Глава 6

КЛАССИЧЕСКАЯ ШКОЛА ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЭКОНОМИИ: РАСХОДЯЩИЕСЯ ВЕРСИИ

Как было отмечено в предыдущей главе, буквально все категории, развернутые в системе политической экономии А. Смита, допускали различные интерпретации и вызывали споры. А новые явления, рожденные промышленным пере­воротом в Англии, — массовая нищета городских рабочих и кризисы перепроизводства — явно противоречили опти­мизму Смита. Вследствие всего этого дальнейшее развитие положений А. Смита могло вести к противоположным вы­водам, что и произошло с его виднейшими последователями.

Расхождение версий «классической школы после А. Смита» было задано трудами двух французских и двух английских авторов:

Ж.-Б. Сэй — «Трактат политической экономии» (1803) и «Полный курс политической экономии» (1828—1829);

Д. Рикардо — «Начала политической экономии и нало­гообложения» (1817);

С. де Сисмонди — «Новые начала политической эконо­мии» (1819);

Т. Р. Мальтус — «Принципы политической экономии» (1820).

В дальнешем появились разные трактовки классической политической экономии, предложенные «группировками» перечисленных авторов. К настоящему времени наиболее влиятельной стала традиция подчеркивать более сходства, чем расхождения у Сэя, Рикардо и Мальтуса как привер­женцев невмешательства государства в отношения между наемным трудом и капиталом. Это традиция экономиче­ского либерализма, нашедшего многочисленных эпигонов среди тех, для кого отстаивание фритредерской экономи­ческой политики было существеннее построения эконо­мической теории. Отправным пунктом другой традиции, приходившей в теории к выводу о неизбежном порожде­

нии свободной конкуренцией пауперизма, а в требованиях к экономической политике — к идее государственного вме­шательства, стало учение бывшего смитианца Сисмонди, ознаменовавшее «раскол» либерализма.

1. Классическая политэкономия: разные определения

«Оптимисты» и «пессимисты». Ш. Жид и Ш. Рист в своей «Истории экономических учений» вели от Сисмон­ди происхождение «критической школы» в политической экономии в противовес классической школе. Но и в преде­лах «классики» Жид и Рист отделили школу либерального оптимизма француза Сэя, представлявшего «естественные законы» свободной конкуренции как мир «гармонии интере­сов», от английских пессимистов Рикардо и Мальтуса, соз­давших политической экономии репутацию «мрачной нау­ки» («dismal science», по выражению британского историка Т. Карлейля). Из их концепций следовало, что «естествен­ные законы» отнюдь не благодетельны, а фатальным образом ведут к перенаселению, классовым раздорам и застойному состоянию экономики, причем признается тщетность уси­лий по трансформации роковых законов путем реформ или каких-либо иных организованных мер членов общества.

Подход К. Маркса: классическая и «вульгарная» по­литическая экономия. К. Маркс в работе «К критике по­литической экономии» (1859) предложил собственное оп­ределение классической политической экономии, отнеся к ней тех авторов, которые развивали трудовую теорию стоимости (ценности) и, исследуя внутренние зависимо­сти капиталистического способа производства, не боялись указывать на его противоречия. Истоки классической поли­тической экономии Маркс возводил к У. Петти и П. Л. де Буагильберу, а завершение — к Д. Рикардо в Англии и С. де Сисмонди во Франции.

Тех же, кто затушевывал противоречия буржуазной фор­мации или открыто защищал интересы нетрудовых классов, Маркс отнес к «вульгарной» политической экономии: фран­цузского теоретика «гармонии интересов» Сэя и английско­го «попа Мальтуса». Крайней формой вульгаризации по­литэкономии Маркс считал защиту частной собственности и свободной конкуренции в памфлетах француза Бастиа.

Подход Дж. М. Кейнса. Дж. М. Кейнс в работе «Общая теория занятости, процента и денег» (1936) к «классиче­ской школе» отнес тех, кто придерживался «закона рын­ков» — «предложение само создает спрос» — и отрицал на­личие проблемы общего перепроизводства: француза Сэя и англичанина Рикардо. Англичанина Мальтуса, видевшего указанную проблему, Кейнс признал своим предшествен­ником в макроэкономике; проигнорировав, однако, гораздо более заслуживающего этой чести француза Сисмонди.

За этими разными определениями можно видеть в класси­ческой политэкономии разное отражение противоречий эпо­хи утверждения крупного машинного производства в стра­нах-лидерах европейской капиталистической цивилизации.

