Вопрос № 4. Общая характеристика реформ Петра Первого, Татищев, Прокопович.

Личность Петра I (1672-1725) по праву относится к плеяде ярких исторических деятелей мирового масштаба. Много исследований и художественных произведений посвящено преобразованиям, связанным с его именем. Различные историки по-разному оценивают Петра и его деятельность. Одни, восхищаясь им, отодвигают на второй план его недостатки и неудачи, другие, наоборот, стремятся выставить на первое место все его пороки, обвинить Петра в неправильном выборе и преступных деяниях.

В конце XVII в., когда на русском престоле оказался молодой царь Петр I, наша страна переживала переломный момент своей истории. В России, в отличие от основных западноевропейских стран, почти не было крупных промышленных предприятий, способных обеспечить страну оружием, тканями, сельскохозяйственными орудиями. Она не имела выхода к морям - ни к Черному, ни к Балтийскому, через которые могла бы развивать внешнюю торговлю. Не имела поэтому Россия и собственного военного флота, который охранял бы ее рубежи. Сухопутная армия строилась по устаревшим принципам и состояла главным образом из дворянского ополчения. Дворяне неохотно покидали свои поместья для военных походов, их вооружение и военная выучка отставала от передовых европейских армий.

Между старым, родовитым боярством и служивыми людьми дворянами шла ожесточенная борьба за власть. В стране происходили непрерывные восстания крестьян и городских низов, которые боролись и против дворян, и против бояр, т. к. они все были феодалами-крепостниками. Россия привлекала к себе жадные взоры соседних государств — Швеции, Речи Посполитой, которые не прочь, были захватить и подчинить себе русские земли.

Необходимо было реорганизовать армию, построить флот, овладеть побережьем моря, создать отечественную промышленность, перестроить систему управления страной.

Рассматривая жизнь и деятельность Петра, нельзя забывать о том, что он творил в условиях внутренней и внешней борьбы: внешняя - постоянные военные действия, внутренние - это оппозиция. Недовольное боярство составляло оппозиционные круги, а в дальнейшем к ним примкнул царевич Алексей. Современникам Петра было сложно его понять : царь- плотник, царь - кузнец, царь - солдат, стремившийся вникнуть во все мелочи совершаемого им дела. Образ «помазанника Божия»- царя- батюшки, царивший в сознаниях людей, постоянно вступал в конфликт с реальной фигурой нового царя. Неудивительно, что многие не понимали Петра, его стиля мышления, его идей, зачастую обитавших в другом политическом пространстве.

Для коренной ломки старого уклада России нужен был умный и талантливый руководитель, незаурядный человек. Таким и оказался Петр I. Петр не только постиг веление времени, но и отдал на службу этому велению весь свой незаурядный талант, упорство одержимого, присущее русскому человеку терпение и умение придать делу государственный размах. Петр властно вторгался во все сферы жизни страны и намного ускорил развитие начал, полученных в наследство.

История России до Петра Великого и после него знала немало реформ. Главное отличие Петровских преобразований от реформ предшествующего и последующего времени состояло в том, что Петровские носили всеобъемлющий характер, охватывали все стороны жизни народа, в то время как другие внедряли новшества, касавшиеся лишь отдельных сфер жизни общества и государства

Стремительный рост России в первой четверти ХVIII века поражает не только нас, но поражал и современников Петра. Вся Европа того времени наблюдала и дивилась тому, как это государство пробудило дремавшие внутри силы и проявило тот потенциал энергии, который оно так долго скрывало в своей глубине.

Причины реформ. Сторонники и противники реформ.

Основной отраслью экономики России начала 18 века оставалось сельское хозяйство, где продолжала господствовать 3-х польная система земледелия. Главными земледельческими культурами были: рожь, овес, а основными орудиями производства - соха, бороны, серп, коса, медленно вводился плуг. В этот период происходит интенсивное освоение новых посевных территорий на юге России, в Поволжье, Сибири, наблюдается развитие промыслового хозяйства. Развивается ремесленное производство и углубляется разделение труда. В развитии ремесленного производства в конце 17 в. явно прослеживается тенденция превращения его в мелкотоварное производство (увеличивается число ремесленников работающих на рынок). Развитие мелкотоварного ремесла и рост товарной специализации готовили почву для возникновения мануфактур. Их создание ускорялось государственными потребностями. Мануфактурное производство складывалось в местах развития товарного производства. Если западноевропейская мануфактура действовала на основе вольнонаемного труда, то русская мануфактура основывалась на труде крепостных крестьян, т.к. рынок вольнонаемного труда в России, где господствовало крепостное право, практически отсутствовал.

Итак, в конце XVII в. в России интенсивно развивалась торговля. Но на пути развития торговли и купечества имелись существенные препятствия. Остро стоял вопрос о выходе к морям, отсутствие которого тормозило развитие торговли. Иностранный капитал стремился захватить российские рынки, что вело к столкновению с интересами русских купцов. Купечество России требовало от государства оградить их от конкуренции с иностранными торговцами. В итоге был принят новоторговый устав (1667), в соответствии с которым, иностранным купцам была запрещена розничная торговля на территории России.

Так же можно отметить, что во второй половине XVII в. в России развивается тенденция перехода от сословно представительной монархии к монархии абсолютной. В стране усиливается власть царя (изменение состава Боярской думы, в сторону дворянства; победа Алексея Михайловича над Патриархом Никоном, стремившегося активно вмешиваться в управление государством; практическое прекращение созывов Земских соборов; отмена местничества, принцип занятия государственной должности в зависимости от знатности рода и служебного положения предков). Остро стоял вопрос о реформировании вооруженных сил. Стрелецкие полки утратили свою боеспособность. Для большинства дворян военная служба стала тоже обременительной.

Отставала Русь и в области духовной культуры. В народные массы просвещение почти не проникало, и даже в правящих кругах немало было необразованных и вовсе неграмотных людей.

Что касается внешней политики, то Россия потерпела поражение с Польшей, также были предприняты, в1687 и 1689 гг., два неудачных похода против Крымского ханства.

Россия XVII века самим ходом исторического развития была поставлена перед необходимостью коренных реформ, так как только таким путем могла обеспечить себе достойное место среди государств Запада и Востока.

XVII век был временем, когда Россия установил постоянное общение с Западной Европой, завязала с ней более тесные торговые и дипломатические связи, использовала ее технику и науку, воспринимала ее культуру и просвещение. Учась и заимствуя, Россия развивалась самостоятельно, брала только то, что было ей нужно, и только тогда, когда это было необходимо. Это было время накопления сил русского народа, которое дало возможность осуществить подготовленные самим ходом исторического развития России грандиозные реформы Петра.

Реформы были подготовлены всей предшествующей историей народа, «требовались народом». Уже до Петра начертана была довольно цельная преобразовательная программа, во многом совпадавшая с реформами Петра, в ином шедшая даже дальше их. Подготавливалось преобразование вообще, которое при мирном ходе дел могло растянуться на целый ряд поколений. Реформа, как она была исполнена Петром, была его личным делом, делом беспримерно насильственным и, однако, непроизвольным и необходимым. Внешние опасности государства опережали естественный рост народа, закосневшего в своем развитии. Обновление России нельзя было предоставлять тихой постепенной работе времени, не подталкиваемой насильственно.

Реформы коснулись буквально всех сторон жизни русского государства и русского народа, однако к основным из них следует отнести следующие реформы: военную, органов власти и управления, сословного устройства русского общества, податную, церковную, а также в области культуры и быта.

Следует отметить, что основной движущей силой петровских реформ стала война.

«Петр пришел к власти после нескольких лет борьбы за престол, которую вели две группировки, возглавляемые Милославскими и Нарышкиными». Стрельцы, возглавляемые Софьей, пытались устроить новый переворот с целью низвержения Петра. Таким образом, очень скоро Петр ощутил ту пустоту, на которой основывалась его власть. Это положение осознавал не только Петр, но и его предшественники, и они пытались найти из него выход. Они начертали программу преобразований, преследовавшую своей целью лишь исправление существовавших устоев общества, но не их замену. Преобразования должны были коснуться

реорганизации вооруженных сил, сферы финансов, экономики и торговли. Была признана необходимость более тесного соприкосновения с европейскими странами и обращения к ним за помощью. В планах имелись также изменения в социальной сфере: предоставление самоуправления городскому населению и даже частичная отмена крепостного права.

Петр принял эту уже имевшуюся программу, немного изменив ее и расширив, добавил реформу нравов, изменения в образе поведения, по примеру установившихся в Европе, но оставил неприкосновенной главную проблему социальной сферы - крепостное право.

Затянувшаяся война, длившаяся 20 лет, руководила принятием многих решений, следствием этого было ускорение хода преобразований и, порой, непоследовательности принимаемых решений и проводимых мероприятий.

Преобразовательную деятельность Петр начал сразу же по возвращению Великого посольства из Европы. Официальной целью Посольства было подтверждение дружеских отношений России с европейскими странами и поиск союзников против Турции, но реальной задачей для Петра было узнать о политической и культурной жизни Европы, государственном устройстве, системе образования, устройстве и оснащении армии, о флоте - его интересовало все. Страны Европы приняли русское Посольство, мягко говоря, прохладно: Россия не только не нашла союзников против Турции, но еще оказалось, что начали формироваться элементы антирусского блока в Европе. На дипломатическом поприще ярких успехов достичь не удалось. Но эта поездка дала очень многое Петру: он увидел и решил для себя множество интересовавших его вопросов.

«Вернувшись из путешествия по Европе в августе 1699г, царь явился к своим подданным в одеянии жителя Запада, в коем его еще не видывали. А через несколько дней вышел указ, по которому велено было бороды брить и одеваться в иностранное платье, венгерского или французского покроя, образцы установленного платья были расклеены по улицам. Бедным разрешалось носить старое платье, но с 1705 г. все должны были носить новое платье под страхом штрафа или более сурового наказания.»¹ Борода издавна считалась неприкосновенным украшением, признаком чести, родовитости, предметом гордости, поэтому этот указ вызвал сопротивление, но Петр решил эту проблему экономическим путем: ношение бороды облагалось особым налогом, величина которого определялась состоятельностью обладателя сего украшения. Раскольникам и богатым купцам борода обходилась в год 100 рублей, при уплате налога выдавалась бляха с надписью «борода - лишняя тягота». Довольно удивительное начало преобразований, но если более глубоко задуматься над этим вопросом, обратиться к исследованиям в области психологии, то мы увидим, что таким образом был частично сломлен психологический барьер между Россией и Западом, и даже, в какой-то степени это подготовило сознания людей к восприятию дальнейших изменений.

