Нарушение формирования речевого сообщения при семантической афазии.

До сих пор мы рассматривали те формы нарушения кодирования высказывания, при которых дефект либо располагался непосредственно на уровне артикуляторно-фонематической организации речевого процесса, либо отражался на нем вторично. Признаком этого было то, что у всех больных, которых мы описывали в последних разделах нашего изложения, в большей или меньшей: степени встречались поиски звукового состава нужного слова сопровождающие, этот процесс литеральные парафазии.

Существуют, однако, иные формы нарушения кодирования высказывания, когда плавная, синтагматическая организация речи также остается сохранной, но никаких поисков звукового состав слов не происходит, т. е., следовательно, сохранным остается и артикуляторно-фонематический уровень. Существенные нарушения кодирования высказываний выступают на этот раз в явлениях забывания слов (“амнестическая афазия”), с одной стороны, и в трудностях как понимания, так и формулирования сложных логико-грамматических отношений (“семантическая афазия”), с другой.

Характерным для этих случаев, наблюдаемых с особенной отчетливостью при поражении третичных теменно-затылочных (или нижнетеменных) отделов коры левого полушария, является тот факт, что наблюдаемые нарушения усвоения и использования.

(майка)

ну... так... это...

трусы... нет... не

рубашка... которая...

и без рукавов

(лыжи)

ну... это... мы ездим

на лыжах... Это... а....

лыжи!

(скакалка)

Ну это... скакает...

Этими... как они

называется... попрыгушка.

Аналогичные трудности выступали при назывании пар предметов (этот опыт не вызывал новых затруднений)

(перо – письмо)

Это вот... школа... а это... пишу и

отправляю... а ручка... нет... а

вот... нет... трудно...

(яблоко – огурец)

Это в саду... груша...нет яблоко ..

а это... яблоко... то есть... нет

яб... нет... огород... нет...

Таким образом, основой для затруднения называния предметов были не персеверации и не трудности звукового анализа, а первичные затруднения в нахождении нужных названий с равновероятным всплыванием различных альтернатив и с преобладающим обращением к контекстным фрагментам (прилагательное + имя, обозначение действия и т. д.). Лишь иногда имелись примеры искусственной этимологизации и образования неологизмов (“попрыгушка” вместо скакалка).

Совершенно естественно, что описание предметов (допускающее свободное включение контекстных, предикативных высказываний) протекало у больного легче, чем их называние. Приводим соответствующий пример. Больному дается изображение свечи и предлагается описать ее. Он делает это так: “Значит... предмет, которым пользуются для обогревания в комнате... то есть для освещения в комнате... сделан он предварительно... металлическая подставка, сверху которой... значит это... такая вещь, которая может гореть... при зажигании спичкой горит... а до этого была лучина, а потом придумали ее... а потом... уже потом лампочка... и до сих пор пользуются свечкой...”.

Статистически в речи больного обнаруживается некоторое повышенное по сравнению с нормой число глаголов, а особенно -- вводных и служебных слов (существительных – 16%, глаголов – 10%, прилагательных l,5%, прочих –вводных, служебных и других не знаменательных слов – 72,5%); однако эта статистика мало показательна, так как, затрудняясь найти нужное существительное, больной с легкостью заменяет его другим близким по значению существительным, всплывающим с равной вероятностью. Значительно более показательным является тот факт, что больной, которому требуется 10 минут для того, чтобы назвать 25 предметных изображений, называет 25 действий лишь за 2,5 минуты, а при задаче дать как можно больше всплывающих названий предметов дает их (в среднем за 4 опыта) – 13,5, в то время как в этих же условиях он может дать 15 названий действий.

Итак, при любой передаче рассказа или содержания картинки, больной, испытывает значительные затруднения, связанные с нахождением нужных слов.

В его связной речи почти нельзя найти синтаксических структур, выражающих сложные (особенно пространственные и логико-грамматические) отношения.

Мы уже видели это в рассказе больного о своем ранении; то же повторяется при рассказе по картинке. В качестве примера приведем его рассказ по картинке “Опять двойка”: “Ну... видимо... вот... мальчик вот этот... тут... вот его мать... значит он учился в этой... очевидно вот у него тут школьная... как она называется... тут... эта... от этой... как его... тет... нет... тет...” Портфель! “...Портфель! и он, видимо,... или он пропустил... или его по ху... за хулиганский поступок его... или он... не это... как называется... не за хулиганство... а он не учил уроки .. и ему там поставили... это... как называется...”

Все это показывает, что процесс отбора нужных слов, с одной стороны, и формулировка сложных парадигматических конструкций, с другой, являются в этом случае основными препятствиями для кодирования речевого сообщения и дают возможность условно выразить необходимые в этих случаях дефекты кодирования речевого сообщения в схеме, приводимой на рис. 14.

Рис. 14. Схема нарушения порождения речевого высказывания у больных с семантической афазией.