Вопрос 3. «Исторический выбор Александра Невского в пользу подчинения русских земель Золотой Орде»

Как бы то ни было, деятельность молодого Александра — новгородского князя носила почти исключительно героический характер, не считая его пренебрежительного отношения к местным боярам, что приводило к регулярным конфликтам. Гораздо более неоднозначны события, произошедшие после того, как Александр получил ханский ярлык на великое княжение Владимирское (1252). Монгольское нашествие завершилось всего десять лет назад, и с Золотой Ордой Александр пытался выстроить максимально дружеские, «замирительные» отношения. Так, Александр подавлял мятежи против «численников» (ведущих ордынскую перепись) и сборщиков дани. Это, по всей видимости, позволило избежать карательных походов на Русь. Князь также выторговывал политические льготы — например, избавил русские земли от повинности выставлять военные отряды для татар.

«Александр Невский с храбростью древних южных князей соединял холодную рассудительность князей северных; он бился храбро со шведами, немцами и Литвою, потому что видел возможность одолеть их; сопротивляться татарам он не видел никакой возможности и потому употреблял все средства, чтоб не раздражить ханов против России, — писал историк Сергей Соловьев. — Ставши великим князем, Александр Ярославич больше всего хлопотал о том, чтоб сдерживать своих подданных от восстаний против татар, с которыми они не были в силах бороться. Еще при [отце Александра] Ярославе татары сделали первую перепись народа в России для сбора дани. По смерти Батыя при брате его Берке была вторая перепись: приехали татарские посланники, сочли всю землю, поставили десятников, сотников, тысячников, темников (начальников над 10 000), не считали только духовенства. В это время в Новгороде уже образовались две стороны: сторона лучших и сторона меньших людей (аристократическая и демократическая)… Лучшие соглашались на перепись, но меньшие не хотели; насилу Александр мог уговорить их. Но когда успокоились новгородцы, поднялись волнения на востоке: здесь народ был выведен из терпения насилиями татарских откупщиков дани, которые и были выгнаны из Ростова, Владимира, Суздаля, Переяславля и Ярославля».

Один из основоположников «критического подхода» к деятельности Александра Невского, британский историк-славист Джон Феннел (он, например, называл Невскую битву и «Ледовое побоище» «обычными пограничными боями между Новгородом и его соседями») приходил вообще к крамольному, по современным меркам, выводу: «Князь Александр не сделал ничего, чтобы поддержать [сопротивление ордынцам на Руси], а его политика не принесла ощутимой пользы, но, напротив, явилась реальным началом ига».

В отличие от Феннела, отечественные исследователи, придерживающиеся официальной линии, «исторический выбор Александра в пользу Орды» считают чрезвычайной прозорливостью, взглядом, устремленным в будущее русского государства. Князь Александр боролся со шведами, немцами и литовцами, поскольку их можно было победить, тогда как Золотая Орда виделась врагом непобедимым — и требовалось последовательное сосредоточение сил, чтобы когда-нибудь избавиться от Ига. Кроме того, оказавшись между Востоком и Западом, Александр якобы счел, что «физическая зависимость» от Востока лучше «духовной зависимости» от Запада — и, таким образом, не позволил Руси стать окраиной Европы. «Авторы подобных высказываний даже не замечают, что приписывают Александру свои собственные знания и взгляды (а возможно, и заблуждения), — пишет Данилевский. — Говоря о безнадежности сопротивления Орде, они забывают, что Александру противостояла не вся мощь Великой Монгольской империи, как это было во время нашествия, а лишь западный ее улус, отношения которого с Каракорумом были непростыми».

Данилевский, однако, и сам соглашается с тем, что западный улус империи был «достаточно грозным и опасным противником» (но не оправдывает необходимость подавления восстаний на Руси в интересах татар); то есть спор на эту тему вполне легален. «Более важным представляется другой момент. Размышляя о политической прозорливости Александра, избравшего верный путь дальнейшего развития русских земель, нынешние историки, приписывающие князю заботу о грядущих столетиях, когда станет возможным освобождение от власти Орды (о котором знают они, историки, но даже не подозревают современники Александра), забывают, что время княжения Александра воспринималось современниками (и, скорее всего, им самим) как последнее», — заключает историк.

Во время погребения князя митрополит Кирилл якобы сказал: «Чада моя, разумейте, яко уже заиде солнце земли Суздальской!» «Уде погыбаемь!» — отвечали «иереи и диакони, черноризци, нищий и богатии и вси людие». То есть «последние времена» уже наступили — где уж было Александру думать об избавлении от Ига.