Главным шагом Петра в первые годы царствования было уничтожение стрельцов, которые с самого детства царя становились у него на пути. После того как Петр заявил о своем намерении реформировать вооруженные силы и сформировать новую армию на европейский лад, он как бы дал понять, что время, когда стрельцы были самой боеспособной силой, прошло. Таким образом, стрельцы были осуждены на уничтожение. Cтрелецкие полки теперь отправляли на самые грязные работы, подальше от Москвы, - стрельцы пали в опалу. В марте 1698 г. они подняли бунт, в это время Петр находился в Англии. «Стрельцы послали из Азова в Москву депутацию с изложением своих сетований. Депутация вернулась ни с чем, но привезла с собой будоражащие известия о том, что Петр душой и телом предался чужеземцам, а заключенная в Девичьем монастыре царевна Софья призывает своих прежних сторонников на защиту трона и алтаря от мятежного и нечестивого царя». Cтрельцы подняли бунт и двинулись на Москву. На встречу им выступил генерал Шеин, встретились они 17июня 1698г около Воскресенского монастыря. Войско генерала Шеина превосходило и по численности, и по оснащенности, поэтому победа была на стороне правительственных войск. Несколько человек было убито, а остальные были забраны в плен. Петр, узнав об этом, торопился с возвращением и, воспользовавшись сложившейся ситуацией, решил, что это удачный предлог для нанесения окончательного удара по стрелецким формированиям. Приехав в Москву, Петр сразу же объявил розыск, который был наскоро проведен генералом Шеиным и Ромодановским, но этого было мало, и розыски возобновлялись несколько раз. Пойманных стрельцов либо убивали, либо отправляли в застенки. Проводились пытки с целью получения явных доказательств участия царевны Софьи в заговоре против Петра. Розыски сопровождались массовыми казнями. Петр задался целью раз и навсегда избавиться от стрельцов и сделал все для достижения этой цели. Стрельцы исчезли. Не было более стрельцов, но не было и войска. «Спустя несколько месяцев царь осознал свою поспешность, потому он был вынужден «возвращать к жизни умерших» и в 1700 г. в битве под Нарвой принимали участие стрелецкие полки - это провинциальные стрельцы, которые указом от 11 сентября 1698 г. были лишены своего имени и организации, а указом от 29 января 1699г им было возвращено и то и другое.» Окончательное решение об уничтожении стрельцов было принято в 1705г после Архангельского бунта, в котором принимали участие остатки не дисциплинированных полчищ.

После уничтожения стрельцов перед царем возникла другая проблема: у России не было армии, которая могла бы оказать серьезное сопротивление. Под стенами Азова Петр испытал ценность своего войска и обнаружил, что вооруженная сила, которую он надеялся в них найти, не существовала.

Стрелецкое восстание было не просто выражением недовольства, тем как с ними обошлись, обиженных стрельцов - это было выявлением существовавших оппозиционных настроений в стране. Не является секретом тот факт, что многие старые бояре не понимали Петра, а, следовательно, не приветствовали его затеи. Нежелание что-либо менять, консервативность мышления и враждебный настрой ко всему иноземному, новому ополчили против царя часть боярства. И с этим приходилось считаться Петру. Возможно, именно этот фактор не дал возможности Петру пойти дальше и глубже в своих преобразованиях. Оппозиция зачастую играла тормозящую роль в продвижении реформ.

Большим ударом для Петра было то, что в оппозиционные круги вошел его сын Алексей. Петр не раз пытался привлечь Алексея к своим делам и заботам, но царевич проявлял к этому полнейшее равнодушие. «Наконец, 27 октября 1715г Петр поставил сына перед выбором: либо тот одумается и вместе с отцом возьмется за дело, либо отречется от престолонаследования.. На требование отца определить свое место в жизни, Алексей ответил, что согласен постричься в монахи.» Но в действительности у Алексея не было желания вести монашескую жизнь. Алексей видел для себя выход в бегстве за границу. Царевич бежал в Австрию, где ему было тайно предоставлено убежище. Спустя короткое время он был найден и 31 января 1718 г. привезен в Москву. Получив прощение отца, он подписал заранее приготовленный манифест об отречении от престола. После этого царевич раскрыл всех своих сообщников, которые были осуждены, казнены или сосланы в Сибирь. После этих событий марта 1718 г. царский двор переехал в Петербург. «Страх за свою жизнь замутил Алексею рассудок. Во время допросов он лгал, оговаривал других, чтобы умалить свою вину. Но Петербургский этап розыска установил его бесспорную вину. 14 июня 1718 г. Алексея взяли под стражу и посадили в Петропавловскую крепость. Суд, состоявший из 127 важных чинов, единогласно объявил царевича достойным смерти. 24 июня 1718 г. Алексею объявили смертный приговор за государственную измену».

Военная реформа

В ходе военной реформы все прежние роды войск были заменены одной регулярной армией, скроенной по европейскому образцу. С 1705 года стала вводиться рекрутская система, в соответствии с которой в армию посредством регулярных наборов призывались мужчины в возрасте от 17 до 32 лет (сначала 1 от 20, затем 1 от 100 дворов ежегод­но). От службы освобождалось лишь духовенство, все остальные сословия подлежали призыву с той лишь разницей, что дворянство служило на офицерских должностях. Служба продолжалась 25 лет, выбывшие из ар­мии (убитыми, ранеными или отслужившими срок) замещались новыми рекрутами. Регулярная армия делилась на дивизии, бригады, полки, роты и т.д., сохранившиеся до сего дня. Появились новые виды артиллерийских соединений (полковые, полевые и др.), введена была единая военная фор­ма. К 1725 году сухопутная армия, одна из самых мощных в Европе, насчи­тывала около 300 тыс. солдат (в пехотных, драгунских, артиллерийских и казачьих полках).

За годы войны был создан морской флот (около 150 кораблей на Бал­тике и до 100 судов на Каспии), который обслуживали около 30 тыс. мат­росов и офицеров. Обучение солдат и матросов проводилось по утвер­жденным уставам, неявка на службу сурово наказывалась, практиковалось обучение «навигацкому», артиллерийскому и другим военным делам за границей: в Италии, Испании, Голландии и др. странах. В армии и на флоте вводилась строгая дисциплина, шпицрутены в качестве наказаний, запреты жениться дворянским недорослям, пока не окончена учеба. Все выслужившие офицерские звания, согласно Табели о рангах (1722 год), по­лучали дворянство. В лице Воинского (1716) и Морского (1720) уставов была создана законодательная база регулярной армии.

Финансовая реформа

Создание и содержание армии потребовали ог­ромных финансовых затрат. «Деньги – суть артерии войны», – говорил Петр I. Деньги требовались и для обеспечения огромного бюрократиче­ского аппарата, созданного Петром, который получал жалование из госу­дарственного бюджета. Появилась государственная роспись доходов и расходов. С 1718 года в России стали проводиться регулярные переписи на­селения, па основе которых вводилась подушная подать. Все необходимые для содержания армии средства были поделены на число ревизских душ (т.е. учтенных переписью лиц мужского пола), включая холопов, и уста­новлена 74-копеечпая подать, которая, увеличившись и размере, дожила до времени Александра III. За больных, умерших, выбывших и пр. вплоть до следующей ревизии платили общины (ревизии проводились через 20–25 лет). Подушная подать увеличила бюджет России почти на 50 %.

При Петре I неизмеримо выросло число косвенных налогов и разного рода чрезвычайных сборов и повинностей (в 4–5 раз). Косвенными налогами, в изобретении которых изощрялись специальные люди при-быльщики, облагалось практически все: бани, гробы, причалы и перевозы, гербовая бумага и одежда, бороды. Право носить бороду стоило 1 коп. для крестьян, 60 рублей для дворян, 100 рублей для купечества и 30 рублей для прочих граждан.

Тяжесть налогового гнета вызвала бурный рост недоимок и бегство крестьян и посадских людей на окраины. В целях противодействия побе­гам была введена паспортная система. Паспорта выдавались на срок до 3 лет с указанием всех основных характеристик личности: рост, лицо, осо­бые приметы, которые заменяли фотографии.

Реформа центрального управления

Около 1700 года Петр I упразднил Боярскую думу, заменив ее Конзилией министров в составе 8–14 (в разные годы) своих ближайших сподвижни­ков. Орган этот назывался еще Ближней Канцелярией, которая ведала де­лами во время многочисленных отлучек Петра из столицы. В 1711 году с от­бытием на фронт Петр издал указ об учреждении Правительствующего Сената, 9 членов которого были назначены царем. Им поручалось руко­водство страной в его отсутствие. Чуть позже определились и функции Сената: ведать торговлей, комплектованием армии, сбором налогов, су­дом, установлена строгая процедура обсуждения вопросов и принятия решений (на основе единогласия). Позднее Сенат расширил свой состав: в него стали входить президенты коллегий, с 1722 года – только основных 4, а также по 2 «комиссара» от каждой губернии.

Сенат являлся по сути высшим законодательным, судебным и кон­трольным органом империи. Он издавал указы по всем вопросам внешней и внутренней политики, являлся судом первой инстанции для высших должностных лиц и рассматривал дела по апелляции нижних судов, реви­зовал деятельность губернского начальства, осуществлял контрольные функции. Для исполнения последней при Сенате учреждалась тайная должность фискала, который имел штат подчиненных и должен был «тайно проведывать» и «доносить» о злоупотреблениях должностных лиц, получая при этом четвертую часть обнаруженных у казнокрадов и взяточ­ников сумм. Институт фискалов вскоре разросся, под руководством на­значаемого царем генерал-фискала трудились обер-фискал, фискалы при коллегиях, провинциал-фискалы в губерниях и городовые фискалы в го­родах.

Функции полицейского надзора вменялись и в обязанность генерал-прокурора, чья должность была учреждена в 1722 году. Задуманная как «полиция над администрацией» должность быстро обросла необходимым штатом (обер-прокуроры, прокуроры при коллегиях и надворных судах) и превратилась в недремлющее «око государя». Полицейские функции по отношению к населению возлагались на администрацию всех рангов, обя­занную контролировать на только общественную, но и частную жизнь подданных. С 1718 года введена и должность полицмейстера в городах, ему подчинялись местная администрация и старосты.

Петр I, проводя преобразования в области экономики, попытался при­способить к новым задачам старую приказную систему управления. Но попытка не увенчалась успехом, пришлось провести коренную реформу, реорганизовав и частично упразднив приказы и создав на их месте новые органы – коллегии (по образу Швеции). Сначала, в 1718 году, появились 10 коллегий (Чужестранных дел, Камер-, Штатс-, Ревизион-контор, Юстиц-, Коммерц-, Берг-, Мануфактур-коллегии, Военная и Адмиралтейская), ко­торым было поручено заниматься армией и флотом, промышленностью и торговлей, финансами. Чуть позже к ним добавились Вотчинная коллегия и Главный магистрат.

Структура и порядок деятельности коллегий регулировались Гене­ральным регламентом 1720 года — своеобразным уставом гражданской службы. Кроме него были изданы регламенты каждой коллегии. Штаты коллегий были невелики: президент (русский), вице-президент (немец), 4 советника и 4 асессора (при Екатерине II число последних сократилось до 2-х, а весь штат до 6 человек). Решения принимались на общем собрании большинством голосов. С упразднением приказов реформировалось и старое делопроизводст­во. Петр I запретил столбцы-свитки, ушли в прошлое дьяки и подьячие, памяти и отписки. Появились новые служители канцелярии: секретари, нотариусы, регистраторы, актуариусы, переводчики, писари. С петровско­го времени стали сочиняться протоколы, доклады, отчеты, заявления, прошения и пр.

Отношение Петра I к церкви было двояким. С одной стороны, Петр не терпел «отеитства» (атеизма) и понимал значение религии и церкви в строительстве государства. С другой, создавая государство светское, он попытался ликвидировать духовное лидерство церкви и превратить ее в часть государственного аппарата. И это ему удалось. Помогая ортодок­сальной церкви в борьбе с расколом, Петр развернул массовые репрессии против раскольников, но одновременно с этим упразднил патриаршество. Когда умер в 1700 году патриарх Адриан, конфликтовавший с царем в во­просе о веротерпимости, об отношениях с Западом, Петр не стал прово­дить выборы нового, а поручил управление церковью рязанскому митро­политу Стефану Яворскому, объявленному «местоблюстителем патриар­шего престола»5. После того как недовольный натиском царя на матери­альные блага церкви Яворский «крикнул речь» в 1712 году против царя, он был фактически отстранен от духовных дел, перешедших в руки других фаворитов, Ф. Прокоповича в частности. В 1721 году на месте Монастырско­го приказа появился Синод — духовная коллегия для управления делами церкви. Синод состоял из 12 персон, высших иерархов, назначенных ца­рем. Обер-прокурором Синода, имевшим право наложить вето на любое решение иерархов, назначался светский человек, как правило, отставной офицер. Синод наблюдал за чистотой веры (переход из православия в дру­гую веру был запрещен), толкованием церковных догматов, ведал делами о браках. Синоду подчинялись при Петре и все иноверческие церкви, лю­теранского, католического и отчасти нехристианского исповедания.

