Глава 3. История как знание о социальном мире 99
рал Полибии (II в. до н.э.) и его «Всеобщая история». Эта ра- бота, в частности, оказала прямое воздеи ствие на последующую римскую историографию и тем самым способствовала некото- рому сужению понятия «история» и приближению его к специ- ализированному знанию о социальнои реальности.
В римскои историографии тенденция к выделению социаль- ного мира как основного объекта исторического знания еще больше усилилась. Большинство наиболее крупных сочинении , обозначавшихся словом «история», концентрировалось на опи- сании именно социальнои реальности. Так же, как и у Полибия (а еще раньше — у Фукидида), «история» здесь означала изло- жение (а в некоторых случаях и анализ) последовательности событии , происходивших в обществе, и тем самым предметом этих сочинении оказывались деяния (res gestae), т.е. социаль- ные деи ствия.
Конечно, и в Риме термин «история» прилагался не только к социальным событиям. Наиболее известным примером служит «Естественная история» Плиния Старшего (I в. н. э.), в которои речь шла в основном (хотя и не только) о «естествознании» или «природоведении». Точно так же, несмотря на преимуществен- ную ориентацию на социальную реальность, сочинения римских историков могли включать (хотя и в гораздо меньшеи степени, чем в Греции) элементы божественнои реальности. В первую очередь это относилось к описанию «древнеи » истории, в част- ности, периода возникновения и становления Рима. Даже автор единственного дошедшего до нас античного трактата по методо- логии истории «Как следует писать историю» Лукиан из Само- саты (II в. н. э.), трактовавшии историю прежде всего как описа- ние военно-политических событии , в других своих работах под историеи имел в виду и мифы.
(Полетаев Савельева 98) + отдельные главы
Античное историческое сознание и историописание
В чем же заключается своеобразие исторического сознания эпохи античности?
Прежде всего, парадоксальным для современного человека представляется взгляд античных авторов на исторический процесс. Сознание человека новоевропейской культуры воспринимает историю отдельного индивида, общества или природы как путь развития и изменения, хотя и трактует характер этого динамизма по-разному. Античное историческое сознание, напротив, было чуждо восприятию прошлого как процесса развития. История мыслилась как совокупность событий и явлений, предшествующих современности во временной перспективе, однако принципиально не отличающихся одно от другого. Ситуации и происшествия, разделенные временем, представлялись подобными друг другу, а история выглядела как цепь воспроизводящихся однотипных событий. Для античного понимания истории – в равной степени и для греков, и для римлян – было характерно отношение к традиции, наследию предков как к благу. Любые преобразования и новации означали изменение существовавшего порядка вещей и в целом наделялись негативным смыслом. Задача историка заключалась в том, чтобы сохранить смысл повествований предшественников, оставляя за собой право исправлять в рамках этой концепции преемственности стиль и манеру их письма.
Допустимым новшеством считалось освещение событий и фактов, которые не затрагивались предшественниками, главным образом того, что случилось в течение жизни самого историка.
Существование во времени не воспринималось как динамический и линейный процесс: качественное состояние общества оценивалось как изначально заданное и неизменное, отмеченное циклическим повторением сходных событий. Неподвижность и цикличность в восприятии истории позволяют современным исследователям сделать вывод об отсутствии идеи историзма в историческом сознании античного общества. Вместе с тем они признают, что именно античная историография смогла впервые осмыслить и выразить идею важности прошлого для общества и отдельного индивида. У античных историков задача сохранения памяти о прошедших событиях была реализована в практической деятельности по их воспроизведению в литературных текстах, которые были адресованы современникам. Именно это дает право говорить, что история как процесс и область знания – продукт античной культуры.
Необычным является и взгляд античных историков на взаимосвязь событий. Их сочинения изобилуют разнообразной информацией и подробностями, однако изолированными друг от друга: конгломерат сведений не сливается в органическое единство, целостную картину ушедших эпох. Восстанавливая ход и причины отдельных событий, античные историки находят им рациональные объяснения, видят их истоки в действиях и особенностях характера отдельных исторических деятелей или целого народа. Их взгляд, однако, скользит по поверхности, их не интересуют глубинные процессы социальной или культурной жизни, которые, собственно говоря, и порождают отдельные события и явления. Античный историк всегда находится вне описываемого прошлого и над ним, не ставит перед собой задачи вникнуть в смысл происходящего.
