8.От биологической эволюционной теории к глобальному эволюционизму. (ук – 1, ук -2)

Биология и формирование современной эволюционной картины мира. Эволюционная этика как исследование популяционно-генетических механизмов формирования альтруизма в живой природе. Приспособительный характер и генетическая обусловленность социабельности. От альтруизма к нормам морали, от социабельности – к человеческому обществу. Понятия добра и зла в эволюционно-этической перспективе. Эволюционная эпистемология как распространение эволюционных идей на исследование познания. Предпосылки и этапы формирования эволюционной эпистемологии. Кантовское априори в свете биологической теории эволюции. Эволюция жизни как процесс «познания». Проблема истины в свете эволюционно-эпистемологической перспективы. Эволюционно-генетическое происхождение эстетических эмоций. Высшие эстетические эмоции у человека как следствие эволюции на основе естественного отбора. Категории искусства в биоэстетической перспективе.

Очевидно, что проблемы глобального эволюционизма, обращение к космическому измерению земной жизни, включая человека, неизбежно порождают философское размышление, активно подключают мировоззрение ученого, обсуждающего эти проблемы. Может быть мы действительно являемся свидетелями возникновения нового типа знания, которое уже и не естествознание и еще не философия? Как пишет Н.Н. Моисеев, «для меня учение о ноосфере выходит далеко за пределы естествознания, оно представляется основой для синтеза естественных и общественных наук». Значит, самое время сосредоточить внимание на трудностях и проблемах этого синтеза, ведь о нем мечтали столетия. По мнению Н.Н. Моисеева, главная идеология, способная преодолеть традиционный разрыв двух культур, естественнонаучной и гуманитарной, заключена в представлении о едином мировом процессе самоорганизации. Этот процесс может быть назван универсальным, или глобальным эволюционизмом, поскольку охватывает все существующие и мыслимые проявления материи и духа. Остается лишь не совсем ясным, какие же универсальные закономерности самоорганизации должен иметь в виду биолог, физик, геолог, историк, философ, культуролог, этнограф и т.д., чтобы добиться взаимопонимания? Ведь несмотря на поддержку гуманистического пафоса изложения концепции самоорганизации трудно отвлечься от того факта, что эта концепция создана на основе неравновесной термодинамики, то есть внутри точного естествознания и «руками» естествоиспытателей. Тогда поговорим на естественнонаучном языке, оставив временно философию в стороне. Не заходя вглубь времен, можно вспомнить, что В.А.Энгельгард не только идеологически, но и экспериментально обосновал роль самоорганизации на молекулярно-генетическом уровне живого и раскрыл механизм «самосборки» молекул РНК. До того И.И. Шмальгаузен создал интересную концепцию эволюции самоорганизации и автономизации индивидуального организма, а в теории функциональных систем П.К.Анохин раскрыл закономерности переходов от одной доминирующей системы к другой. Львиная же доля биологических дисциплин опять осталась в стороне. Пока не оправдалось предвидение В.И. Вернадского о включении наук о жизни в картину мира. Биология не должна подгонять свои собственные проблемы под универсальное свойство самоорганизации. Как не получалось пока объяснить органическую эволюцию через организацию, так и не получится, скорее всего, с помощью таких новых понятий как бифуркация. Именно биология, повторяюсь, «проиграла» немало вариантов совмещения аспектов организации и эволюции, либо абсолютизации то одного подхода, то другого. Скорее ближе к мечте В.И. Вернадского и к ожиданиям биологов то «оживление» Космоса, которое содержится в концепции В.П. Казначеева. Буквальное истолкование «космичности жизни», ее «всюдности» основано на выдвинутой В.П. Казначеевым гипотезе о существовании иной, чем белково-нуклеиновая, форме жизни. Эта «полевая», «информационно-энергетическая» форма пронизывает, как он полагает, как земную жизнь, так и космические пространства, создавая тем самым единое основание для глобально-эволюционных процессов. Но мешает принять эту концепцию во-первых, недостаточная научная ее доказательность и, во-вторых, неправомерное спутывание научных и философских срезов проблемы, способов аргументации, постоянное присутствие лидирующей роли «убеждения чувств», веры в предзаданные установки. В научном плане синергетика несравненно доказательнее, но она, осмелюсь заметить, опять безжизненна и бесчеловечна, встраивая человеческое существование в картину мира ровно таким же образом, как это происходило во времена господства ньютонианского мировоззрения. Сохраняется основная логика «встраивания»: если наука доказала универсальность процессов самоорганизации, если это свойство можно считать фундаментальным для всех материальных систем, то это значит, что человек и созданное им общество могут быть поняты на основе концепции самоорганизации. Ровно так же «это значит» звучало в отношении человека в механистической картине мира. Много ли преуспела наука о человеке, увлекаясь временами аналогиями то с механизмами, то с кибернетическими системами? Каждый раз открывались новые возможности в изучении свойств природно-биологического субстрата человека, но даже как природное существо человек «сопротивлялся» абсолютизации роли физикалистских подходов.