Впрочем, споры об «историческом выборе» случились позднее, в XIX и ХХ веках. До начала XVIII века Александр Невский продержался в образе православного защитника. Петр Великий, решивший перенести мощи святого князя из теперь уже провинциального Владимира-на-Клязьме в новую российскую столицу и сделать Александра Ярославича небесным покровителем Санкт-Петербурга, дополнительно укрепил его религиозную влиятельность. Однако к этой стезе добавилась еще одна, игнорирующая отношения князя с Ордой: Александр Невский, как отмечает Данилевский, превратился в «бескомпромиссного борца за независимость Руси-России». Чему, конечно, немало способствовал тот факт, что Невская битва состоялась практически там же, где Петр I решил построить новую российскую столицу; другие мистические совпадения пришлось слегка подтасовать. И все же перенесение мощей Александра на берега Невы наполнило легенду о древнерусском князе новым символизмом, а его биографию окончательно превратило в откровение о будущем.

Скажем, Петр I и Синод добивались того, чтобы мощи доставили в Петербург именно 30 августа, в день заключения Ништадтского мира (подписанного со Швецией по итогам изматывающей Северной войны) и торжества всей империи. В итоге мощи с сентября 1723-го до августа 1724-го оставались в Шлиссельбурге, чтобы их удалось установить в Александро-Невской церкви Александро-Невского Свято-Троицкого монастыря (ныне Александро-Невская лавра) точно в срок — настолько важным для императора было «сближение этих событий в одной дате». Кроме того, специальный указ Синода предписал отныне отмечать день Святого Александра именно 30 августа. Так стародавнюю победу Александра над шведами в Невской битве срифмовали с победой Петра над шведами в Северной войне; словно это с Александра русские начали бороться за выход к Балтике.

На протяжении всего XVIII века культ Александра Невского как официального государственного и православного героя продолжал укрепляться. В 1725-м Екатерина I учредила высшую военную награду — Орден св. Александра Невского. В 1753-м императрица Елизавета поместила мощи князя в серебряную раку. Чуть позже возникла традиция ежегодных крестных ходов из Казанского собора в Александро-Невскую лавру.

Легенда об Александре Невском, к началу ХХ века ставшая важной частью идеологии имперской России, оказалась востребованной и в Советском Союзе. Биография русского князя, много веков назад героически противостоявшего «угрозе с Запада», была наполнена фактами, которые государственная пропаганда могла с легкостью прочесть по-новому, интерпретировать в собственных интересах.

Перерождение мифа о князе связано с выходом на экраны фильма Сергея Эйзенштейна «Александр Невский», снятого по прямому заказу Иосифа Сталина. Картина сделала «Ледовое побоище», в котором князь победил немцев, едва ли не важнейшим эпизодом в биографии Александра Невского.

В 1942 году история еще раз подмигнула князю — был учрежден советский орден Александра Невского (екатерининский орден большевики упразднили в 1917-м), причем на нем изобразили Николая Черкасова, исполнившего роль князя. К прославлению героя вернулась и РПЦ. «В годы войны ею, в частности, были собраны пожертвования на строительство авиационной эскадрильи имени Александра Невского», — пишет историк Данилевский.

После войны в некоторых советских городах появились памятники Александру Невскому. «Естественно, в литературе 1940-50-х годов военные заслуги Александра стали всемерно преувеличиваться, а его тесное сотрудничество с монголами — замалчиваться. Мало того, авторы большинства работ искали все новые аргументы для оправдания такого сотрудничества. Как несомненно позитивный момент стали рассматривать даже случаи использования Александром ордынских сил для укрепления личной власти, в борьбе против своих же братьев и покорения Новгорода и Пскова. При этом подчеркивалось, что сопротивление власти Орды пока было безнадежным, а потому содействие Орде в покорении русских земель характеризовалось как политическая прозорливость и мудрость», — отмечает историк Данилевский.

Мифический Александр Невский вряд ли имеет много общего с реальным русским князем, вассалом Золотой Орды, всеми силами пытавшимся сохранить православную веру и власть русских в Новгороде и Владимире. Но для отечественной истории легендарный, вымышленный Александр Ярославич не менее важен, чем его реальный прототип. Русские правители наполняли жизнь князя новыми смыслами — и его легендарное имя помогало им строить города, выигрывать сражения и войны; будучи чудом названным, это имя оказывалось совершенно реальным чудом.

К Александру Невскому исследователи-государственники и деятели искусства обращались в самые сложные периоды русской истории. Однако вырванная из героического контекста, механически усвоенная пропагандой, легенда о нем оказывается плохой сказкой, вроде той, которую разыграли авторы фильма «Невская битва». Игрушечный герой, игрушечная вера, игрушечные враги — все это в конечном итоге сообщает правду не о князе Александре, а о тех, кто дергает его куклу за ниточки. В сказке нет чуда, потому что сказочники на него не способны. Наверное, просто время для возрождения мифа еще не пришло.

Как же излагают этот вопрос основные учебники истории для средней школы, т.е.:

1) Данилов А.А., Косулина Л.Г. История России с древнейших времен до конца XVI века и

2) Пчёлов Е.В. История России с древнейших времен до конца XVI века?

Из предыдущего исследования нам уже известно, что «выбор Александра Невского» заключался в выборе между православием и католичеством – и, соответственно, между двумя руслами, в которых могла развиваться дальше русская культура – восточнохристианским и западнохристианским.