Античные исследователи описывают смысл тех или иных событий в категориях морали и этики, ищут их причины в сфере человеческого поведения. Добродетели и пороки, успехи и ошибки, следование должному или отступление от него – предопределяют ход истории. Не случайно столь значительное место в античной историографии занимают образы политических лидеров – вождей, правителей, полководцев. От их поведения и личных качеств в значительной степени зависит благополучие или крах направляемых ими сообществ, исход событий и судьбы людей. Античный историк является в первую очередь моралистом, а не беспристрастным исследователем прошлого. Он ищет в событиях тот смысл, который был бы полезен и поучителен для его современников. Античная историография выводит в портретах исторических деятелей образцы поведения, достойного подражания, либо видит в них примеры дурных и губительных качеств, которые демонстрируют, чего человеку следует избегать и опасаться. События прошлого толкуются как поучительный пример того, как следует себя вести в будущем. Можно сказать, чтоантичная историография была не столько формой научного исследования, сколько жанром дидактической, морально-назидательной литературы.
Описывая масштабные события или массовые выступления, античные историки не интересуются их реальными причинами. Мы не найдем здесь исследования или сколько-нибудь подробного реалистического воспроизведения условий жизни населения, специфики его экономической, духовной или повседневной жизни. Этот уровень существования общества находится за пределами предмета, достойного описания в античном историческом сочинении. А значит, столь важное для античной исторической мысли требование объективности, полноты и беспристрастности обладает глубоким своеобразием. В нем изначально сужен круг тех фактов, из которых складывается воспроизводимая историческая реальность. Следовательно, понятия исторической правды и объективности в античной трактовке только внешне могут быть соотнесены с их современным содержанием: за формальным сходством терминов стоит принципиальное различие подразумеваемых под ними явлений.
В IV–VI веках на позднеантичном пространстве появляется много текстов, написанных в духе античных традиций, для которых характерно представление о циклическом характере времени. Тексты, описывающие историю, которая происходит в границах римского мира (это регион Средиземноморья), преимущественно противопоставляют римлян варварам и несут на себе выраженную печать литературной работы — тексты пронизаны риторикой. Все это типично для историописания античной эпохи.
«Церковная история» Евсевия показывает нам линейное время, разорванное, которое начинается с момента сотворения и закончится Страшным судом. В такой эсхатологической перспективе история церкви, а потом и история человечества обретает особый моральный смысл, и этого не было в Античности. Вместо противопоставления римлян варварам приходят противопоставления иного плана — христиан и нехристиан. Это существенно поменяло внутреннюю структуру повествования и вообще раздвинуло границы исторического повествования — границы, которые охватывал рассказ.
Второй важный момент в становлении средневекового историописания в это время — появление жанра всемирной истории. У ее истоков на Востоке стоял Иоанн Малала, на Западе — Павел Орозий, написавший «Историю против язычников». Это были тексты, которые описывали историю человечества от момента создания человека до сегодняшнего дня, понимая, что есть некоторая перспектива — Страшный суд, который должен наступить через определенное количество лет. В основе всемирных историй лежали идеи, сформулированные в «Церковной истории» Евсевия. Это был другой формат, показывающий историю мира вообще, а не только какой-то его части
Билет №12 Основные жанры историописания периода Средневековья.
Историописание переходной эпохи. Первый опыт богословской истории: «Церковная история» Евсевия Кесарийского. Основы христианской хронологии истории. Христианская идея истории у Августина: первый европейский опыт философии истории. Учение о двух «градах». Идея развития и способы периодизации истории. Жизнь и смерть Иисуса Христа — центральный пункт «священной истории». История как воля Бога. «История против язычников» Павла Орозия. Истории варварских народов. Исторические сочинения раннего Средневековья: «О происхождении и деяниях гетов» Иордана, «История франков» Григория Турского, «История королей готов» Исидора Севильского, «Церковная история англов» Беды Достопочтенного, «История лангобардов» Павла Диакона. Историография «каролингского возрождения»: Эйнхард и его «Жизнеописание Карла Великого». Ранняя византийская историография и историческая проза. ПрокопийКесарийский. Иоанн Малала. Лев Диакон и его «История».