2. Либеральный оптимизм Ж.-Б. Сэя: «гармония» факторных доходов

Революция и идеологии. «Всем должно быть понят­но, — писал А. Смит, — как облегчается и сокращается труд благодаря применению надлежащих машин». Вскоре после выхода «Богатства народов» в Англии были сделаны изо­бретения машин, которые революционизировали промыш­ленность, особенно выделку тканей. Эти машины привели к объединению больших масс труда в городах: возникли крупные капиталистические предприятия-фабрики с еди­ным (паровым) двигателем и множеством рабочих, опери­ровавших не ручными специализированными инструмента­ми, а механическими станками.

Рост фабрик в Англии начался одновременно с бурными событиями во Франции, которые смели обветшалый «Ста­рый порядок» королевского абсолютизма и принесли «Дек­ларацию прав человека и гражданина» (1789). Но в своем дальнейшем развитии Французская революция привела к антирабочему «закону Ле-Шапелье» о запрете стачек и коалиций (1791); к террору (1793—1794); к войнам, ох­ватившим всю Европу (1792—1815); к узурпации власти Наполеоном Бонапартом, экспансии (1804—1812) и кру­шению (1813—1815) его империи.

Революция и бонапартизм обрушили идейные конструк­ции Просвещения, вызвав реакцию против универсальных притязаний человеческого разума. Появились новые идео­логии — консерватизм (от лат. «conservo» — «охраняю», «сохраняю»), романтизм, национализм. Рационалистиче­ским схемам они противопоставляли достоинства христиан­ства и средневековой иерархии, своеобразие национальных традиций. Однако созданная Революцией Политехническая школа в Париже продолжала содействовать росту научной и инженерной мысли; остались пример Наполеона как сим­вол карьеры и его Французский кодекс (1804) прав гражда- нина-собственника.

Но хотя Революцией и наполеоновской империей были внедрены выдающиеся технические новшества, Англия, одержавшая решающую победу на море (Трафальгар, 1805), двигалась гораздо быстрее Франции по пути к промышлен­ной цивилизации. Вдобавок, состояние войны позволило английским фабрикантам присвоить целый ряд техниче­ских нововведений французов. Однако широким массам английского населения войны, отягощенные проводимой Наполеоном «континентальной блокадой» Англии (1807— 1814), принесли обеднение. Цены на жизненные средства выросли; крупные земельные собственники окончательно вытеснили мелких землевладельцев; «сокращение» труда его механизацией выталкивало из промышленности многих рабочих, и этот процесс усугублялся колебаниями спроса в связи с возникновением и прекращением поставок воору­жения и снаряжения воюющим армиям.

Неурядицы в занятости вели к тому, что многие бедняки предпочитали не искать новую работу, а полагаться на при­нятый парламентом закон (1795) о церковно-приходских денежных пособиях, доводящих доход рабочих и членов их семей до уровня прожиточного минимума в соответствии со шкалой, привязанной к ценам на хлеб. Другие усмотрели источник своих бедствий в новых станках и стали объеди­няться в группы разрушителей машин, называя своим пред­водителем вымышленного «Лудда». Парламент установил для «луддитов» кару вплоть до повешения; несколько луд­дитов были казнены (1813), другие сосланы на каторгу. В защиту луддитов выступили великие поэты Дж. Г. Бай­рон и П. Б. Шелли, причем в стихах последнего прозвучал призыв «грабить награбленное».

Таким образом, Французская и Промышленная рево­люции обозначили экономический антагонизм капитала и труда и дали импульс распространению идеи, что «собст­венность есть кража», впервые озвученной республиканцем Ж.-П. Бриссо еще в 1780 г.

Карьера Ж.-Б. Сэя. Достаточно глубоко в обе великие революции был вовлечен Жан-Батист Сэй (1767—1832), выходец из семьи торговцев-гугенотов Лиона. Сэй имел немалый опыт работы в деловых конторах, когда прочел «Богатство народов» и стал фанатичным последователем А. Смита, учению которого старался придать как можно бо­лее стройную и доступную форму. Но прежде чем опубли­ковать свой «Трактат политической экономии» (1803), Сэй волонтером участвовал в боевых действиях войск Фран­цузской Республики против контрреволюционных интер­вентов (1792), редактировал «Десятидневник философии, литературы и политики для общества республиканцев» (1794—1799), дважды служил в министерстве финансов, откуда в итоге был отставлен за отказ повиноваться «беспо­щадному протекционизму» Наполеона. На 10 лет — вплоть до провала Наполеона в России — Сэй удалился на берега пролива Па-де-Кале, где управлял открытой им крупной бумагопрядильной фабрикой, установив на ней новейшие английские машины и будучи одновременно совладельцем и главным инженером.