Реформа местного управления

Реорганизация местного управления преследовала главную цель – увеличение налоговых поступлений в казну. Для этого требовалось не только централизовать управленческую систему, усилить контрольные функции государства, но и создать механизм стимулирования торгово-промышленных предпринимательских слоев населения. Функционировать этот механизм, по мысли Петра, мог при условии сведения в одних и тех же органах государственных и выборных (муниципальных) элементов управления. В 1699 году в Москве появилась Бурмистрская Палата вы­борный орган, которому были подчинены земские избы в городах. В вы­борах участвовали горожане и государственные крестьяне, как и ранее, только теперь глава земской избы стал называться бурмистром. Органы эти ведали доходами, сбором налогов, осуществляли местное самоуправ­ление и суд. По уже в 1702 году функции эти были переданы воеводам.

Однако реформа местного управления продолжалась. В 1708 году Бурмистрская Палата под новым названием Ратуша возобновила спою деятель­ность, превратившись в финансовый центр, сосредоточивший в своих ру­ках функции всех ранее действовавших финансовых органов. Но в том же году в России было введено губернское правление (сначала в 8, а с 1718 года в 10 губерниях). Губернаторам, назначаемым царем, были поручены все фи­нансовые и военные дела на территории губернии. Губернии делились на провинции (47) и дистрикты (146) во главе с воеводами, которым переда­вались функции губных старост.

После окончания Северной войны городские органы самоуправления вновь подверглись реорганизации. В городах были созданы магистраты, а в Петербурге Главный магистрат, состоявшие из выборных чиновников с теми же полномочиями, что и у прежних бурмистров: сбор податей, ру­ководство торговлей и промышленностью, суд. Однако после смерти Пет­ра I местное самоуправление захирело, и все управленческие дела сосредо­точились у губернаторов.

Столь же безрезультатно завершились попытки Петра I отделить от администрации суд. Он попробовал изъять судебные функции у многочис­ленных государственных органов, коллегий, полиции, губернаторов и со­средоточить их в руках специальных – судебных органов: нижних судов в провинциях и городах и в надворных судах (вторая инстанция) в губерн­ских центрах. В состав надворного суда входили президент, вице-президент и несколько членов. Высшей судебной инстанцией стала Юс­тиц-коллегия, рассматривавшая в апелляционном и надзорном порядке дела надворных судов. Губернаторам было запрещено вмешиваться в су­дебные дела и «судьям в расправе помешательство чинить»6. На практике же высшие административные чины не только осуществляли общий над­зор за деятельностью этих судов, но и вмешивались в их дела, рассматри­вали жалобы от населения и принимали решения. С 1722 года председательствование губернаторов в надворных судах получает санкцию закона, нижние суды упраздняются вообще и правосудие возвращается к воево­дам. Такой порядок вещей более соответствовал духу полицейского госу­дарства, созданного Петром I.

Судьба других нововведений в области государственного устройства, осуществленных Петром I, была более счастливой. Сенат, к примеру, пре­вратившись при ближайших преемниках Петра в одну из коллегий, ве­давших административными и судебными делами, вновь возвысился при Елизавете Петровне и сосредоточил в своих руках все нити государствен­ной деятельности. При Екатерине II (указ 1763 года) Сенат, разделенный на 6 департаментов (4 в Петербурге и 2 в Москве) с сугубо административными функциями и ограниченной компетенцией (финансы, военные дела, руководство остзейскими и малороссийскими провинциями), утрачивает зако­нодательные функции. Большинству его департаментов были поручены судебные дела. С 1802 года Александр I окончательно превратил Сенат в высшую судебную инстанцию, передав административное управление ми­нистерствам.

Большинство коллегий было ликвидировано в ходе губернской рефор­мы Екатерины II, которая сохранила лишь 2 – военную и иностранных дел. Павел I восстановил их, но ненадолго, в 1802 году на смену им пришли министерства. После казни уличенного во взятках генерал-фискала Несте­рова и полной дискредитации самого института фискалов, окрещенных в народе «антихристами», «плутами» и «свисталами», благополучно скон­чался и сам институт, так и не искоренив злоупотребления в чиновничье-бюрократической среде.

А вот светский порядок управления церковными делами с 1744 года рас­пространился и на места. В епархиях, которыми ранее руководили архие­рейские домовые правления, появились консистории, в состав их стали вводиться светские чиновники-секретари, ограничивавшие единоличную власть архиерея.

Обоснование абсолютизма в России в произведениях В. Ф. Прокоповича и В. Татищева.

Василий Никитич Татищев (1686–1750) происходил из знатного дворянского рода. Он окончил московскую артиллерийскую школу, много времени посвятив самообразованию, в результате чего снискал известность одного из образованнейших офицеров эпохи. В 1745 г. он попал в опалу (при Елизавете) и доживал свои дни в подмосковном имении Болдино, где и завершил свой труд «История российская». В своих рассуждениях о происхождении государства мыслитель использовал гипотезу о преддоговорном «естественном состоянии», в котором господствует «война всех против всех». Разумная нужда людей друг в друге привела их к необходимости создать государство, которое он рассматривает как результат общественного договора, заключенный с целью обеспечения безопасности народа и «поисков общей пользы». Татищев пытается внести в процесс образования государства исторические начала, утверждая, что все известные человеческие сообщества возникали исторически: вначале люди заключили договор супружества, затем из него возник второй договор между родителями и детьми, затем – господами-слугами. В конечном итоге семьи разрослись и образовали целые сообщества, которым потребовался глава, им и стал монарх, подчинив всех подобно тому, как отец подчиняет своих детей. В результате получается не один, а несколько договоров, и само их заключение, по-видимости зависящее от людей, на самом деле предопределено самой природой. Такие жесткие формы несвободы, как рабство и холопство, В.Н. Татищев осуждал. Анализируя причины возникновения крепостного права в России, Татищев относил их к возмущениям, сотрясавшим страну в Смуту. Однако последовательным он в этом вопросе не был. В.Н. Татищев настаивал на установлении юридического и экономического статуса основных сословий в государстве, упорядоченное состояние которых придаст прочность гос. устройству. Главным занятием дворян он считал военную и гос. службу, полагая, что их привилегии должны соответствовать их статусу. На государство возлагалась забота и о купечестве и установление правил вольной торговли. Большое внимание Татищев уделял рассмотрению форм государства. Наличие той или иной формы правления он ставил в зависимость от размеров территории страны и степени обеспечения ее внешней безопасности. Наилучшей формой правления для России В.Н. Татищев считал монархию, при этом он отмечал преимущества опоры монарха на двухпалатный выборный орган, учреждаемый «для лучшей гос. пользы управления». Цель этого органа: подготовка законов, разрешение «дел внутренней экономии» и обсуждение важнейших проблем. Одним из первых теоретиков абсолютизма в России был священнослужитель Феофан Прокопович (1681—1736). Он призывал сочетать "два земные пособия — природу и науку; и два свыше даруемые: катехизисное знание веры христианской и серьезное убеждение в божественности Священного писания". Он считал необходимым сочетать доводы от "естественного разума", от "законов народных", от примеров исторических, от "неложного слова божьего". Прокопович резко критиковал католическую церковь за обскурантизм, за отрицание и преследование научных открытий, которые потом все равно приходится признавать (Коперник, Галилей). Прокопович осуждал самую мысль о превосходстве духовной власти над светской или о неподчиненности государству духовенства и монашества. В государстве, рассуждал Прокопович, существуют разные "чины", каждый из которых занят полезным для общества делом; то же и "священство" — оно "иной чин есть в народе, а не иное государство". Составляя часть народа, духовенство подчинено государству так же, как и другие части. Упразднение патриаршества, учреждение Духовной коллегии, а затем Синода Прокопович обосновывал ссылками на преимущества коллегиального управления перед единоличным. Таким же сочетанием богословских и рационалистических идей Прокопович обосновывал неограниченную монархию. Неограниченность власти самодержца проистекает из соглашения, по которому народ отказывается от всех своих прав и свободы и, наделяя властью правителя. Для обеспечения мира, безопасности, общего блага народ "не без смотрения божия" заключает соглашение об отказе от всех прав и свободы, о создании государства. Своеобразны взгляды Прокоповича на формы правления, которые, как он утверждал, зависят от народного соглашения, но устанавливаются не произвольно, а в соответствии с размерами государства. Республики, писал Прокопович, могут существовать "раз в малом народе" и на небольшой территории. Главное политико-философское произведение Прокоповича "Правда воли монаршей во определении наследника державы своей..." написано в обоснование принятого Петром I указа (1722 г.), определившего право императора назначать наследника престола. Порицая демократию и аристократию, Прокопович правильной формой государства признает только монархию. Основное внимание Прокоповича сосредоточено на сопоставлении "наследной" и избирательной монархий. Сравнивая достоинства той и другой, Прокопович отдает решительное предпочтение наследственной монархии, в которой находит лишь один изъян — наследник царской власти по закону может оказаться недостойным, неспособным царствовать. Этот недостаток может быть устранен только царствующим монархом, который может и должен назначить достойного и способного наследника престола своим завещанием (суть петровского указа о порядке престолонаследия). Прокопович резко выступал против самой мысли об ограничении монархии, заявляя, что примерами истории доказано, "как отечеству нашему полезно самодержавие".

Вопрос № 5. Политико-правовые идеи западников (П.Я. Чаадаев, В.Г. Белинский, Т.Н.Грановский).