Характерные черты и жанры средневековой историографии. Основания христианской историографии: теология истории. Взаимодействие античной и библейской концепций истории. «Исторический» метод истолкования Библии. Универсализм и провиденциализм христианского видения истории. Оттон Фрейзингенский, Иоанн Солсберийский, Иоахим Флорский и их место в истории средневекового историзма. Представления о времени и периодизация истории. История «священная» и история «светская». Идея развития в средневековой теологии истории. Дидактичность и символизм средневековой историографии. Жанры средневековой историографии и ее эволюция. Анналы и хроники. Всемирные хроники. Приемы элементарной критики свидетельств. Появление учебников по всемирной истории и исторических хрестоматий. Официальная хронистика: королевские и городские хроники. Хронисты позднего Средневековья (Ж. Фруассар, Дж. Виллани и др.). Исторические мемуары: Жан де Жуанвиль, Филипп де Коммин.
Региональные модели средневековой историографии. Роль устной традиции. Проблема передачи и фиксации. Скандинавские саги и эпос. Византийская традиция историописания в XI—XIII вв. Михаил Пселл и его «Хронография». Историческая проза: Анна Комнина и ее «Алексиада». «Хроника» и «Сокровищница православия» Никиты Хониата. Поздневизантийская историография: Михаил Дука. Русская летописная традиция: этапы развития и своеобразие в сопоставлении с латинской и византийской традициями письменной истории. Летопись и летописный свод. «Повесть временных лет». Источники составления летописей. Приемы отбора и истолкования материала. Проблема происхождения государства и великокняжеской власти. Особенности местного летописания. Первые исторические произведения в Древней Руси: исторические сказания, повести, «слова».
В эпоху средневекового христианства ситуация снова меня- ется. Христианство характеризовалось радикальным разрывом с древнегреческои традициеи отождествления истории и приро- ды, исторического времени и физического. Частично это было продолжением и развитием тенденции, возникшеи уже в Риме, частично отражало обусловленныи христианским мировоззре- нием общии упадок интереса к знаниям о природе. Благодаря этому средневековая историография довольно четко отделяла
100 Раздел II. ПРЕДМЕТ ИСТОРИИ
историческое знание как знание о социальнои реальности от естествознания. Так или иначе, ни о какои «естественнои ис- тории» или «истории природы» на протяжении Средних веков речи уже не шло.
Но если в отношении природы средневековая историография развила тенденцию отделения истории как специфического зна- ния о социальном мире, то в отношении божественнои реально- сти христианская историография унаследовала не римскую, а иудеи скую традицию, в которои история божественнои и соци- альнои реальности нераздельны. Социальная реальность оказы- вается теснеи шим образом связаннои с божественнои , которая становится первичным объектом средневекового знания в це- лом. Хотя формально имелось две истории — священная и про- фанная, но профанная история, т. е. история социального мира, была полностью подчинена священнои .
Христианская концепция социального мира как «человече- ства» послужила основои для формирования специфического понятия «истории». Именно в рамках христианского религиоз- ного знания (по краи неи мере, со времен Августина) слово «ис- тория» в значении «вид реальности» приобрело смысл, не су- ществовавшии в античности, а именно «бытие человечества во времени».
Основы христианскои историографии были заложены Евсе- вием Памфилом, епископом Кесарии ским (263–339), которого можно считать родоначальником двух основных жанров хри- стианскои историографии—истории церкви и «мирскои » хро- ники (речь идет, соответственно, о его сочинениях «Церковная история» и «Хроника»). Но по существу и в «мирских» сред- невековых хрониках события земнои истории рассматривались лишь как проявление или отражение «истории» священнои . В результате священная история была «всем», а мирская—«ни- чем». Знание о божественнои реальности пронизывало любое знание о социальнои реальности, в том числе и историческое.
Билет № 13 Нравоучительная (прагматическая) история. Болингброк, Мабли.
Просвещение — культурно-идеологическое и философское движение об-щественной мысли, связанное с эпохой утверждения капиталистических отношений. Просвещение отличается целым рядом общих черт, среди которых: демократизм, связанный с необходимостью приобщения к культуре и знанию широких слоев общества; рационализм, означающий веру в неограниченные возможности человеческого разума, исторический оптимизм, вера в прогресс науки и общества, в наличие единых целей исторического развития. Идеология П. возникла в условиях кризиса феодальной системы, появления в её недрах капиталистических производственных отношений, порождающих новые общественные противоречия и формы классовой борьбы
В строгом смысле слова П. впервые оформляется во Франции. Зародившись в начале 18 в., оно развивалось в обстановке острого кризиса абсолютизма, вплоть до начала Французской революции 1789, свержения монархии и якобинской дикта-туры. У истоков французского Просвещения стояли Вольтер, Монтескье, Ж.Мелье. С середины 1740-х развернули свою деятельность Ламетри, Дидро, Кондильяк, Руссо, Гельвеции и Гольбах. Были разработаны основные идеи просветительского мировоззрения: приоритет разума как высшей инстанции при решении всех проблем человеческого общества, свободомыслие и антидогматизм, антиклерикализм, политический радикализм. С середины 18 в. на путь Просвещения вступила Германия: Лессинг, Гердер, Гете, Щиллер и др. В отличие от французского, немецкое П. отличалось крайне осторожным отношением к религии, наличие объединяющей идеи - идеи национального единства немецкого народа, его права на свободное развитие национальной культуры, литературы и языка, что впоследствии во многом содействовало складыванию единого германского государства.