После падения Бонапарта Сэй переиздал «Трактат по­литической экономии» с посвящением признавшему себя его учеником русскому императору Александру I. Репута­ция «жертвы узурпатора» поспособствовала карьере Сэя в годы Реставрации: для него создали кафедру промышлен­ной экономии в Консерватории искусств и ремесел (1819), а затем и кафедру политической экономии (1830) в Коллеж де Франс; свой главный труд Сэй переиздал еще трижды, а затем расширил «Полный курс политической экономии» (1828—1829) до шести томов.

Сэй подходил к печатанию своих работ как расчетливый предприниматель: он назначал цену на новое издание с уче­том собранных данных о раскупаемости тиражей. Легкость стиля обеспечила сочинениям Сэя успех. Но Сэй как теоре­тик открыл ряд эпигонов (от греч'Етуоуох — «потомки») классической политэкономии, лишенных научно-философ­ской широты ее основателя А. Смита, склонных к суженной и упрощенной трактовке экономических проблем.

Французский либерализм: политический и экономи­ческий. Навязанная Франции реставрация династии Бур­бонов (1815—1830) все же сопровождалась введением пар­ламента. Он состоял из двух палат — пэров, назначенных королем, и избранных депутатов. Среди последних выдви­нулся идеолог политического либерализма писатель Б. Кон- стан (1767—1832). Высшую цель государства он определял как предоставление индивидам свободы во всем, что отно­сится к их занятиям, предприятиям и фантазиям — «тор­жество личности как над авторитетом, который вздумал бы управлять с помощью деспотизма, так и над массами, ко­торые присвоили бы себе право подчинять меньшинство большинству». В своем главном труде «Курс конституцион­ной политики» (1816—1820) Констан провозглашал гаран­тиями свободы невмешательство государственной власти в вопросы веры (отделение церкви от государства), печати (отсутствие цензуры), преподавания.

Ж.-Б. Сэй с его пропагандой невмешательства государ­ственной власти в экономику стал главой французских идеологов экономического либерализма. Давая определе­ние предмета политической экономии как науки о произ­водстве, распределении и потреблении богатств, удовлетво­ряющих потребности общества, он отделял ее от политики как науки об управлении обществом. Сэй считал, что за­дачи политической экономии чисто аналитические: объяс­нить обществу причинно-следственные связи между факта­ми, касающимися производства и распределения богатств, но не давать рекомендации правительству. Невмешательст­во государства в «естественный порядок» предполагает от­сутствие активной роли ученого-экономиста как советника в государственных делах.

Вместе с тем Сэй считал, что в стране с представитель­ным правлением к участию в ведении государственных дел призван каждый гражданин, поэтому он обязан разбираться в политической экономии: в интересах не только общест­венного блага, но и собственных выгод.

Производительные услуги и три фактора производст­ва. Сэй считал, что богатство — это товары и услуги, удов­летворяющие человеческие потребности. Он разошелся со своим учителем Смитом в вопросе о производительном труде, признав участие в таковом за создателями нематери­альных продуктов — врачами, юристами, артистами и т.д., оказывающими различные услуги. Вклад тех, кто участвует в производстве и распределении материальных продуктов, также можно характеризовать как услуги. Категория про­изводительных услуг позволила Сэю разработать отсутст­вующую у Смита теорию предпринимательской функции и провести разграничение между процентом на капитал и прибылью как предпринимательским доходом.

Согласно концепции Сэя, три фактора производства — земля, труд и капитал -выносят на рынок производительные услуги, на которые существует спрос со стороны промыш­ленных, торговых и сельскохозяйственных предпринимате­лей, которые координируют производительные услуги с це­лью удовлетворения спроса на продукты, предъявляемые потребителями. Закон предложения и спроса регулирует цену услуг, т.е. размер ренты, заработной платы и процента на капитал, а также цену произведенных продуктов. Благо­даря предпринимателю ценность продуктов распределяется между различными производительными услугами, а разные услуги распределяются сообразно потребностям в них меж­ду производствами; распределение богатств гармонично ко­ординируется с производством и обменом.