Удивительно, но ни один из нынешних школьных учебников так вопрос не ставит. Больше того, ни один из них о выборе Александра Невского вообще не упоминает.

Правда, из текста А.А. Данилова и Л.Г. Косулиной можно заключить, что Александр, в бытность свою великим князем владимирским (1252 – 1263), стоял перед другой альтернативой. А именно: на борьбе с какими врагами – с теми, что на Западе, или с теми, что на Востоке, – сосредоточить главные усилия? И альтернативу эту князь разрешил. При наличии врагов и на Западе, и на Востоке, пишут авторы, Александр предпочитал отражать нападения с Запада и поддерживать мирные отношения с ханами Золотой Орды – чтобы предотвращать их нашествия на Русь.

Действительно, оставаясь исправным вассалом ордынских «царей», Александр предельно жёстко ответил на попытку шведов закрепиться в 1256 году на восточном, русском берегу реки Наровы. Ответил масштабным походом зимой 1256-1257 года в только что завоёванную шведами центральную Финляндию (Хямеенмаа, Тавастланд). Но в целом названная А.А. Даниловым и Л.Г. Косулиной альтернатива выглядит надуманной. Потому что одно тут не находилось в жёсткой зависимости от другого. Если хватает сил на то, чтобы воевать с Золотой Ордой, то разве это означает, что не нужно отражать нападения с Запада? Исторически-то сопротивление Орде вовсе не исключает сопротивления европейским рыцарским орденам и наоборот – это вопрос тактики в конкретных обстоятельствах, но не стратегического решения.

Соответственно, в учебнике Данилова и Косулиной нет ни слова о попытках пап римских в XIII веке навязать Руси католичество. Да что там папы! Авторы даже цели Ордена меченосцев свели – в чисто советском духе – к захвату в Прибалтике земель для немецких феодалов. А ведь меченосцы, как и рыцари Тевтонского ордена, были настоящими подвижниками, даже фанатиками веры, их главной целью было распространение католичества (не зря тов. Сталин сравнивал большевистскую партию с Орденом меченосцев!). Первое, что они делали, покорив ту или иную область, – крестили население.

Правда, в конце параграфа о борьбе Руси с нападениями шведов и немцев в 1320-х – 1340-х годах Данилов и Косулина подытоживают: таким образом, Русь «отстояла свою территорию и веру [выделено мной. – А. С.] от посягательств шведских и немецких рыцарей». Но этот вывод повисает в воздухе: в тексте параграфа о посягательствах Запада на русскую веру не сказано ни слова. Да и посягали на неё тогда не столько «шведские и немецкие рыцари», сколько непосредственно «Апостолический престол» – папы римские. Из немцев к окатоличиванию русского населения приступил только дерптский епископ Герман (во Пскове в 1240–1242 годах), а шведы, вторгшиеся в Новгородскую землю в 1240-м, окатоличивание русских своей целью вообще не ставили.

Е.В. Пчёлов не пишет даже и о той альтернативе, на которую хотя бы косвенно указывают А.А. Данилов и Л.Г. Косулина, – отмечая лишь, что Александр Невский считал вражду с Ордой опасной и стремился во что бы то ни стало сохранять с ней мир.

Но о католической экспансии в XIII столетии на Руси и у этого автора ни слова. Он, правда, упоминает о попытке Даниила Романовича Галицкого сблизиться с Западом и папским престолом для организации антимонгольского союза. Но иллюстрирует это лишь тем фактом, что в 1253 году Даниил согласился принять из рук папы королевскую корону. О перспективе смены веры – вставшей и перед Даниилом, и перед Александром Невским – ничего не говорится.

Зато есть слишком много для небольшого текста фактических ошибок, связанных с историей немецкой и шведской экспансии в Восточной Прибалтике и Финляндии. Вопреки Е.В. Пчёлову, Орден меченосцев Ливонским не назывался – Ливонским орденом называлось возникшее в 1237 году отделение Тевтонского ордена, действовавшее в Восточной Прибалтике. К Тевтонскому ордену Орден меченосцев в 1237-м не «примкнул», а влился в него – прекратив своё собственное существование. Шведы же в середине XII века покорили не всех финнов (как явствует из фразы Е.В. Пчёлова), а лишь население юго-западной Финляндии. Покорение центральной Финляндии произошло только в 1249–1250 годах, а северной – и ещё позже.

Главное же, повторяем, заключается в том, что о реальном выборе, сделанном в середине XIII в. Александром Невским, наши основные учебники истории для средней школы ничего не сообщают.

Пробел, совершенно недопустимый! Не зря же выбор Александра Невского называют иногда вторым (после выбора, сделанного в 980-х годах Владимиром Святым) культурно-историческим выбором Руси. Внедрение идей ИКС в этом вопросе, действительно оказавшемся трудным для авторов учебников, имеет широкую перспективу. Посмотрим, как справятся с «выбором Невского» авторы учебников, написанных уже по новому стандарту.