Глава 3. Нормальность.

К/к бунт служит лишь средством развлечения для самих бунтарей. В худшем случае контркультурный бунт активно способствует современным бедам, подрывая или дискредитируя социальные нормы и институты, реально выполняющие значимые функции.

В 1996 году вышла книга «Правила». Написанная женщинами, она призывала женщин придерживаться во многом традиционных правил поведения на свидании. Феминистки были возмущены книгой. Но книга стала популярной. Причина в том, что наличие даже плохих правил лучше, чем их полное отсутствие. Кроме того, традиционные правила призваны защитить самих женщин.

Ещё Руссо говорил, что человек находится в оковах правил. Он принимал наличие правил и лишь пытался реформировать отжившее, но к/к не признаёт наличие правил как таковых. Возможно, правила — это не более чем репрессивная структура.

Ключевая разница между индивидуализмом левого и правого толка касается статуса частной собственности. Согласно точке зрения правых, именно рыночный обмен создает взаимную выгоду, стимулируя таким образом мотивацию, необходимую для гармоничного сотрудничества. Контркультурные теоретики левого толка пошли дальше. Они заявили, что можно иметь «спонтанный порядок» даже без наличия невидимой руки рынка, без всяких прав на собственность. Они рассудили, что права на собственность необходимы только в среде таких людей, которые не любят делиться. Если мы изменим сознание людей, освободим их от убогого собственнического индивидуализма, навязываемого капиталистической системой, то потребность даже в минимальных ограничениях, связанных с владением собственностью, отпадет. Когда The Beatles пели «все, что вам нужно, — это любовь», многие люди восприняли эти слова совершенно буквально.

Дуэйн Элгин. «Добровольная простота». Существуют три силы – основы миропорядка: сила, закон, любовь. Общество силы основано на боязни военной мощи мирового государства-гегемона. Общество закона базируется на создании всемирного свода правил при контроле организации типа ООН и страхе перед наказаниями за нарушение этих правил. Таким образом, единственной альтернативой создания единого мирового общества становится любовь. Она не имеет ничего общего с принуждением и, таким образом, «воздействует на мир более легко и мягко». Ход мыслей Элгина ясно показывает тесную связь, которая всегда существовала между контркультурной политикой и политическим анархизмом.

Главная цель анархизма — исключить из общества элемент принуждения. существование принуждения в обществе отнюдь не всегда является знаком чьего-то доминирования, потребности в противостоянии злу или того, что одна группа людей навязывает свою волю другой. Всем бывает лучше, когда каждый человек руководствуется сводом обязательных правил. В противном случае, каждый человек вырабатывает свою систему правил, исходя из собственной системы ценностей.

Коммунистические эксперименты 60-х годов показали несоответствие общего и личного блага. Побуждения отдельных людей зачастую идут вразрез с идеей достижения общего блага. В частности, поскольку все люди в меру ленивы, они склонны не спешить приниматься за какую-либо работу в надежде, что придет кто-то другой и сделает ее. Ситуации такого рода известны как «проблемы коллективных действий», т. е. когда всем хотелось бы видеть определенный результат, но ни у кого нет стимула делать то, что необходимо для его достижения. Самый известный пример — это уже ставшая знаменитой «дилемма арестанта».

Необходимость стояния в очереди служит источником постоянного раздражения. Однако основная функция очередей — ускорение процесса продвижения людей через нужный им пункт. Каждый индивид при этом испытывает желание пролезть без очереди. Но если так поступит каждый, возникшая неразбериха задержит всех участников очереди и в результате вся группа проследует в нужном направлении медленнее. Вереницей люди продвигаются быстрее, чем в куче.

Правила применяются в тех случаях, когда каждый получает выгоду от ограничений, налагаемых ими. Таким образом, получается, что правила не подавляют наши основные потребности, а наоборот — позволяют их удовлетворять.