Целостность человеческого организма, как и любого другого живого существа, есть продукт эволюции, а биологическая эволюция не сводится лишь к аспекту самоорганизации. Какие бы разумные аргументы против дарвиновской концепции эволюции сегодня ни выдвигались, но именно Дарвин, как гениальный натуралист, показал далеко не полное совпадение проблем организации со всем объемом общебиологических проблем. Простые примеры «комфортности» жизнепроживания низкоорганизованных существ не только показывают относительность понятий «простое» и «сложное», «низшее» и «высшее», но и заставляют задумываться над тайной жизни в целом. Как бы жизнь ни была «схожа» с неживой материей по тем или иным параметрам, но в ее исследовании точными методами постоянно сохраняется «остаток», необъяснимый с их помощью. Так вносит ли что-либо новое синергетика в биологию, дает ли стимул для развития биологического знания концепция глобального эволюционизма, построенная на понятии самоорганизации? Безусловно. Однако при одном непременном условии - если не рассматривать биологический эволюционизм в качестве лишь составной части новой концепции самоорганизации. В таком случае возможно и необходимо говорить о благотворном воздействии новых достижений физико-математических наук и философских их обобщений.

Во-первых, эти обобщения - еще один удар по механистической картине мира, которая, увы, оказалась удивительно живучей в силу соответствия здравому смыслу и позиции наивного реализма. Скорее всего правы те биологи, которые усматривают в сохранении верности ньютонианству одну из серьезных причин неразвитости теоретического знания в биологии. Не продуманными остаются методологические уроки физики XX века, что мешает активному использованию в биологии таких принципов как нелинейность, вероятность, а также новых подходов к элементарности, к пространству и времени и т.д. В этом плане концепция самоорганизации способна содействовать укреплению идейных контактов биологии с физикой.

Во-вторых, выдвижение понятия самоорганизации в качестве основного в идеологии глобального эволюционизма созвучно новым методологическим тенденциям в биологии, связанным с переосмыслением роли организации. Длительное засилие исключительно эволюционистской методологии было серьезно поколеблено развитием системных исследований в последние два десятилетия. В настоящее же время системно-структурный подход все больше консолидируется с историческим, эволюционным, проясняя при этом упущенные эволюционизмом моменты. Но этот процесс не терпит легковесного подхода, замены реальных исследовательских задач общими декларациями. Сохраняются жгучие проблемы в теории морфогенеза, теоретических концепциях индивидуального развития, нуждается в прояснении роль формы, структурных закономерностей эволюции. Это значит, что проблемы организации живого составляют заботу самого биологического знания, обращенного, с одной стороны, ко всем общенаучным новациям, а с другой - к собственной истории, собственному опыту многотрудных попыток совместить организацию и эволюцию. Именно этот опыт, как исторически накопленный, так и современный, способен, думается, скорректировать обобщающие эволюционные концепции и определить место биологии в их создании.

Вместе с тем, концепции глобального эволюционизма затрагивают такой круг вопросов, который имеет непосредственное отношение к эволюционной биологии. Так, в современной биологической литературе придается большое значение разведению понятий «канализованности» и собственно «направленности». Дело в том, что первое понятие относится к более локальным событиям и успешно используется в биологии индивидуального развития либо при изучении отдельных этапов эволюции. В этом отношении показательно, что в западной литературе придается принципиальное значение различению понятий «development» и «evolution». Если к процессам, обозначаемым «development» относится вся совокупность проблем канализованности (вектор развития, пределы, ограничения развития, запреты), то понятие «evolution» имеет дело с более принципиальными вопросами об универсальных характеристиках эволюционных процессов (проблема универсального понимания направленности и необратимости времени, роль отбора структуры, формы, соотношение случайного и необходимого в развитии).

В концепциях глобального эволюционизма «направленность» связана с определенной картиной мира, с достаточно осознанными философскими предпосылками исследования. Опасность телеологического объяснения существует как в «особенном», так и во «всеобщем» масштабе обсуждения направленности, однако, совмещение этих масштабов способно корректировать общефилософский подход естественнонаучным и наоборот. Очевидно, что биологический эволюционизм, обсуждаемый в широких масштабах глобального эволюционизма, обретает новые стимулы для прояснения своих ведущих понятий.