Петр Яковлевич Чаадаев (1794—1856) — один из самых свое образных и драматических персонажей в истории русской мыс ли. Человек громадного ума и общественного кругозора, он, по независящим от него причинам, смог дать лишь малую толику того, что мог бы дать. Он был другом видных декабристов, имел благотворное влияние на А. С. Пушкина, о нем думал А. С. Гри боедов, когда писал Чацкого. В его доме на Басманной пооче редно встречались будущие славянофилы и западники, либера-лы и консерваторы, известные иностранцы. Немецкий философ Ф. Шеллинг, с которым он переписывался, считал его самым умным человеком в России, а Пушкин воспринимал его равно- достойным Периклу в Афинах или Бруту в Риме. Этот выпуск ник Московского университета и блестящий офицер, уйдя в от ставку, посвятил себя углубленным занятиям философией (вна чале за границей, затем у себя дома). Результатом их стали восемь «Философических писем» (первоначально в форме «Пи сем по философии истории») , которые нигде не печатали. И вдруг, без всякого участия с его стороны, в журнале «Теле скоп» за сентябрь 1836 г. появляется первое «Философическое письмо» без имени автора. В итоге редактор журнала был отправлен в ссылку, цензор отстранен от должности, а Чаадаев объявлен сумасшедшим. Полицейский лекарь отныне ежедневно должен был посещать больного. На самой статье рукой Николая I сделана была такая запись: «Прочитав статью, нахожу, что содержание оной — смесь дерзостной бессмыслицы, достойной умалишенного». Так состоялось удаление мыслителя от участия в общественной жизни. Чаадаев — преимущественно философ истории всего челове чества, поэтому право и государственность народов Запада и Востока, в том числе и России, рассматриваются им также под этим углом зрения. Вся история человечества предстает у него постепенным приближением к возможному для него совершен ству, процесс такого приближения протекает закономерно, хотя и неодинаково быстро и не одним и тем же путем. В этом не равномерном движении есть и значительные завоевания, без использования которых все другие направления перемен не имеют своей собственной основной линии, самостоятельной ценности и жизненной силы. Самым значительным из таких достижений человечества он считал христианство, причем не его догматическую или мистическую стороны, а ту новую ори ентацию, которую оно привнесло в содержание исторического развития. Таким образом, вопросы права и политики рассмат ривались в наборе следующих историософских тем и проблем: человек, народ, человечество, Вселенная, Бог. Подлинными учителями в этом занятии для него стали, — правда, в разной степени — философы древности, Средних веков и Нового вре мени. Среди них Платон, М. Монтень, Вольтер, Ж. Ж. Руссо, в особенности Ф. Шеллинг, И. Кант, Ф. Ламеннэ, Б. Спиноза. Часто обращают внимание на то, как высоко Чаадаев оце нивал исторический вклад католической церкви в осмысление и регулирование социальных вопросов в западноевропейских обществах. Между тем столь же высокой была у него оценка отдельных положительных сторон православия. Именно право славие, по его мнению, сформировало на Руси духовное и ду шевное устройство человека — «бескорыстие сердца и скром ность ума, терпение и надежду, совестливость и самоотрече ние».

Православию мы обязаны «всеми лучшими народными свойствами, своим величием, всем тем, что отличает нас от прочих народов и творит судьбы наши». Развивая эти мысли, он утверждал в очерке «Апология сума сшедшего» (1837), оставшимся, к сожалению, незавершенным: «На Востоке мысль, углубившись в самое себя, уйдя в тишину, скрывшись в пустыню, предоставила общественной власти распо ряжение всеми благами земли; на Западе идея, всюду кидаясь, вступаясь за все нужды человека, алкая счастья во всех видах, основала власть на принципе права; тем не менее и в той, и в дру гой сфере жизнь была сильна и плодотворна; там и здесь челове ческий разум не имел недостатка в высоких вдохновениях, глубо ких мыслях и возвышенных созданиях». Истолкование особенностей русской истории проникнуто у Чаадаева сочетанием теологических и прогрессистских мотивов и аргументов. Главную причину отсталости и застойного суще ствования России он увидел в отсутствии связи между этапами ее истории, а также в отсутствии прогрессивных социальных и культурных традиций. Все это превращало Россию в общество без дисциплины форм, в частности дисциплины логики, права, социальных условностей. В сравнении с римско-католической семьей народов Россия как бы отпала от человеческого рода. В ней мало что знают об идеях «долга, справедливости, права, порядка». Христианство пришло сюда из Византии, которая только что была отторгнута от всемирного братства европей ских народов. Россия оказалась непричастной к этому чудо творному источнику и сделалась жертвой монгольского завое-вания. После освобождения та же изолированность мешала воспользоваться идеями, возникшими за это время у западных соседей, и вместо этого мы попали под еще более жестокое рабство крепостной зависимости. В то время как весь мир пе рестраивался заново, мы по-прежнему прозябали, забившись в свои лачуги, сложенные из бревен и соломы. «Словом, новые судьбы человеческого рода совершались помимо нас». После критики славянофилами его нелестного отзыва о раб стве на Московской Руси, после обвинений консерваторов в презрительном антипатриотизме Чаадаев признает факт «пре-увеличения», но с большим достоинством («Я не научился лю бить свою родину с закрытыми глазами...») отвергает нападки на избранный способ высказывания патриотических чувств. В «Апологии сумасшедшего» в этой связи было сказано: «С жизнью народов бывает почти то же, что с жизнью отдель- ных людей. Всякий человек живет, но только человек гениаль ный или поставленный в какие-нибудь особенные условия имеет настоящую историю... Настоящая история народа нач нется лишь с того дня, когда он проникнется идеей, которая ему доверена и которую он призван осуществить, и когда нач нет выполнять ее с тем настойчивым, хотя и скрытым, ин стинктом, который ведет народы к их предназначению. Вот мо мент, который я всеми силами моего сердца призываю для мо ей родины...» Со времени Петра Великого мы думали, отмечает Чаадаев, что и мы идем вместе с народами Запада. Но вот появляется новая школа — школа новоиспеченного патриотизма — и гово рит, что больше не нужно Запада и что надо разрушить созда ние Петра Великого, забыв о том, что сделал для нас Запад и чему нас обучила Европа. Чему нам завидовать на Западе — его религиозным войнам, его папству, рыцарству, инквизиции? Предоставленные самим себе — нашему светлому уму, плодо творному началу, скрытому в недрах нашей мощной природы, особенно нашей святой вере — мы очень скоро «опередили бы все эти народы, преданные заблуждению и лжи», i*^ Социально-политическую программу славянофильской шко лы, о которой здесь идет речь, Чаадаев относил к разряду ретро спективных утопий.

Ее суть он передавал такими словами: «Итак, удалимся на Восток, которого мы всюду касаемся, отку да мы не так давно получили наши верования, законы, доброде тели, словом, все, что сделало нас самым могущественным на родом на земле. Старый Восток сходит со сцены: не мы ли его естественные наследники?» Расходясь со славянофилами в оценке «выгод нашего изоли рованного положения», Чаадаев сближался с теми из них, кто воспринимал застойность как «спасительную неподвижность» в эпоху потрясений. В своих представлениях о путях спасения он был не менее утопичен, чем его оппоненты. Его программа конструировалась с учетом такого же небольшого числа осно вополагающих факторов (религия, просвещение и облагоражи вание нравов), как и у славянофилов (община, религия, само державие). О европейских революциях 40-х гг. он отзывался как о впа дении человечества в варварство и анархию и наступлении эпо хи господства «посредственности». В этих условиях он стал ви деть призвание России в том, чтобы «дать в свое время разре- шение всем вопросам, возбуждающим споры в Европе». О перспективах социализма он заметил не без проницательно - сти, что «социализм победит не потому, что он прав, а потому, что не правы его противники». При всех симпатиях к римско- католическому миру народов, в котором он находил гармонич ное соединение религии с политикой, а также с наукой и духом общественных преобразований, он воздавал должное и плодам православия на Руси: здесь плоды составили не наука и благо устроенный быт, а «духовное и душевное устройство челове ка — бескорыстие сердца и скромность ума, терпение и надеж да, совестливость и самоотречение. Ему мы обязаны всеми луч шими народными свойствами, своим величием, всем тем, что отличает нас от прочих народов и творит судьбы наши» (из письма П. Вяземскому, 1847). Мы призваны, отмечал Чаадаев, быть настоящим совестным судом по многим тяжбам, которые великим три буналом человеческого духа и человеческого общества. В число собственных заслуг перед Россией он включал неизменную «любовь Отечества в его интересах, а не в своих собственных», а также свое стремление вместо «представительства идей» обза-вестись своими собственными идеями. Его обобщения русской и всеобщей истории благотворно повлияли на аналогичную ра боту в среде западников и славянофилов, а также на позицию маркиза де Кюстина, автора книги «Россия в 1839 году». Его размышления о роли и судьбах церковной жизни на православ ном Востоке и католическом Западе были подхвачены и про должены В. С. Соловьевым. Некоторые его взгляды и оценки были усвоены в народничестве через посредство Герцена, осо бенно мысль о своеобразных свойствах русского народа, делаю щих его предрасположенным к ускоренному усвоению положи тельного опыта, накопленного Западом в области культурной и политической.

Западник-радикал В. Г. Белинский (1811–1848 гг.) – его персонализм был неразрывно связан с его увлечением социалистическими идеалами. Идеал общественного строя, основанного «на правде и доблести», должен быть воплощен в реальность, прежде всего во имя суверенных прав личности, ее свободы от любых форм социального и политического гнета. Дальнейшая эволюция взглядов Белинского сопровождалась усилением критического отношения к столь увлекавшему его в молодые годы философскому идеализму. Религиозные же убеждения молодости уступали настроениям явно атеистического толка. Исключительный по своему напряжению пафос революционного утопизма пронизывает все творчество Бакунина. «Радость разрушения есть в то же время творческая радость», – утверждал он. И это одно из многих его утверждений подобного рода. «Светлое будущее», ради которого Бакунин-революционер был готов жертвовать своей и чужой жизнью, предстает в его описании в виде некой грандиозной утопии, не лишенной религиозных черт: «Мы накануне великого всемирного исторического переворота... он будет носить не политический, а принципиальный, религиозный характер...».

Западники, вслед за Чаадаевым, видели в странах Западной Европы осуществление идей закона, порядка, долга, справедливости. Главой московских западников был профессор Тимофей Николаевич Грановский (1813—1855). В лекциях по всеобщей истории, которые он читал в Московском университете, Грановский почти открыто сопоставлял историю сословно-крепостнического строя и его разрушения в странах Западной Европы с состоянием и перспективами существования крепостничества в России. Подчеркивая, что феодальный произвол основан на "презрении к человечеству", Грановский считал общей целью исторического развития (и критерием прогресса) создание нравственной и образованной личности, а также общества, соответствующего потребностям такой личности*.

Вопрос № 6. Политико-правовые взгляды славянофилов (А.С. Хомяков, И. и П. Кириевские, Е. и А. Аксаковы)