Для того, чтобы поддерживать систему в равновесии, существует свод наказаний. К/к бунт направлен против интересов тех, кого мы называем «порядочными гражданами», а не против отживших или не оправдывающих себя правил. Отсюда различие понятий «диссидентство» - то есть люди играют против правил в интересах общества в целом и в принципе согласны с существованием системы правил и «девиация» - (действуют в своекорыстных целях). Понятия трудно отличить, поскольку и те, и другие говорят, что действуют в интересах общества. Как же отличить одно от другого? Нужно задать простой вопрос: «Что произойдет, если все будут делать это? Станет ли мир лучше и справедливее?» Если ответ отрицательный, у нас есть основания для сомнений в диссидентстве. Как мы увидим далее, контркультурный бунт очень часто не проходит этот простой тест.

Сравнение взглядов Фрейда и Гоббса.

Параметры	Фрейд	Гоббс
Насилие	Неотъемлемая часть человеческой природы. Скрывая склонность к насилию человек психически истязает себя.	Возникает при конфликте интересов.
Сотрудничество	Рассудок заставляет нас стремится к скорейшему завершению коллективной деятельности.	При отсутствии правил рассудок порождает проблемы коллективных действий. Страх агрессии извне приводит к превентивной агрессии в стремлении к безопасности.
Порядок	Подавление инстинктивно природы человека.	Создание механизма регуляции отношений. Устраняет необходимость насилия.

Таким образом, Фрейд очень сильно переоценивает объем того, от чего мы должны отказаться, чтобы войти в общество, а также, стало быть, переоценивает и количество репрессий, требуемое для цивилизации (пример гонки вооружений – аналогично «дилемме арестанта». Парадокс в том, что при высоком уровне вооружений соперников уровень безопасности остаётся низким. По Фрейду это сублимация агрессии, а согласно Гоббсу – недоверие стран по отношению друг к другу).

Вывод: Самое яркое подтверждение — когда людям дают волю действовать как им заблагорассудится, ситуация быстро оборачивается насилием. Согласно Фрейду, это показывает, что на некоем фундаментальном уровне все мы — кровожадные создания. Гоббс предлагает гораздо более простое объяснение. Зачастую люди плохо обходятся с окружающими не из-за желания причинить им страдания, а чтобы избежать плохого обращения с ними самими.

Даже самые глубокие психологические теории не в состоянии уложить человеческие отношения в определённые схемы. Можно жить просто, соблюдая нормы и правила, реформируя устаревшие. Но, именно этот путь отвергается к/к.

Человек настолько социализирован, что порой не замечает существования правил. Но правила есть. И первая реакция на их нарушение – непонимание окружающих (эксперимент Гарфинкеля. Вести себя дома так, как будто постояльцы в гостинице. Не узнавать родных…). «Нормальность» поведения индивида обладает важным качеством: она избавляет окружающих от излишнего когнитивного напряжения. В привычном мире мы не ожидаем опасности от привычных действий окружения. А в незнакомом месте порой испытываем культурный шок, который есть кумулятивный эффект фрустрации и беспокойства в результате утраты знакомых знаков и указателей, информирующих о социальных взаимодействиях. По существу, жить и действовать в обществе мы можем, только доверяя другим людям.

Так что же можно сказать о требованиях соблюдать социальные нормы? Это тирания большинства, массовое общество, стремящееся доминировать над индивидом и наказывать его за любые проявления уникальности и творчества? Вовсе нет. Бунтари контркультуры близко к сердцу приняли постулат, что социальные нормы навязываются насильно, и на этом основании заключили, что культура в целом — это система владычества.

Первоначально, люди относятся к представителям к/к настороженно и враждебно, потому что не знают, чего от них ожидать. Но по мере того, как субкультура раскрывается, люди привыкают к ней и уже включают её элементы или всю в основную культурную среду.

Тенденция отвержения институциональных решений социальных проблем ведет прямиком к смертному греху контркультуры. Ее активисты и теоретики постоянно отвергают по-настоящему хорошие решения конкретных социальных проблем во имя «более глубоких» и «более радикальных» альтернатив, которые невозможно эффективно воплотить, активисты контркультуры слишком часто усугубляют те проблемы, которые надеялись решить.