Владельцы любого из «факторов производства» полу­чают вознаграждение в соответствии с предоставляемыми услугами: земельные собственники — ренту; собственники капитала — процент; рабочие — заработную плату.

Предпринимательская способность. Таким образом, «естественный порядок» свободной конкуренции подразу­мевает «гармонию интересов»: каждому — долю согласно вкладу его «фактора». Но он предполагает также актив­ную роль предпринимателя, вознаграждаемую доходом, отличным от процента, уплачиваемого владельцу капитала. Предприниматель — «посредник между всеми классами производителей, а также между производителями и потре­бителями... центр всевозможных отношений; он извлека­ет выгоду из того, что знают другие и чего они не знают, из всех случайных условий производства»¹. Предпринима­тель как умный и деятельный «человек знаний и порядка» приобретает богатство, между тем как другой, не одаренный такими же качествами или столкнувшийся с излишним со­противлением обстоятельств, разоряется.

К теории Сэя о координации факторов производства восходит общепринятая ныне классификация экономиче­ских ресурсов на четыре основных вида — природа, труд, капитал и предпринимательская способность.

Теория «компенсации». А. Смит утверждал, что изо­бретение машин является следствием разделения труда, с которым возрастает число рабочих в каждой отрасли промышленности. Сэй развил это положение в теорию «компенсации»: уменьшение потребности в рабочих ввиду внедрения машин высвобождает и капитал, который упот­ребляется на наем «вытесненных» рабочих. Сэю было извест­но о бедствиях, вызываемых «сокращением» труда на бри­танских фабриках, а также о движении «луддитов», однако во Франции проблема безработицы не стояла так остро. Крупная промышленность не вытесняла мелкие мастерские с такой неумолимой жестокостью, как в Англии, а револю­ционное перераспределение собственности и гражданский кодекс Наполеона обеспечили большинству французского населения мелкую земельную собственность, что позволило избавиться от обычных в прежние века голодовок, а также от судьбы безземельных английских бедняков. Различные издания «Трактата» Сэя отразили внедрение механических изобретений, следовавших в начале XIX в. одно за другим как в Англии, так и во Франции. Первоначально он допус­кал административное ограничение по использованию но­вых машин; однако впоследствии расценивал эту меру уже как нарушение прав частной собственности изобретателя, а английский пауперизм объяснял политическими и нрав­ственными причинами. Как глава экономической школы «либерального оптимизма» Сэй доказывал, что излечение большей части бедствий, связанных с капиталистической промышленной организацией, заключается в тех же самых силах, на которых она основана, — в преследовании каж­дым индивидом своей выгоды и в свободной конкуренции.

По-иному смотрели на мир современники Сэя — Маль­тус, Рикардо и Сисмонди.

3. Т. Мальтус: фатальный закон народонаселения. Теория «рабочего фонда» и прожиточного минимума

Биологический пессимизм против утопического опти­мизма. Вплоть до начала XIX в. в общественном мнении господствовал в соответствии с призывом Ветхого Заве­та «плодитесь и размножайтесь» взгляд, что государство должно, по возможности, поощрять рост населения. Диа­метрально противоположный взгляд сформировался под влиянием книги приходского священника англиканской церкви Томаса Р. Мальтуса (1766—1834) «Опыт о законе народонаселения и его влиянии на будущее улучшение об­щества» (1798).

Трактат Мальтуса был написан как полемика с опти­мистическими просветительскими концепциями прогрес­са, изложенными в вышедших в 1793—1794 гг. книгах англичанина У. Годвина и француза Ж. А. Н. Кондорсе, весьма своеобразных личностей революционной эпохи. Писатель У. Годвин под влиянием идей французских эн­циклопедистов стал ярым критиком современного ему общественного порядка, оценивая государство и религию как орудия угнетения одной части человечества ради бла­годенствия другой. Крупная частная собственность, по Го­двину, — право высших классов распоряжаться продуктами чужого труда — источником роскоши и пресыщения одних, нищеты и истощения других. Причины общественных бед­ствий — в плохих учреждениях и законах, а от природы че­ловек существо благожелательное и добродетельное. Годвин стал проповедовать отказ от государства, законодательства, религии и даже брачного союза ради общественного пере­устройства (допуская, что такое возможно мирным путем) на основе коренного изменения в формах собственности и распределения богатств. Предлагая уравнительный прин­цип собственности, чтобы любой работник мог свободно распоряжаться продуктами своего труда как индивидуаль­ный хозяин, Годвин рассматривал такой переворот как на­чало движения к всеобщему благоденствию с распределе­нием соответственно «разумным» потребностям каждого.