Славянофилам принадлежит бес спорная заслуга в обосновании своеобразия истории и культуры русского народа, которое они усматривали в сочетании национального сознания, православия и общинного быта. При этом они не просто оказались на высоте европейской философской культуры, но впервые отважились отнестись «к за падным и мировым идеям творчески и самостоятельно, т. е. дерзнули войти в круговорот мировой культурной ЖИЗНИ» (Н. А. Бердяев). Начальным событием в разработке идей ранних славянофи лов считается обмен в 1839 г. рефератами между Алексеем Сте пановичем Хомяковым (1804—1860) и Иваном Васильевичем Ки- еевским (1808—1856) по вопросу об историческом опыте ста и новой России. Эти два реферата разошлись затем в „^ек а;под названиями «О старом и новом» и «В ответ л. С. Хомякову». Славянофилы выдвинули ряд новых идей и положений при оценке прошлого и современного опыта Рос сии, в частности о необходимости переоценки опыта допетров ской Руси, о значении крестьянской общины, местного само управления, о роли государственного начала и о соотношении закона и обычая в рамках их общей концепции народознания. Они были безусловными противниками и критиками крепост ного права. «Наша древность, — утверждал Хомяков, — представляет нам пример и начала всего доброго в жизни частной, в судо производстве, в отношении людей между собой. Однако обы чаи старины, все права и вольности городов и сословий были принесены в жертву для составления «плотного тела государст ва», когда люди, охраненные вещественной властью, стали жить не друг с другом, а, так сказать, друг подле друга, язва безнравственности общественной распространилась безмерно, и все худшие страсти человека развились на просторе: корысто любие в судьях, которых имя сделалось притчею в народе, чес- толюбие в боярах, которые просились в аристократию, власто любие в духовенстве, которое стремилось поставить новый пап ский престол». Петр Великий сумел единым взглядом обнять все болезни отечества и «ударил по России, как страшная, но благодетель ная гроза». Удар пришелся по сословию судей-воров, по боя рам, думающим о делах своего рода и забывающим родину, по монахам, ищущим душеспасения в кельях и поборов в городах, забывающим, однако, церковь, человечество и братство христи анское. И тем не менее силы духовные принадлежат не прави тельству, а народу и церкви. Увеличение размеров и вещественной власти государства привело к уничтожению областных прав, угнетению общинно го быта (общины и области, привычные к независимости, ста ли угнетаться еще со времен федерации южных и северных племен под охраной дома Рюриков). С Петра начинается новая эпоха — время сближения с Западом, который до этого был «совершенно чужд» России, и это движение не было действием народной воли. С этого момента «жизнь власти государствен ной и жизнь духа народного разделились даже местом их со средоточения». Одна в Петербурге двигала всеми видимыми си лами России, всеми ее формальными изменениями, дру (жизнь церковная) «незаметно воспитывает характер буд времени, мысли и чувства, которым суждено облечься в ную, проявленную деятельность». Личность государства чает отныне вполне определенную деятельность, свободную от «всякого внутреннего волнения», в то время как «бесстрастное и спокойное начало души народной, сохраняя свои вечные права, развивается более и более в удалении от всякого времен - ного интереса и от пагубного влияния сухой практической внешности». Крепостное состояние, по мнению Хомякова, введено Пет ром. Фактическое рабство крестьян существовало до этого в обычае и не было признано в законе. Только в правление Пет ра «закон согласился принять на себя ответственность за мер зость рабства, введенного уже обычаем». Таким образом, закон «освятил и укоренил давно вкрадывавшееся злоупотребление аристократии». Несомненной заслугой Хомякова явилось новое историче ское истолкование традиционной темы о взаимоотношении го сударства и церкви и дополнение ее историческим обзором ста- туса крестьянской общины. Так расчищалась почва для обсуж дения более фундаментальной для политического быта темы о соотношении общества и государства в русской и зарубежной истории. Характерным для Хомякова оказался также интерес к меняющейся роли обычая и закона. В ответном обращении к Хомякову Киреевский отметил неправильность постановки вопроса: была ли прежняя Россия хуже или лучше теперешней, где «порядок вещей подчинен преобладанию элемента западного». Если рассматривать ос новные начала жизни в России и на Западе, то сразу же обна ружится «одно очевидное общее» — христианство. И все же различия между ними также очевидны — в особенных видах христианства, в особенном направлении просвещения, в осо бенностях частного и народного быта. Для подхода Киреев ского стало характерным не только сравнение результатов раз вития отдельных элементов, но и историческое восхождение к началу складывания элементов, в частности просвещения и образованности. В основание европейской образованности легли три элемен- т*Ц1 — римское христианство, мир необразованных варваров, разрушивших Римскую империю, а также классический мир древнего язычества. Последний представлял, по сути дела, «торжество формального разума над всем, что внутри и вне его находится». Римская церковь в своем обособлении от восточ ной отличилась именно подобным «торжеством рационализма над преданием, внешней разумности над внутренним духовным разумом». С помощью внешнего силлогизма папа стал главою церкви вместо Христа, потом мирским властителем, наконец возведен в сан непогрешимого. Частный и общественный быт Запада основывается на по нятии индивидуальной, отдельной независимости, предпола гающей индивидуальную изолированность. Отсюда святость внешних формальных отношений, святость собственности и святость условных постановлений. Общественное устройство России имело многие отличия от Запада — составление обще ства из маленьких так называемых миров (общин), принадлеж-ность человека миру (и мира ему), принадлежность поземель ной собственности (источника личных прав на Западе) не лицу, а обществу.

«Лицо участвовало во столько в праве владения, во сколько входило в состав общества». Общество не было само властным и не могло само изобретать для себя законы, по- скольку в окружении подобных себе других обществ управля лось однообразным обычаем. В отличие от Запада сила неизменяемого обычая делала вся кое самовластное законодательство невозможным, и даже раз бор и княжеский суд (до подчинения удельных княжеств Мос ковскому) не мог совершаться без согласованности с всеобъем лющими обычаями. Заслугу в выработке общинных обычаев, которые заменяли законы, Киреевский всецело относил к церквям и монастырям. Последние он именует также «святыми зародышами несбывшихся университетов». Именно из церквей, монастырей и жилищ уединенных отшельников распространя лись повсюду одинаковые понятия об отношениях обществен-ных и частных. Позднее Хомяков дополнил перечень ценных свойств общины как перспективного (в отличие от государст венных) учреждения такими характеристиками (в письме к А. М. Кошелеву, 1849): «сохранение исконного обычая, право всех на собственность поземельную и право каждого на владение, нравственная связь между людьми и нравственное воспитание лю дей в смысле общественном посредством постоянного упражнения в суде и администрации мирской. При полной гласности и пр?»'- вах совести». Общий вывод Киреевского, как и Хомякова, сводился к то му, что в истории России действительно присутствует «взаим ная борьба двух начал» и связана она с желанием русского или введения западного быта», однако эта борьба все же поневоле предполагает «что-то третье». «Сколько бы мы ни были врагами западного просвещения, западных обычаев и т. п., но можно ли без сумасшествия думать, что когда-ни будь, какою-нибудь силою истребится в России память всего того, что она получила от Европы в продолжение двухсот лет? Можем ли мы не знать того, что знаем, забыть все, что умеем?» Двумя насущными и перспективными задачами в области внутренней политической жизни славянофилы считали отмену крепостного рабства и проведение нового разделения труда ме жду государственной властью (самодержавием) и общественно стью (народом). Положение крепостных крестьян было рас смотрено с нравственной, политической и хозяйственной точек зрения, и аргументация в пользу освобождения включила в се бя характерные для славянофилов аргументы естественно-пра вового характера — права личности крестьянина (как хозяина и семьянина) как права естественные, согласованные с потребно- стями в свободном развитии человеческой природы и соответ ствующие порядку и законам, предустановленным Творцом. Основной тезис другой программной задачи был сформули рован Константином Сергеевичем Аксаковым (1817—1860) в за писке «О внутреннем состоянии России», представленной им ператору Александру II в 1855 г. Современное состояние Рос сии характеризуется, по словам записки, внутренним разладом, прикрываемым бессовестной ложью. Правительство и «верхние классы» чужды народу, их взаимные отношения недружествен ные, они не доверяют друг другу: правительство постоянно опасается революции, народ склонен в каждом действии прави-тельства видеть новое угнетение. Общий вывод автора звучал: «Царю — сила власти, народу — сила мнения». Народ русский не желает править, он ищет свободы не политической, а нрав ственной, общественной. Истинная же свобода народа возмож на только при неограниченной монархии. Однако взаимоотно шения правительства и народа («государства и земли») должны включать в себя такие начала: взаимное невмешательство; обя занность государства защищать народ и обеспечивать его бла-госостояние; обязанность народа исполнять государственные требования, снабжение государства деньгами и людьми, если они нужны для осуществления государственных намерений; общественное мнение как живая нравственная и нисколько не политическая связь, которая может и должна быть между наро дом и правительством. Славянофилы увязывали рассмотрение проблем философии истории с христианской антропологией и отчасти с социаль ным и юридическим опытом разных народов. Так, по обобще нию Киреевского, на Западе произошло такое раздвоение духа и мышления, а также государства, сословий, семейных прав и обязанностей, что гармонии достичь почти невозможно. Рос-сии, напротив, присущи были цельность и разумность, стрем ление к истине посредством «стремления к цельности бытия внешнего и внутреннего, общественного и частного, умозри тельного и житейского, искусственного и нравственного» (И. В. Киреевский. О характере просвещения Европы). Современные исследователи отмечают актуализацию фило софской конструкции славянофилов о цельности бытия лично сти в начале третьего тысячелетия, когда особенно заметными стали такие черты поведения и быта в условиях постиндустри ального общества, как безудержный культ чувственности и ма- териального комфорта, конформизм, отчуждение человека от творческого труда, от традиционных родительских и иных се мейных обязанностей. Отдельные социально-исторические построения славянофи лов были подхвачены или развиты впоследствии Ф. М. Досто евским, В. С. Соловьевым, Н. А. Бердяевым и др. Взгляды на сельника Оптиной пустыни Киреевского воспроизводятся в «Братьях Карамазовых» словами отца Паисия, в своем напутст вии Алеше предупреждающего его об опасности в со блазн мирской науки, которая путем анализа так разобрала Священные книги, что «из всей прежней святыни ничего не осталось», но при этом «не увидела главного целого, тогда как целое стоит перед их глазами незыблемо, как прежде, и врата адовы не одолеют его». Тот же персонаж озвучивает мысль Хо мякова о возрождении Церкви: «По русскому пониманию надо, чтоб не Церковь перерождалась как из низшего в высший тип государства, а, напротив, государство должно кончить тем, что бы сподобиться стать единственно лишь Церковью и ничем иным. Сие и буди, буди». Почти общепризнанной является родственность соборности (Хомякова) и всеединства (Соловье ва), поскольку в учении о последнем высшее не «упраздняет» низшего и выстраиваемая синтетической философией иерархия не лишает «низших» элементов их собственной ценности. Хо мякова и Соловьева объединяет отрицание необходимости при нудительного единства и принудительного, т. е. несвободного, послушания Церкви. Если люди соединены слепым инстинк том или внешним принуждением, то, даже если такое распространилось на все человечество, оно не будет истинным всечеловечеством, а только огромным «муравейником». Окон чательное условие возникновения истинного всечеловечества, резюмирует Соловьев, есть свобода. В хомяковском правосла вии Соловьев видел «православие-чаянье», а в его идее Церкви как «синтеза единства и свободы в любви» только отвлеченный проект, никогда не бывший осуществленным в русском право славии.

Вопрос № 7. Политико-правовые идеи «почвеничества» ( Ф.М. И М.М. Достоевские, Н.Я. Данилевский и др.)

Почвенничество - течение русской общественной мысли, родственное славянофильству, противоположное западничеству. Возникло в 1860-х гг. Приверженцы называются почвенниками. Подобно западничеству и славянофильству, почвенничество возникло в атмосфере острых идейных баталий, главным образом по вопросу о своеобразии исторического пути России.

Почвенники признавали особой миссией русского народа спасение всего человечества, проповедовали идею сближения «образованного общества» с народом («национальной почвой») на религиозно-этической основе.

Почвенничество представлено трудами Аполлона Александровича Григорьева (1822-1864), Николая Николаевича Страхова (1828-1896), Николая Яковлевича Данилевского (1822-1885), Федора Михайловича Достоевского (1821-1881).

Почвенничество, по определению А.А. Григорьева, характеризовалось «восстановлением в душе новой, или лучше сказать, обновленной веры в грунт, в почву, в народ». Оригинальная концепция исторического процесса, понимаемого таким образом, была представлена, прежде всего, в трудах Н.Я. Данилевского и Ф.М. Достоевского.

Основные положения философии Ф.М. Достоевского

Особенно глубокий философский смысл имеет творчество Федора Михайловича Достоевского, относящееся к высшим достижениям русского национального самосознания. Достоевский принял участие в осмыслении многих философских и социальных идей и учений своего времени - от возникновения первых социалистических идей на русской почве до философии всеединства В.С. Соловьева.

Место, которое занимает Достоевский в истории мировой культуры, по-разному оценивается исследователями его творчества:

- заступник "униженных и оскорбленных" (Н.А. Добролюбов);

- пророк русской революции (Д.С. Мережковский);

- больная совесть русского народа (М. Горький);

- жертва эдипова комплекса (3. Фрейд);

- догматик и православный иезуит (Т. Масарик, - чешский философ, культуролог, политик);

- аналитик человеческой свободы (Н.А. Бердяев).

