Джейн смеется.

Джейкоб (свирепо). Ну и провалитесь вы оба в эту яму!

Колин. Ха! Ха! Чертовски остроумно!

Изабелл (открывая глаза). Колин, я не выношу, когда ты начинаешь так выражаться.

Джейн. Перестаньте изводить Джейкоба. Он очень расстроен.

Памела. Как бы он ни был расстроен, не понимаю, зачем ему нужно оскорблять нас с Колином.

Изобэл. Хватит пререкаться. Голова у меня разламывается на части.

Джейкоб. Нет, быть не может! Все это, несомненно, какой-то подлый вымогательский трюк! Я отказываюсь верить этому!

Джейн. Ничего нельзя утверждать до тех пор, пока вы собственными глазами не прочтете письмо, а это можно будет сделать только завтра утром, когда откроется банк.

Джейкоб. Вы верите всему этому?

Джейн. Увы! Боюсь, что да.

Джейкоб. Вы представляете себе, что произойдет, если это письмо попадет в прессу? Вы можете вообразить все последствия столь немыслимой ситуации?

Джейн. Письмо может оказаться подложным. Ничего нельзя утверждать, пока мы не проверим почерк.

Джейкоб. Если только обо всем пронюхают газеты — моя репутация погибла навеки, хоть письмо и окажется подложным.

Джейн. Мы должны позаботиться, чтобы этого не случилось.

Джейкоб. Какой-то кошмар!

Джейн. Если отец действительно не писал эти картины, значит, их писал кто-то другой. Мы прежде всего обязаны выяснить, — кто именно.

Колин. Попробуй позвонить в ближайший сумасшедший дом.

Джейн. Уймись ты, Колин!

Колин (подходит к Джейкобу). А это очень разумное предложение. Кто бы ни писал «Портрет Марджори», он во всяком случае был не в своем уме! (Хлопает Джейкоба по плечу).

Памела (хихикая). Ох, Колин, ты умеешь насмешить!

Джейкоб. Я думаю, для дела было бы куда полезнее, если бы вы забавляли свою супругу, ну, хотя бы в библиотеке.

Колин. Мне и здесь хорошо, благодарю вас.

Джейн. Как вы думаете, Себастьяну известно, кто писал картины? Он клялся, что не знает, но ведь он мог и солгать.

Колин (смеясь). А может быть, он сам?

Джейкоб. Кто бы их ни писал — он гений. Заявляю это со всей ответственностью, и это не только мое мнение, но и мнение самых тонких знатоков живописи в цивилизованном мире.

Джейн. А эти знатоки — они действительно кое-что смыслят?

Джейкоб. Безусловно. И притом это люди неподкупной честности.

Изобэл. Я часто слышала, как вы обзывали их баранами.

Джейкоб. Только в тех редких случаях, когда их мнения расходились с моими.

Джейн. Вы совершенно уверены, Джейкоб, что все картины Сородэна написаны одним лицом?

К о.л и н. Или обезьяной, взявшей в зубы кисть!

П а м е л а (разражается хохотом). О, Колин!

Изабелл (мягко). Знаешь, милый, мы только сегодня проводили твоего отца к месту вечного упокоения, и потому как-то не совсем прилично называть его обезьяной.

К о л и н. Я и не называл. Ведь не он писал картины.

Джейкоб. Это еще надо доказать.

Джейн. Даже если допустить худшее, то есть, что письмо подлинное, то ведь за пределами этой комнаты никто о нем еще не знает.

Колин. Не считая Себастьяна.

Джейн. С Себастьяном можно договориться.

Джейкоб. Он продаст эту тайну тому, кто больше даст.

Джейн. Конечно. Поэтому мы и должны дать больше всех.

Колин. Но тогда нас могут обвинить, что мы сознательно обманываем публику.

Джейн. Что ж поделаешь. Публику обманывали уже много лет, и ничего не случится страшного, если обман продлится еще некоторое время.

Изабелл. Не могу согласиться, Джейн. Прости меня, но это против всех моих принципов.

Джейн. Ах, мама, ты, право...

Джейкоб (вставая). А разорить и опозорить человека, который всегда старался быть вашим другом,— это в ваших принципах?

Изабелл. Что за глупости, Джейкоб, дорогой! Мы все знаем, вы здесь ни в чем не виновны.

Джейкоб. Неважно, кто виновен. Вся моя репутация под угрозой.

Изобэл. Все-таки вы должны согласиться: не очень умно было с вашей стороны позволять Полю втирать вам очки. Я знаю, все мы иногда ошибаемся, но уж если мы осознаем, что неправы, то гораздо лучше мужественно и открыто в этом признаться. Разве не так?

^Джейкоб (сдерживаясь). Нет, Изабелл. Не согласен. И не имею ни малейшего желания признаваться в своей неправоте, когда всеми фибрами души я чувствую, что прав. Я продолжаю утверждать, что человек, создавший все эти картины, — кто бы он ни был — гениален!

Изабелл. К сожалению, я в этом не могу с вами согласиться. Когда вы мне показали первую картину Поля, много лет назад, мне стоило больших усилий не рассмеяться вам в лицо. Эта уродливая женщина с горшком на голове!

Джейкоб (терпеливо). «Рыночная торговка в Алжире». Признанный шедевр.

Изабелл. Все же вы не докажете мне, что женщины, даже в Алжире, ходят по рынку совершенно голые.