В век Просвещения в Европе сложились абсолютные монархии, сильные централизованные государства. Рост национального самосознания требовал создания новых светских историй. Одним из оснований европейских национальных историй стала «философская история» Просвещения, другим – труды эрудитов, в которых внимание к античным древностям сочеталось с интересом к прошлому своей страны.
БОЛИНГБРОК, Генри Сент-Джон (1678 – 1751) «Письма об изучении и пользе истории» (1752 посмертно). – виконт, английский государственный деятель и
публицист. Один из лидеров тори. В 1704-08 военный министр, в 1710-14 министр иностранных дел. В 1714 возглавлял кабинет. В 1715, обвинённый в подготовке заговора в пользу династии Стюартов, бежал во Францию. После возвращения (1723) на родину получил известность как публицист. В своих работах он развивал идеи, близкие рассуждениям Вольтера и французских просветителей или сформулированные на основе трудов английского философа Джона Локка. Основу своих знаний люди заимствовали из того, чему их учила природа; при этом все идеи, доступные человеку, восходили к полученным извне впечатлениям.
Болингброк рассматривает историческое знание как знание выводное, получаемое полностью из исторических источников, и с этим связывает границы возможностей исторического познания. Историческое знание, по Болингброку, основывается на критическом методе. Болингброк последовательно обосновывает значение метода критики исторических источников, указывая на необходимость не только фактографического сопоставления разных свидетельств, но и учета цели и обстоятельств их создания (нравоучительная (прагматическая) история). Таким образом, для историков эпохи Просвещения исторический источник вполне определенно является объектом сравнительного исследования. Также необходимость изучения личности автора исторического источника.
Младший современник Болингброка - Габри-эль-Бонно де Мабли (1709-1785) «Об изучении истории» (1778). аббат, автор трудов по международному праву, социально-политическим вопросам и истории. «Об изучении истории» - политический учебник, составленный им за несколько лет перед тем для одного из бурбонских принцев в Италии, воспитателем которого состоял его брат, аббат Кондильяк. Работа рассматривала историю как собрание примеров для князей и как напоминание о необходимости осуществления равенства в государстве. В сочинении «О том, как писать историю» (1783) важнейшей предпосылкой историографии он объявлял знание естественного права, ибо в противном случае отсутствует критерий для оценки правоты или неправоты исторических начинаний. Задача историка — изобразить борьбу порока с добродетелью, частые преходящие победы порока, но также и следовавшие за ними постоянные неудачи последнего. Также пишет о нецелесообразности в историческом повествовании злоупотребления мельчайшими подробностями.
Таким образом, историография рационализма — и особенно ее высшее проявление в эпоху Просвещения — разработала принципы сравнительного анализа
исторических источников и активно использовала сравнение исторических явлений, что было обусловлено стремлением к выявлению общих начал природы человека и общества. Критерием для сравнения во всех случаях выступал здравый смысл историка. Установленные таким образом исторические факты выстраивались в хронологические последовательности и связывались в причинно-следственные цепочки также на основе «здравого смысла».
Билет № 14 Историописание в России XVIII в. (В.Н. Татищев, М.М. Щербатов)
Эпоха. Россия во время петровских преобразований. В это были сделаны первые попытки написания светской национальной истории. В XVIII в. процессы секуляризации, постепенного утверждение рационалистического мировоззрения, европеизация российской культуры. Контакты с западными странами, доступ к оригинальным и переводным сочинениям европейских литераторов, философов, историков способствовали возникновению в российской интеллектуальной культуре движения, основными идеями тесно связанного с ключевыми тезисами французского, британского, немецкого Просвещения.