Вершиной философского творчества Достоевского явился роман «Братья Карамазовы» (1879-1880) - последнее и наиболее крупное его произведение, в которое включена философская поэма о Великом инквизиторе. Здесь сталкиваются два истолкования человеческой свободы, представленные Великим инквизитором и Христом. Первое - понимание свободы как благополучия, обустройства материальной стороны жизни. Второе - свобода как духовная ценность. Парадокс заключается в том, что, если человек откажется от свободы духовной в пользу того, что Великий инквизитор назвал «тихим, смиренным счастьем», тогда он перестанет быть свободным. Свобода, следовательно, трагична, и нравственное сознание человека, будучи порождением его свободной воли, отличается двойственностью.

Главной философской проблемой для Достоевского была проблема человека, над разрешением которой он бился всю свою жизнь. Сложность, двойственность, антиномизм человека, отмечал писатель, сильно затрудняют выяснение действительных мотивов его поведения. Причины действий человека обычно гораздо сложнее и разнообразнее, чем мы их потом объясняем.

Познание нравственной сути человека, с его точки зрения, задача чрезвычайно сложная и многообразная. Сложность ее заключается в том, что человек обладает свободой, и волен сам делать выбор между добром и злом. Причем свобода, свободный ум могут стать орудиями человеческого несчастья, взаимного истребления, способны «завести в такие дебри», из которых нет выхода.

Особое место в творчестве Достоевского заняла тема любви к родине, России и русскому народу, связанная не только с его «почвенническими» идеями и с отвержением «чуждых идей» нигилистов, но и с представлениями об общественном идеале. Писатель проводит разграничение между народным и интеллигентским пониманием идеала. Если последний предполагает, по его словам, поклонение чему_то носящемуся в воздухе, то народность как идеал основана на христианстве.

Достоевский видит свое исследование человека в двух аспектах: он изучает себя и пытается понять других посредством своего "Я". Это субъективный анализ. Достоевский не скрывает его субъективности и даже субъективизма. Но все дело здесь в том, что он выносит этот субъективизм на суд людей, он представляет нам свой ход мыслей, свою логику, а не только предлагает результаты исследования, заставляя нас оценить, насколько он прав в своих суждениях и выводах. Познание у него, таким образом, становится самопознанием, а самопознание, в свою очередь, становится предпосылкой познания, причем не стихийного, а вполне осознанно целенаправленного, как процесс постижения истины.

По-разному Достоевский видит человека: и как представителя рода человеческого (и в биологическом и в социальном смысле), и как индивидуальность, и как личность. Черты собственно человеческого возвышаются над социальными различиями, существуют черты биологического, доходившего в своем выражении до типовых, сущностных характеристик. Существуют, говорит он, различные типы людей, например, тип доносчика, когда доносительство становится чертой характера, сутью человека, и никакие наказания не исправят его.

Путь к проблеме человека и ее решению у Достоевского трудный: то он пытается свои представления о человеке свести к типологии личности, то отрекается от этой попытки, видя, как трудно с ее помощью объяснить цельного человека, не вмещающегося в рамки теоретического образа. Но при всем разнообразии подходов все они направлены на раскрытие сути человека, того, что делает человека человеком.

Содержание понятия "человек" у Достоевского существенно иное, чем у многих его современных философов, оно богаче. Для него человек - это бесконечное многообразие особенного, индивидуального, богатство которого и выражает главное в человеке.

Центральная для всей гуманистической философии идея гармонии приобрела в философии Достоевского свой собственный смысл. Мир заключает в себе основания и для гармонии, и для дисгармонии. Основанием первой является добро, второй - зло. Задачу философского миропонимания он видел в поисках путей достижения гармонии в человеческом бытии, связывая воедино бытие всего человечества, бытие своей страны, России, и бытие конкретного человека. Но содержание последнего определяется далеко не только первым и вторым бытием. Он доводит понятие человека и его бытия до бытия Бога и богочеловека. Идея богочеловека и человекобога (как полярностей человеческой природы) - момент гениальной диалектики Достоевского о человеке и его пути. И конечная цель этого пути - свободный человек.

Он не одобряет яростного неприятия славянофилами западников. По мнению Достоевского, западники - тоже русские люди, только получившие европейское образование, им нужно лишь стряхнуть с себя вековой сон и приобщиться к народным ценностям. Достоевский защищает "западников" в противовес славянофилам.

К началу шестидесятых годов ХIХ века Достоевский уже убежден в том, что социальная теория, не учитывающая сложного человеческого "Я", бесплодна, вредна, губительна, бесконечно опасна, так как она противоречит реальной жизни, поскольку исходит из субъективной схемы, субъективного мнения. Можно предположить, что Достоевский критикует марксизм и социалистические концепции.

Достоевский - истинно русский писатель, до глубины познавший основы "российского бытия". Он желает человечеству того же, чего желает и России, и ищет для России тех путей, которые могут быть путями для всего человечества. Именно потому он и мыслитель всемирный. Он страдает от реалий русской жизни, но и западный прогресс его не привлекает: не видит он там ни свободы, ни равенства. Не видит он этого и в социалистической идее. Долгие годы исканий привели его к убеждению в том, что единственно возможным путем для человечества может стать его нравственное совершенство. Этого он желает своей нравственно-безнравственной Родине, России. Он видел в России возможности бытия на основах добра, но видел и то, что способно противостоять добру.

Воплощением "русской идеи" для Достоевского был ХIХ века и его величайшие представители, которые несли эту идею в первозданном виде, и прежде всего - Пушкин. Поэтому-то для Достоевского и славянофильство, и западничество - "одно только великое недоразумение" не случайно возникшее, но существующее на пути самостоятельного развития русской духовности.

Найти статья Васильева в интренете!!

Вопрос № 8. Правовые взгляды Победоносцева

Константин Петрович Победоносцев (1827-1907) - профессор кафедры гражданского права в Московском университете. Преподавал законоведение великим князьям - будущим императорам Александру III и Николаю II, на которых имел большое влияние. Член Государственного Совета и обер-прокурор Синода. Свои взгляды Победоносцев излагал в статьях и в главной своей работе <Великая ложь нашего времени Формы государства. Победоносцев выделял три формы государства: древнее народовластие, монархию, вторичное народовластие (современную демократию). Изначальной формой государства было древнее народовластие, когда каждый делал то, что ему казалось справедливым. Пример такой формы - библейский Израиль. Такие же проявления запечатлены в мифах и легендах других народов. Это было судейское правление, требовавшее высокой личной духовности общинников. Ведь

чтобы подчиняться добровольно судье или пророку, имевшему весьма ограниченные возможности для принуждения, каждому члену общества нужно было твердо сознавать и ясно видеть присутствие в них силы Божьей. Но судейская власть, именно в силу своей высокой духовности, не стабильна и легко замещается намного более прочной и сильной властью - монархической.

Монархия - более стабильная форма правления. Сверху она держится за счет сознания достоинства и

долга власти, присущего царю и его должностным лицам. Деградация монархии возможна только при утрате властью своих духовных качеств, когда забывается долг служения народу и власть сама по себе начинает упиваться своим достоинством. Подданные также способствуют деградации монархии, когда народ, далекий по своей греховной природе от совершенства, утрачивая совсем видение Бога, стремит-

ся к самовластью, то есть, утрачивая в себе подлинную силу, начинает <безумно мнить в себе силы и мудрости неограниченной>.

Народ и власть в учении Победоносцева взаимно определяют друг друга. Но на государстве лежит сугубая ответственность, так как в его руках сила, вручення свыше. Власть даруется, ниспосылается Провидением, уклониться для нее - значит восстать против воли Божьей, принять ее - принять крест. Следовательно, принятие власти как креста, как бремени есть жертва Богу.Причина начала распада монархии, по Победоносцеву, оказывается в утрате ею понимания своей божественной природы. Дальше - постепенный отказ от креста и гипертрофия блеска правления. Власть забывает о своей священной природе, о том, что она есть материализованная воля Бога. Меч вларти царской из за щитника закона Божьего становится защитником самой власти. Это уже ускоряет разложение народной веры во власть.

Монархия теряет свое божественное назначение, обессмысливается и в результате гибнет. Для Победоносцева монархия - выражение абсолютной Правды, на которой строится мир. Монархия несет ответственность не перед обществом, а только перед Богом. На смену истинной монархии со временем приходит вторичное народовластие. К этой форме Победоносцев относится критически. <Учреждение, основанное на ложном начале, не может быть иное как лживое. Одно из самых лживых политических начал народовластия та, к сожалению, утвердившаяся со времени французской революции идея, что всякая власть исходит от народа и имеет основание в воле народной>. Вторичное народовластие является как бы антитезой народовластия первичного. Оно существует только там, где религиозное переживание мира утрачено и человек, каков он есть, а не каким должен стать, превращается в высшую совесть, последнюю инстанцию истины. Потребность найти Божью волю при этом исчезает и возникает иное желание - выяснить <глас народный>, который и начинает рассматриваться как <глас Божий>. Отсюда, считает Победоносцев, и присутствие лжи в каждом из узлов парламентской системы: в выборах, в партиях, в их агитации, в ответственном министерстве и т.д. В избирательной системе Победоносцеву не нравится то, что кандидат сам выступает перед избирателями и старается убедить их, что он более чем всякий иной, достоин их доверия. Кандидат льстит толпе и подлаживается под ее влечения и инстинкты. Выборы, в представлении Победоносцева, - это как бы все большее накопление лжи. Может ли человек, изолгавшись в погоне за властью на выборах, вдруг стать потом честным и бескорыстным представителем своего округа? - спрашивает Победоносцев. Он отрицает плюралистические демократии Запада, когда отдельный кандидат превращается лишь в безликую единицу той или иной партийной платформы из предлагаемых на выбор обществу. Ложь новой демократии Победоносцев усматривал и в том, что своим идеалом она видит уничтожение личности правителя, министра, депутата, поскольку неизбежно искажает их волю. При сакральной демократии народ искал себе духовно наилучшего представителя, возлагал на него бремя власти, сам давал клятву совершать жертву повиновения и не сомневался, что, если выбор сделан правильно, интересы государства будут находиться в согласии благодаря духовной мудрости, опытности и святости избранного. Вторичное народовластие, напротив, безличностно и строится не на единстве, но разделении на партии и фракции, не на мире, но на соперничестве. Здравый народный смысл не может вынести такой лжи. Он или отбрасывает изолгавшиеся формы, или же сам окончательно развращается и ниспадает. В Европе процесс духовной деградации шел параллельно с извращением сути монархической власти. Особенности Российского государства. Характеризуя Российское государство, Победоносцев активно исследовал состояние духовности и ряд других особенностей русского народа. Для него народ - это единственная среда, в которой хранятся основополагающие начала народной и государственной жизни. Для стабильности и благополучия государство крайне важно не только сохранить, но и развернуть, проявить вовне эти начала. Основное условие природы русского человека - первобытная детскость. Известно евангельское пожелание <будьте как дети>. Как ребенок доверяет во всем матери и полагается на нее во всех обстоятельствах, так истинно мудрый предлагает себя Божьей воле. Только такое <возвращение в детство> является гарантией от гордости и себялюбия, наглости и спеси, на которых, по убеждению Победоносцева, воздвигается здание демократий. Русский дух сначала формируется в российской семье. Ребенок не может воспитываться сам по себе. Не вырастет он полноценной личностью и в том случае, если сам будет подыскивать себе воспитателей, ибо здесь необходимы родительская любовь и наказ. Семья -гарант стабильности любого государства, так как она предвосхищает и напоминает Царство Божие. Родительская власть - это власть наивысшая, где добровольное подчинение - единственная добродетель ребенка. Верности, любви, жертвенности и повиновению государю будущий гражданин должен быть научен в семье.

