Предисловие

По словам шведского рейхс-антиквара конца XVII в. Олава Верелия, руническое письмо заслу­живает «первого места в замечательном наследии наших предков». Не случайно слова эти произнес швед, ибо именно на его родине уже за сто лет до этого возникло научное занятие рунами, которое было связано с существующими в Швеции много­численными камнями с руническими надписями, а также с живущими в народе воспоминаниями о последних ветвях рунического письма. В Герма­нии, напротив, руны были полностью преданы заб­вению из-за культурного разрыва, который был обусловлен введением монастырского школьного образования после победы римско-католического христианства и заботой о латино-франкской сме­шанной культуре при императоре Карле I и его по­следователях в VIII и IX вв.¹ Дело в том, что руны были настолько глубоко связаны с древнегерманской партиархальной традицией, что римское ду­ховенство в империи франков старалось искоре­нить любое воспоминание о них.

Из Швеции и Дании в XVII в. исходил импульс, заставивший немцев вновь вспомнить о рунах. Ин­терес к давно забытому национальному наследию охватил не только научные круги, но и широкие слои общества. Но, в то время как ученые в тиши кабинетов старались разгадать многочисленные за­гадки, связанные с рунами, а результаты их иссле­дований до захвата власти национал-социалисти­ческим движением становились достоянием ши­рокой публики исключительно через посредство тесного круга специалистов, осознание немецким народом своих корней и собственных достижений вело все большее число немцев, чувствующих себя единым народом, к попыткам пробудить руны к но­вой жизни. Так, например, такие общественные ор­ганизации, как «Перелетные птицы», дали толчок изготовлению украшений, в которых использова­лись германские священные знаки и руны. Там, где такое использование отрабатывалось стилистиче­ски точно, его следовало бы только приветствовать как выражение стремления вновь обрести древнее отеческое наследие.

Отрадным результатом такого обращения к ру­нам является то, что СС и Гитлерюгенд в качест­ве отличительного знака избрали себе старшую ру­ну Солнца как символ всепобеждающей силы; что древняя Odals-руна выбрана символом верности до смерти; что аптеки используют раннюю Man-руну, и что эта руна во всевозрастающем объеме упот­ребляется в качестве символа человеческой жизни при регистрации рождения, как и ее перевернутое изображение — при регистрации смерти².

Чем глубже немецкий народ проникается инте­ресом к рунам, тем больше становится число тех, кто причастен к вопросам, связанным с научной рунологией. Хотелось бы, чтобы этой потребности послужило предлагаемое маленькое исследование о рунах.

Берлин-Шпандау, в Остермонде 1941 г. Эдмунд Вебер

О слове «руна»

Руны найдешь

и постигнешь знаки,

сильнейшие знаки,

крепчайшие знаки,

Хрофт их окрасил,

а создали боги

и Один их вырезал.

(Речи Высокого, 142)

От глагола rаипеп (шептать, нашептывать) на здравомыслящего человека нашего века техники веет таинственностью. Похожее чувство вызывает и слово «руны», которым обозначаются почтенно­го возраста письменные знаки наших германских предков. В народном восприятии эти знаки окру­жены чем-то особенным, чем-то захватывающим. Так было уже в древней Германии. Дело в том, что германское имя существительное «rипа», истори­чески связанное с «rаипеп» и «Rune» (руна), высту­пает в появившемся в VI в. н. э. готском переводе Библии в значении «тайна». В Евангелии от Мар­ка, 4, 11 сказано: «Вам дано знать тайну (rипа) Цар­ствия Божия». В run = «таинственность», «тайный совет» и в runa-wita = «тайный советчик» древне­английской песни «Беовульф» (около 700 г. н. э.), в rипа = «доверяю» или «тайное совещание» древ­несаксонской песни «Хелианд» (около 830 г. н. э.), а также в древневерхненемецком giruni = «тайна» так или иначе содержится смысл слова «тайна». В величественной эддической песни «Прорицание вельвы» говорится: «[Встречаются асы и] ...вспо­минают о славных событьях и рунах древних ве­ликого бога (Fimbultýs fornar rúnar)» (Прорицание вёльвы, 60), где под rúnar подразумевается таинст­венная мудрость Одина.

Но, наряду с этим, одновременно со значением слова runa, приведенным готской библией, в Скан­динавии встречается второе значение этого слова. На установленном в IV в. н. э. камне из Эйнанга в Норвегии написаны рунами слова: «...dagastiz runo faihido». Предварительное толкование, относящее­ся к 1938 г., гласит: «[Я Гу]-дагастис окрасил ру­ны». Здесь «rúno», очевидно, означает «письменные знаки». Во франкском государстве Меровингов во второй половине VI в. н. э. епископ из Пуатье Венанций Фортунат шутливо предостерегал неради­вого в письме друга латинским дистихом:

Barbara fraxineis pingatur runa tabellis

Quodque papyrus agit, virgula plana valet.

