме и тишине, а младшая дружила со всеми нашими «старичками». … Во дворе во флигеле жила немка Минна Александровна, которая разговаривала с Юшей и со мной по-немецки, приучая нас к языку. Во дворе же стояла дворницкая, где жил дворник с женой и великовозрастной дочерью. Это был бывший матрос с «Казбека», он плавал много лет под командованием прадеда Ивана Васильевича Попова. С большой любовью и почтением относилась их семья к сестрам Поповым и не раз помогала им….
В 20–30 годы там всегда было полно народу. Все, и стар и млад, были немножко влюблены в красивую, жизнерадостную, всегда приветливую хозяйку Веру Ивановну, очень ценили начитанность, разносторонность интересов и оригинальность суждений Натальи Ивановны, уважали за острый ум, хотя и немного побаивались не менее острого язычка Елизаветы Ивановны. А молодежи там было видимо–невидимо.
Устраивались шахматные турниры, горячие диспуты на всякие темы, писались стихи, очень часто проводились музыкальные вечера (постоянный аккомпаниатор Юра Бельский и главный баритон дядя Боб, хотя многие другие пели и играли тоже), организовывались экскурсии по всему Крыму и т.п. И все это среди нищеты и разрухи, когда часто ложились спать на голодный желудок и считали копейки, чтобы детям (Юре и мне) купить хоть немного молока. Из сохранившихся писем бабушки Веры и тети Таси к маме в Москву узнаешь, что бабушка Вера продавала на толкучке последние ценные вещи и сшитые ею детские игрушки на наше питание, никогда не прося денег у мамы»… «… а её дочь Надя Твердомёдова, только будучи сама бабушкой, поняла, что означало «мама котлеты не любит».
Приведу несколько отрывков стихотворений тех лет.
Конец пути. Вот Севастополь
Как на ладони городок.
В окно вагона виден тополь
И привокзальный огород.
Хорош ты летом, милый город,
Хорош весною и зимой,
Хорош и осенью суровой,
Хорош и днем и в мрак ночной.
(Кузнецов Коля – друг детства Алеши Попова).
Вот веселый, шумный Севастополь,
Море и горячий солнца блеск,
И приветливо кивает стройный тополь
И приветливо звучит цикады треск.
Инкерман, утесов белый камень,
Нежно светит солнце сквозь листы,
На горе объятой ярким пламенем
Тихо дремлет старый монастырь.
(Дима Матвеев – друг дяди Алеши и тети Нади, жил в соседнем доме.).
Я в ту ночь уехал к синим ревам,
К запаху соленых крепких брызг,
Отдохнуть под старым, низким кровом,
Горечь сбросить в предвечерний бриз
Здесь вот после горького денечка
В черном небе звездный виноград…
Слово здесь, в такой вот дивной ночи
Что алмаз не меньше чем в карат.
(Вышневецкий – друг дяди Алеши.).
А вот стихи самого дяди Алеши, посвященные тете Наде и отправленные ей в Ленинград после ее первого года обучения там:
Севастополь.
У пряного моря, под брызгами бризов,
В узоре холмистых, кривых берегов,
Изящный, как фарфор старинных сервизов
Наш город разбросан набегом домов.
Ты помнишь наверно морские просторы
Дельфинов фокстроты под стон ревуна…
И в дымные дали ушедшие горы,
И круг батареи, как клык кабана…
Наш город окрашен весь в яркие краски,
Лазурные бухты, зеленый каштан…
И солнце так щедро на жгучие ласки
И редко бывает ваш скучный туман.
Посмотришь с бульвара – не видно преграды,
Все море и солнце, и воздух кругом,
Да сзади белеет, как тело Наяды,
Родной Севастополь в сияньи златом.
А вечером воздух пьянит ароматом
Цветущих акаций и желтых маслин,
Как - будто бы в город душистым закатом
Вливаются ведра массандровских вин.
Скорей приезжай к нам за смуглым загаром,
Природа тебе приготовит парад.
Напоит до пьяна весенним угаром,
Под запах миндальный, под цокот цикад.
Мы вместе посмотрим, как море мерцает,
В полуночный час, у скалы Фиолент,
Как горы прекрасны, когда рассветает
Эски усеченный, седой монумент.
Ты в ветре услышишь дыханье привета,
Мы дружбы отроем закопанный клад,
Тебе прозвучат песнопенья поэта…
Итак – приезжай к нам на вешний парад.
(Леша Серый)»
32 год - дети подросли, а пра постарели.
Это то, что касается семьи моей бабушки.
Дед же писал, что в 20-ых они с матерью и тремя младшими братишками и сестричкой уехали на Алтай, спасая от голода. … Но ничего о голоде 30-ых годов не говорил.
Почему же наши не сохранили ничего, что бы рассказало об этой трагедии?
И о чём говорят фотографии крайне истощённых людей начала века?