Поэтому правильная монархия, по Победоносцеву, должна уподобляться семье, моделировать ее на макроуровне. Русское государство должно стать большой семьей с абсолютным отеческим авторитетом и отеческой заботой, с одной стороны, и абсолютным подчинением и любовью - с другой. В таком государстве народ смог бы жить детской жизнью, подлинной, наиболее близкой к Богу. Отсюда и главная забота государства – правильное воспитание народа. Победоносцев был инициатором создания разветвленной системы церковно-приходских школ, которые должны были воспитывать детей в вере,любви к Отечеству, учить их честному отношению к труду и семье. В этих школах, двух- и четырехлетних, преподавалось немного предметов: русский и церковно-славянский языки, закон Божий, церковное пение, арифметика, немного отечественной истории и географии. Считалось, что для человека, трудящегося на земле, этого достаточно. Только для наиболее способных должен бать открыт путь к продолжению образования. Но в необъятной России церковно-приходское воспитание могло дать ощутимые результаты очень не скоро. Победоносцев надеялся лишь заложить первые основания будущей православно-русской образованности в народе. Однако со всех сторон он видел наступление сил, враждебных этим замыслам. В Европе в интеллигентной части русского общества усиливались антицерковные и атеистические настроения, рос интерес к внешней, материальной и рациональной жизни. Победоносцев был убежден, что <народ-дитя> следует уберечь от этих влияний. Победоносцев, как мы видим, представитель этатистского консерватизма. Эта платформа сформировалась в рамках охранительной идеологии в основном после крестьянской реформы 1861 года, когда правительство, доведенное до отчаяния радикалами, пришло к заключению, что без твердой верховной власти не обойтись, даже если это будет власть бюрократии. Более того, именно с просвещенной властью, а также с православием представители этой платформы связывали сохранение и укрепление государственности. Идейным вдохновителем этого направления и стал К.П. Победоносцев.

Вопрос № 9. Учение о праве и государстве И.А. Ильина.

Иван Александрович Ильин (1883–1954), юрист по образованию, приложил значительные усилия к прояснению взаимоотношений религиозной и правовой философии, истолкованию их в либерально-консервативном духе. Среди работ этого направления выделяются "Понятие права и силы: опыт методологического анализа" (1910), "Учение о правосознании" (1919), "Основные задачи правоведения в России" (1921), "О сопротивлении злу силою" (1925), "Пути духовного обновления" (1937), "О монархии и республике" (незавершен), "Наши задачи" (сборник в 2 т. 1956).

После высылки из России в 1922 г. Ильину довелось участвовать в работе Религиозно-философской академии и Русского научного института в Берлине (1923–1934). При нацистском режиме его очередной раз отстранили от преподавания и запретили устные выступления. Он вынужден был эмигрировать в Швейцарию.

Исторический опыт человечества, писал Ильин, показывает, что авторитет положительного права и создающей его власти покоится не только на общественном договоре ("на общественном сговоре"), не только на признанных полномочиях законодателя, не только на "внушительном воздействии приказа и угрозы", но "прежде всего" на духовной правоте, или, что то же самое, на "содержательной верности издаваемых повелений и норм". В отличие от всякой физической силы государственная власть есть волевая сила. Это означает, что способ ее действия есть по самой своей внутренней природе генетический, и притом духовный. Физическая сила, понимаемая в данном случае как способность к вещественно телесному воздействию на человека, по сути дела, необходима государственной власти, однако она отнюдь не составляет основного способа действования, присущего государству.

Власть есть сила воли, которая измеряется не только интенсивностью и активностью внутреннего волевого напряжения властителя, но и авторитетной непреложностью его внешних проявлений. "Назначение власти в том, чтобы создавать в душах людей настроение определенности, завершенности, импульсивности и исполнительности. Властвующий должен не только хотеть и решать, но и других систематически приводить к согласному хотению и решению..." Властвование похоже на тонкий, художественно складывающийся процесс общения более могущественной воли с более слабой волей. Этот процесс создает незримую атмосферу тяготения периферии к центру, многих разрозненных воль к единой, организованной, ведущей воле.

Создание такой атмосферы есть дело особого искусства, требующего не только интенсивного волевого бытия, но также – и это следует считать важным основополагающим элементом всей конструкции Ильина – "душевно-духовной прозорливости, подлинного восприятия бессознательной жизни других и умения ее воспитывать". Вот почему государственная власть только тогда в состоянии "соблюдать свою истинную духовную природу... если только она остается верна своей цели, своим путям и средствам, она получает свое священное назначение только на этой последней, нравственной и религиозной глубине".

Таково исходное толкование Ильиным природы и общего назначения власти в его социальном, психологическом и духовно-религиозном аспектах. Далее эта общая мысль конкретизируется у него через посредство идеальных требований к надлежащей организации власти в государстве, которые Ильин в привычной для него дидактической манере именует аксиомами власти. Согласно этим аксиомам, государственная власть должна принадлежать и применяться только на основе правового полномочия; она должна быть единой в пределах каждого политического союза ("как один Дух и его правота"); она должна осуществляться лучшими людьми, удовлетворяющими этическому и политическому цензу; политические программы могут включать в себя только такие меры, которые преследуют общий интерес. Эти меры должны быть внеклассовыми и даже сверхклассовыми, равным образом избегая включения частного, личного интереса; программа власти может включать в себя только осуществимые меры и формы (иначе это будет химерической и утопической затеей); государственная власть принципиально связана с распределяющей справедливостью, но она имеет право и обязанность отступать от нее тогда и только тогда, когда этого требует "поддержание национально-духовного бытия народа".

Ильин поясняет, что сама справедливость в ее правовом воплощении не сводится лишь к равенству фактическому (с его "слепотой к человеческим различиям"); она состоит в "беспристрастном, предметном учете, признании и отражении каждого индивидуального субъекта во всех его существенных свойствах и основательных притязаниях". Однако для претворения подобной "распределяющей" справедливости необходимо, чтобы сам индивид (как, впрочем, и народ, нация) обладал чувством достоинства. "Чувство собственного достоинства есть необходимое и подлинное проявление духовной жизни; оно есть знак того духовного самоуважения, без которого немыслимы ни борьба за право, ни политическое самоопределение, ни национальная независимость. Гражданин, лишенный этого чувства, – политически недееспособен; народ, не движимый им, – обречен на тяжкие исторические унижения. Эти же свойства необходимы и государству, и отдельным его формированиям, например армии".

Определенную роль в воспитании чувства достоинства выполняет частная собственность. "Человеку необходимо вкладывать свою жизнь в жизнь вещей – это неизбежно от природы и драгоценно в духовном отношении". Поэтому частная собственность есть естественное право человека, которое и должно защищаться законами, правопорядком и государственной властью. Важно не то, чтобы не было имущественного неравенства, а то, чтобы в стране не было хозяйственно беспочвенных, бесцельных, безработных, бесперспективных людей. "Существенно не владение человека, а его сердце и воля. Только сильный и духовно воспитанный сумеет верно разрешить проблему частной собственности и создаст на ее основании цветущее и социальное хозяйство".

Частная собственность дает чувство уверенности, доверия к людям, к вещам и земле; она научает творчески любить труд и землю, свой очаг и родину; она закрепляет оседлость, без которой невозможна культура, единит семью, вовлекая ее в заботы о собственности, она питает и направляет государственный инстинкт человека; "она раскрывает ему художественную глубину хозяйственного процесса и научает его религиозному принятию природы и мира...". Таким образом, "частная собственность пробуждает и воспитывает в человеке правосознание, научая его строго различать "мое" и "твое", приучая его к правовой взаимности и к уважению чувства полномочий, взращивая в нем верное чувство гражданского порядка и гражданской самостоятельности, верный подход к политической свободе...".

По мнению Ильина, правовое государство в отличие от тоталитарного – этого исторического и политического факта XX в. – основывается всецело на признании человеческой личности – духовной, свободной, правомочной, управляющей собою в душе и в делах, т. е. оно покоится на лояльном правосознании. Тоталитарный режим, напротив, покоится на террористическом внушении. Сама сущность тоталитаризма состоит не столько в особой форме государственного устройства (демократической, республиканской или авторитарной), сколько в объеме управления: этот объем становится всеохватывающим. Режим держится не законами, а партийными указами, распоряжениями, инструкциями. При этом государственные органы, поскольку с виду они еще действуют, слагают из себя только показную оболочку партийной диктатуры. "Граждане" в таком сообществе только субъекты обязанностей и объекты распоряжений. Правосознание здесь заменено психическими механизмами – голода, страха, мучений и унижений. Поэтому тоталитарный режим не есть ни правовой, ни государственный режим. Если все же говорить о форме этой организации, хотя и не правовой и противоречивой, то это, по оценке Ильина, есть рабовладельческая диктатура невиданного размера и всепроникающего захвата.

Заслуживает упоминания позиция философа в вопросе о достоинствах и несовершенствах двух основных форм устройства власти в государстве – монархии и республики. В основе его оценки – мера их содействия росту духовности и свободного правосознания. Дело в том, что правопорядок складывается в обществе лишь тогда, когда "каждого из нас признают главным, самоуправляющимся духовным центром, личностью, которая имеет свободное правосознание и призвана беречь, воспитывать и укреплять в себе это правосознание и эту свободу". Идеальная форма для России, по мнению Ильина, – единовластие, монархия. "История как бы вслух произнесла некий закон: в России возможны или единовластие или хаос; к республиканскому строю Россия неспособна. И еще точнее: бытие России требует единовластия – или религиозного и национально укрепленного, единовластия чести, верности и служения, т. е. монархии; или же единовластия безбожного, бессовестного, бесчестного и притом антинационального и интернационального, т. е. тирании" (О монархии и республике).

Вопрос № 10. Политико-Правовая доктрина либерализма

Во второй половине XIX в. в странах Западной Европы развивающееся гражданское общество освобождалось от пережитков феодализма в экономике, политике, социальной структуре. Всеобщее равенство перед законом разрушало остатки сословного строя, делало чисто номинальными дворянские титулы. Теряли былое значение привилегии дворянства, духовенства, церкви. Права и свободы индивидов, поначалу выраженные в частном праве, вскоре потребовали публично-правовых гарантий, ограничивающих абсолютизм государственной власти, ее вмешательство в частно-правовые отношения. Развитие представительного государства в этот период связано с расширением круга лиц, имеющих избирательные права, а также со становлением системы политических партий, участвующих в выборах и деятельности законодательных учреждений. Немалую роль в политической жизни играли широкие демократические движения (за всеобщее избирательное право, в том числе для женщин, за социальные реформы и др.).

Существенные изменения происходили в экономике От первоначального капитализма, основанного на индивидуальном предпринимательстве частных собственников, их конкуренции и бесплановом производстве, финансовых авантюрах и спекуляциях, общество постепенно переходило к капитализму, организованному в тресты, картели, акционерные общества.

В тот же период класс наемных рабочих создал организации, способные противостоять эгоизму предпринимателей. Почти во всех странах возникли профессиональные союзы. Господствующая буржуазия вынуждена была идти на уступки трудящимся. Под натиском рабочего класса и демократических движений во многих странах издаются законы о правах профсоюзов, о [c.402] продолжительности рабочего дня, о социальном страховании и обеспечении, здравоохранении, народном образовании. В ряде стран были созданы политические партии, ставящие своей целью защиту интересов трудящихся.