Особая роль в создании основ историографии Просвещения в России принадлежала Василию Никитичу Татищеву (1686-1750). Посвятил много времени сбору, изучению, систематизации и подготовке к изданию отечественных и иностранных источников по древней истории России. «История Российская с самых древнейших времен» (1768-1784 гг. и в 1848 г). В основе сочинения - история русского самодержавия. Рассказ о прошлом начинался с древнейших времен и заканчивался 1577 г. Татищев предпринял систематическое сопоставление и критику списков летописей, документов, разнообразных свидетельств прошлого. Первый вариант «Истории Российской» был стилистически близок к летописям. Татищев рассматривал русскую историю как часть общего мирового процесса. В прошлом человечества Татищев усматривал три основные вехи: появление письменности, пришествие Христа, открытие книгопечатания. Движение истории объяснялось, в соответствии со взглядами европейских философов и историков того времени, развитием «всемирного умопросвящения», совершенствованием разума и способностей человека.
В его сочинении особое внимание уделялось истории сообществ и центральной власти. В основе концепции - идея общественного договора. Из этой идеи и из теории о влиянии климата на уклад жизни в каждой стране Татищев выводил заключение об оптимальности монархического правления для России и неизменности существовавших порядков, в том числе крепостного права.
М.М. Щербатов (1733-1790) в семитомной «Истории России с древнейших времен» (1770-1790) описывал прошлое государства, руководствуясь трудами Руссо и Юма. Просвещение и разум трактовались как основные факторы
процветания государств. Но при этом, современная эпоха, начавшаяся с правления Петра I, вызвала в России упадок прежних естественных добродетелей, свойственных людям с древнейших времен, и распространение дурных нравов. В отличие от концепции Руссо, у Щербатова природная неиспорченность не исчезала со становлением государства как такового. Когда сохранялись патриархальные связи, а власть царя была ограничена, Россия придерживалась более правильного пути, сойти с которого ее заставило следование Западу. Щербатова принято называть в числе ранних предшественников славянофилов, автором русской консервативной утопии.
Билет № 15 Теория исторического процесса Г.В.Ф. Гегеля.
Основное положение: XIX век — век противостояния историзма и по-зитивизма; сторонников «чистой науки», незамутненной сиюминутными задачами, и адептов позитивного знания, обязанного иметь практическое применение.
Контекст.
Рубеж XVIII—XIX веков: формируются новые подходы к осмыслению задач научного исторического знания. Особенностью XIX в. является формирование альтернативных, оппонирующих друг другу подходов в понимании целей и способов историописания. Формируется оппозиция историзма и позитивизма.
Первым четко сформулировал собственные задачи исторической науки, естественно оспорив утверждения своих предшественников, Леопольд фон Ранке.
Ранке: «Я же утверждаю: каждая эпоха стоит в непосредственном отношении к Богу, и ее ценность основана вовсе не на том, что из нее выйдет, а на ее существовании, на ее собственном "я". Благодаря этому рассмотрение истории, и именно индивидуальной жизни в истории, получает совершенно особую привлекательность: каждая эпоха должна быть рассматриваема как нечто, имеющее цену само по себе, и является в высшей степени достойной рассмотрения».
А теперь посмеемся: ««История возложила на себя задачу судить о прошлом, давать уроки настоящему на благо грядущих веков. На эти высокие цели данная работа не претендует. Ее задача — лишь показать, как все про-исходило на самом деле».
Гегель и Ранке.
Гегель, который в отличие от Ранке философски подходил к выстраиванию целостного исторического процесса.
Но вполне в ранкеанском духе размежевывается с нравоучительной ис-торией предшествующей эпохи.
«Правителям, государственным людям и народам с важностью сове-туют извлекать поучения из опыта истории. Но опыт и история учат, что народы и правительства никогда ничему не научились из истории и не действовали согласно поучениям, которые можно было бы извлечь из нее».
Начало XIX века.
Формируются два полюса.
1. историки, последовательно придерживающиеся принципа историзма, отказывающиеся от оценок и выводов;
2. сторонники философских подходов — от гегельянства до позитивизма, утверждающие, что история нужна для понимания настоящего как основа активного социального действия.
***Между этими полюсами были еще историки права, принадлежащие к сформировавшейся на рубеже XVIII—XIX вв. «исторической школе» права.
Основной ее принцип (сформулированный немецким юристом Фридрихом Карлом Савиньи): право не может быть выстроено на чисто рациональных основаниях, оно является продуктом развития «народного духа».