В вольном переводе это двустишие может быть передано так:

Уверенно рисуй франкские руны на ясеневой дощечке!

Если тебе не хватает бумаги, послужит оструганная палочка.

Здесь слово runa тоже, несомненно, означает германские письменные знаки.

Объективно употребление рун в качестве букв в Рейнской области во времена сочинявшего латин­ские стихи епископа подтверждается серебряной застежкой-фибулой, которая была извлечена в 1873 г. из женского захоронения во Фрайлауберсхайме возле Кройцнаха, датируемой, с большой долей ве­роятности, VI в. и находящейся ныне в Централь­ном музее Майнца. На обратной стороне пластинки имеется двустрочная надпись, верхняя строчка которой читается: «Boso wraet^* runa» и истолковы­вается так: «Бозо начертал руну». Единственное число слова руна при этом следует отнести ко всей надписи.

Согласно господствующей точке зрения, содер­жание термина, подразумевающее прежде всего письменный знак, выросло из значения «тайна»³. Кроме того, вслед за Мюлленхоффом в руне виде­ли и видят «таинственный, нуждающийся в истол­ковании знак». Считают, что изменение значения шло через знаки, в которых наши предки, согласно 10 главе «Германии» Тацита, нуждались при бросании жребия. Так как начальный звук полного на­звания руны на жребии служил нахождению соот­ветствующего стихотворного изречения, знаки мог­ли сами развиться в буквы, обозначающие звуки, и использоваться для передачи сообщений. Тот факт, что рунические письмена могли пройти этот путь, исследователи рун раннего времени допускают, ис­ходя из возможности заключить, что древнеирланд-ское слово «rún» обнаруживает только значение «тайна». С точки зрения истории языка следует все-таки обдумать, не могли ли готское runa (тайна) и скандинавское runo (буква) произойти от двух раз­личных слов: это было бы вполне допустимо^**.

Но есть еще и другая возможность. Если до сих пор исследователи пытались в общих чертах от по­нятия «тайна» через изречение на жребии добраться до понятия «буква», то можно было бы и наобо­рот — от понятия вырубленного знака через изре­чение на жребии прийти к понятию «тайна»^***. Уже в XVII в. датский ученый Оле Ворм хотел объяс­нить слово «руна» (письменный знак) скандинав­ским «ryn» (борозда, морщина, надрез). Таким же образом основатель научной рунологии в Германии Вильгельм Карл Гримм в 1821 г. обдумывал, могли первоначальный смысл слова «руна» появиться из слов «надрез» или «насечка». Он указывал при этом на древнегреческий глагол graphein, означающий «писать», древний смысл которого был «делать на­сечки [зарубки]»; определенные аналогии вызыва­ет в этом контексте немецкое слово «kerben». В са­мом деле, до сих пор в восточно-фризском языке существует глагол «runen», который имеет смысл «резать» (еще до сегодняшнего дня он употребляет­ся также и в липштадтском диалекте)^****. Имеет зна­чение и тот факт, что в нижненемецкой языковой области и в Швабии существует слово «der Raun (Raune)», которое обозначает кастрированного же­ребца (мерина).

В своей сегодняшней фонетической форме сло­во «руна» представляет собой заимствование из скан­динавского. В XVII в., после появления научных изысканий в области рунческой эпиграфики в Шве­ции и Дании, термин был введен в употребление и в немецком научном языке. Как показывают име­на существительные «der Alraun» и «die Alraune» (мандрагора, волшебный корень), а также глагол «raunen», древненемецкая форма runa при беспре­пятственном дальнейшем развитии превратилась бы в «Raune». Причина того, что так не случилось, заключается в упомянутом выше искоренении не­мецких рун средневековой церковью.

Определенная неуверенность, присущая объяс­нению происхождения слова «руна», свойственна и вопросу истолкования его объективного содер­жания. Рунология долго относила названия рун исключительно к письменным знакам рунических памятников и видела в них только обозначение зву­ков. Лишь с начала XX в. некоторым исследователям стало ясно, что наряду с рунами, несомненно яв­ляющимися буквами, подобные рунам знаки встре­чаются в большом числе на находках из области распространения древнегерманской материальной культуры: например, на погребальных урнах и ору­жии. Подобные символы следует понимать не как знак, обозначающий звук, или как простой декора­тивный элемент, а как Odals-руны — вероятнее все­го, как идеограммы. Подавляющее большинство скандинавских и немецких специалистов по рунам пока еще отказываются трактовать эти знаки как письмена и признавать их рунами.