Буржуазные политические и правовые учения этого периода в основном продолжали развитие идей либерализма первой половины XIX в. Основной программной задачей этих учений было объяснение и оправдание процессов развития гражданского общества при сохранении и совершенствовании таких его основ, как частная собственность, товарно-денежные отношения, формальное равенство субъектов права. Эта задача обусловливала резкое противостояние буржуазной политико-правовой идеологии различным направлениям социализма и коммунизма, особенно революционным.

Новым для буржуазного государствоведения и правоведения было вынужденное признание необходимости реформ, смягчающих остроту ряда социальных и политических антагонизмов. Новым стало также исследование представительного государства в связи со складывающейся системой партий, каждая из которых имела ясную программу, многочисленный и стабильный круг сторонников.

Общей методологической основой большинства буржуазных теорий оставался философский позитивизм. В нем обрел свое дополнительное обоснование и ранее возникший юридический позитивизм, сохранявший значение преобладающего направления в юриспруденции. Вместе с тем в политико-правовой идеологии наметилась и стала осуществляться твердая тенденция перехода от чистого позитивизма к обобщениям, от фактологии и текстологии – к философии и науке, от рационализма–к социологии, историзму, психологии.

Россия позже других стран вступила на путь капиталистического развития Политико-правовая идеология российского либерализма, отражая в своих программных положениях отсталость страны, в теоретическом отношении стояла на уровне западноевропейской философской мысли, а в чем-то превосходила ее.

Юридический позитивизм

Господствующим направлением буржуазной юриспруденции оставался юридический позитивизм, получивший наиболее широкое обоснование в книге немецкого [c.403] юриста К. Бергбома “Юриспруденция и философия права” (1892 г.). Опираясь на философский позитивизм Огюста Конта, Бергбом выступает против “метаюридических” принципов и идей, вносимых в юриспруденцию теорией естественного права, учением о “народном духе” исторической школы права, всеми теми доктринами, которые пытаются исследовать не реальное (действующее), а предполагаемое или желательное право.

Согласно теории Бергбома, наука должна изучать, а не оценивать или требовать; она должна иметь дело только с реальными предметами и исследовать их методом опыта. Соответственно теория права должна заниматься только объективно существующим правом, основанным на правотворческих фактах, т.е. законодательной (и вообще правотворческой) деятельности государства. Именно действующее, позитивное право обеспечивает порядок, гармонию и безопасность в государстве, создает прочный правопорядок, стоящий над гражданами, над властью, над государством. Поскольку естественное право представляет собой не более чем предположение, нечто субъективное и фиктивное, оно, если его всерьез принимать за явление правового порядка, влечет за собой разрушение правопорядка и анархию. Нельзя решать возникающие на практике юридические дела, исходя из естественно-правовой доктрины, делящей право на естественное и положительное: “Приверженец естественного права должен отказаться от права позитивного; кто не хочет отказаться от позитивного права, должен отбросить естественное. Любое дуалистическое учение о праве является с точки зрения практической юридической жизни невозможным”. Единственно реальное право то, которое выражено в законе. “Сущность любого права состоит в том, что оно действует”. Норма – альфа и омега права, его начало и конец, за пределами закона нет никакого другого права. Вслед за французскими экзегезами (толкователями, комментаторами Гражданского кодекса) Бергбом рассматривал право как нечто логически законченное и беспробельное¹ – праву присуща та же непроницаемость, что и физическому телу. Вся задача суда состоит в том, чтобы на основе логического толкования текста закона определить решение по данному делу. [c.404]

Аналогичные идеи обосновывали французские юристы-позитивисты. “Частное и публичное право входят в позитивное законодательство и только благодаря этому и приобретают качество права”, – писал французский юрист Кабанту (1867 г.). Соответственно находящееся за пределами действующего законодательства естественное право (право народов) он предлагал назвать социальной философией (поскольку речь идет о порядке частных интересов), политической философией (поскольку речь идет о системе публичных институтов) и дипломатической философией (поскольку речь идет о международных отношениях).

Вслед за главой английской аналитической школы Дж. Остином континентальный позитивизм видел источник права в суверенной власти, в государственной воле. Отсюда делались выводы о верховенстве закона, о подчинении судей закону. Юридический позитивизм довел до совершенства разработку приемов толкования правовых норм, особенно приемов логических, грамматических, систематических.

Догма права, обоснованная юридическим позитивизмом, имеет первостепенное значение для правоприменительной деятельности, особенно в периоды относительно стабильного развития гражданского общества. Развитие товарно-денежных отношений и товарообмена неизбежно порождает резкий рост числа договоров и соответственно споров, столкновений частнопредпринимательских интересов, требующих судебного рассмотрения и решения. Роль права как вполне определенного, установленного государством правила должного, обращенного в будущее, в этих условиях резко возрастает. С другой стороны, существование кодифицированного или иным образом систематизированного права, соответствующего потребностям гражданского общества, породило потребность в освобождении юридического мышления и юриспруденции от идеологии, этики, философии, политики, политэкономии, вносящих в практику реализации права “метаюридические” начала, относящиеся к области других наук. Формально-догматический метод, тщательно разработанный и обоснованный юридическим позитивизмом, лежит в основе законности правоприменительной практики.

И все же юридический позитивизм не создал подлинной теории права. Отказ от “оценочных суждений” и от философских подходов к праву выводил за пределы правоведения не только всю критику права (известно, что [c.405] противоречий и пробелов в законах избежать никогда не удавалось), но и прогностический подход к самому праву, т.е. проблему его совершенствования и развития. Юридический позитивизм не мог дать ответа и на самый для него важный вопрос: как обеспечить законность (правомерность) правотворческой деятельности государства, если само оно сила, творящая право? Вся теория юридического позитивизма основывалась на предположении, что государство является правовым, однако это предположение неоднократно опровергалось практикой (“лучше капля силы, чем мешок права”), а к обоснованию правового государства могло вести лишь изучение “метаюридических” начал. Наконец, сколь ни велика заслуга юридического позитивизма в обосновании законности и правопорядка, проблема прав человека была им отвергнута вместе с теорией естественного права, а сам человек в праве и правопорядке признавался лишь “физическим лицом”, наделенным “субъективными правами”, выводимыми из текстов законов, а не из природы самого человека.

На началах юридического позитивизма строились также концепции ряда либеральных государствоведов, анализирующих и комментирующих институты публичного права на основе формально-догматической методологии.

Характерным представителем этого направления был французский государствовед Адемар Эсмен (1848 – 1913 гг.). Эсмен – представитель юридической школы государствоведения, суть которой сводится к выведению государства из конституции формально-правовыми способами, к отождествлению государства с правопорядком, с системой государственно-правовых норм, к принципиальному отрыву государствоведения от социологии. В книге “Общие основания конституционного права” (1895 г.) Эсмен утверждал, что конституционное право и социология имеют абсолютно различные области знания, у каждой из них есть свой предмет и свои методы исследования.

Соответственно этому Эсмен дает абстрактное определение государства: “Государство есть юридическое олицетворение нации; оно является субъектом и воплощением общественной власти”. Обращая внимание исключительно на формально-правовую сторону, Эсмен утверждал, что современное представительное государство, где провозглашено равенство всех перед законом, служит не какому-либо одному классу или сословию, а [c.406] всему обществу: “Национальный суверенитет – это, в правовом смысле, отрицание всякой классовой системы”.

Эсмен писал, что национальный суверенитет наилучшее свое выражение находит в представительном и парламентском правлении, которое может осуществляться как при республике, так и при конституционной монархии. Обосновывая верховенство парламента как законодательной власти, Эсмен высказывался против его полновластия: “Деспотизм законодательных собраний, – рассуждал Эсмен, – не менее ужасен и не менее опасен, чем деспотизм монархов и диктаторов”. Поэтому он выступал за двухпалатную систему, утверждая, что формирование верхней палаты на основе менее демократической избирательной системы, чем нижней, позволит “разумно сочетать дух прогресса и дух традиции и консерватизма”.

Сообразно теории разделения властей Эсмен писал об ответственности исполнительной власти перед парламентом; новым в теории либерализма стало обоснование складывающейся системы партий. Наилучшим условием функционирования парламентского правления или, как он его называл, правления кабинета, Эсмен считал “образование двух больших партий – одной консервативной, другой прогрессистской, предназначенных поочередно сменять одна другую во власти”. Новым для либерализма было и открытое одобрение растущего аппарата исполнительной власти, который Эсмен называл настоящим оплотом безопасности гражданского общества.

Эсмен, как и другие либералы, придавал очень большое значение индивидуальным правам, к которым относил равенство, понимаемое как одинаковая правоспособность и одинаковое распределение общественных обязанностей, личную свободу – неприкосновенность личности и собственности, свободу труда и промышленности, “моральные свободы” (совести, собраний, печати и т.д.). Вслед за Констаном Эсмен утверждал, что эти индивидуальные права ограничивают права государства, но не требуют от него никаких положительных услуг, никаких жертв в пользу граждан. Поэтому он против провозглашения права на материальное обеспечение, права на образование, права на труд и других прав, возлагающих на государство позитивные обязанности. Существование индивидуальных прав, по Эсмену, является условием свободного развития способностей индивидуума; эти права, подчеркивал Эсмен, имеют особую ценность как [c.407] гарантии интересов меньшинства от возможных притеснений со стороны большинства в новейших демократиях, где провозглашен народный суверенитет.

Как и либералы первой половины XIX в., Эсмен утверждал, что огромное большинство граждан, не имеющее образования и досуга, неспособно производить оценку законов или законопроектов, которые были бы переданы на их рассмотрение; поэтому он в принципе отвергал непосредственную демократию со всеми ее проявлениями. Волю нации формируют только депутаты представительных собраний. Коль скоро это воля нации в целом, а не сумма воль избирательных округов, Эсмен выступал против какой бы то ни было зависимости депутатов от их избирателей: “Депутат, раз избранный, должен для выполнения своей миссии находиться вне влияния своих избирателей. Избиратели не только не могут отозвать их, но не могут также ограничивать их полномочия точными и предварительными инструкциями или обязывать их действовать в известном смысле, под страхом недействительности их актов”.

Эсмен признает всеобщее избирательное право, которое было завоевано демократическими силами в ряде стран. Но это всеобщее избирательное право, по Эсмену, не должно быть действительно всеобщим; ссылаясь на то, что политические права представляют собой особую социальную функцию, осуществление которой может быть доверено только “способным”, Эсмен высказывался против предоставления избирательных прав женщинам, за ценз оседлости, высокий возрастной ценз (одиозность имущественного ценза к тому времени стала общепризнанной).

Поскольку изыскания теоретиков юридической школы не шли дальше изучения системы государственно-правовых норм, оставалась неясность не только в теоретическом вопросе о социальном происхождении этих норм, но и в чисто практической проблеме изменения конституций; если государство создает право, то существуют ли вообще формальные препятствия для формального же пересмотра тем же самым государством норм, образующих само это государство? Выход Эсмен искал в концепции учредительной власти, созываемой специально для пересмотра конституции или внесения в нее изменений; далее этого рассуждения, мало соответствующего реальной истории буржуазных конституций, юридический позитивизм, примененный к государствоведению, не шел. [c.408]

Аналогичных взглядов на государство, как на “юридическую организацию народа”, придерживался германский государствовед Пауль Лабанд и другие либеральные позитивисты, сводившие государствоведение к комментированию действующих конституций и практики их осуществления.