Парижский академик Ж. А. Н. Кондорсе, смолоду преус­певший в математике и литературе, развил идеи физиокра­тов до мысли о праве каждого человека свободно распола­гать своим умственным и физическим трудом. Со времени назначения Ж. Тюрго министром финансов (1774) Кондор­се был председателем комитета по упорядочению мер и ве­сов, пока в 1791 г. Законодательное собрание, президентом которого стал Кондорсе, не приняло решения о переходе к метрической системе. Войдя в революционный Конвент, Кондорсе вступил в конфликт с якобинцами, был объявлен «врагом республики» и, заключенный в тюрьму, покончил с собой в ожидании гильотины, оставив изданный вскоре «Эскиз исторической картины прогресса человеческого ра­зума», прославлявший разум и его безграничное совершен­ствование как движущую силу исторического прогресса.

Мальтус подверг прекраснодушные утопии Годвина и Кондорсе холодной критике, провозгласив, что главная причина бедности — не в плохом правлении и не в нерав­номерном распределении богатства, а в «великом законе природы», проявляющемся в стремлении живых существ «размножаться быстрее, чем это допускается находящимся в их распоряжении количеством пищи». Опираясь на дан­ные о двойном увеличении численности населения США с момента обретения ими независимости (и не учитывая фактора иммиграции), Мальтус вывел неумолимый закон народонаселения: количество жителей при отсутствии ог­раничений на рождаемость возрастает в геометрической прогрессии (удвоение за 25 лет); тогда как рост количества продовольствия возможен только в арифметической про­грессии. Отставание прироста жизненных благ Мальтус объяснял ограниченностью плодородных земель и зако­ном убывающего плодородия почвы: снижением отдачи от каждого добавочного вложения труда и капитала в обра­батываемую землю.

Динамика роста объемов производимого продовольствия с каждым годом уступает показателям роста численности населения, рассуждал Мальтус, поэтому устранение част­ной собственности поведет не к благоденствию, а к ожес­точению борьбы за существование вследствие ускорения рождаемости. Производство окажется не в состоянии под­держивать достойный уровень потребления; «если не пре­пятствовать людям утолять голод чужим хлебом, то коли­чество хлеба повсеместно уменьшится».

Теория «рабочего фонда» и отрицание помощи бедным. Применительно к современному ему обществу Мальтус по­рицал государственную помощь малоимущим, считая, что она потакает неблагоразумию бедняка, снимая с него ответ­ственность за содержание его семьи. Повышение заработ­ной платы выше прожиточного минимума Мальтус также считал нецелесообразным, так как с ростом дохода рабочие начинают обзаводиться семьями с большим числом детей; так что рост соучастников распределения ведет к нехватке пищи, росту цен и снижению потребления низших классов. «Человек, пришедший в занятый уже мир, если его не могут прокормить родители... и если общество не нуждается в его труде, не имеет права на какое-либо пропитание; в сущно­сти, он лишний на земле. На великом жизненном пиру для него нет места».

Громкая, хотя зачастую зловещая слава, выпавшая на долю «Опыта о законе народонаселения», имела два ближайших последствия: возникновение общественного интереса к проблеме «предупреждения» перенаселенности и приглашение Мальтуса в колледж Английской Ост-Инд­ской компании на должность профессора политэкономии — первую в Англии. С профессорской кафедры Мальтус продолжал проповедовать законы народонаселения и убы­вающего плодородия почвы, подавая их как аксиомы. Вско­ре он нашел могучего союзника в борьбе против законов о бедных — гения биржевых спекуляций и теоретических абстракций Д. Рикардо.

4. Д. Рикардо: классическая теория земельной ренты

Карьера Д. Рикардо. Давид Рикардо (1772—1823) все­цело посвятил себя политэкономии, когда трактаты Сэя и Мальтуса уже служили дополнением классического тру­да А. Смита, а сам Рикардо стал весьма богатым человеком, светилом делового мира Лондона и обрел досуг, который посвятил научным занятиям. Родословная Рикардо может служить выразительной иллюстрацией истории европей­ского бизнеса. Отдаленные предки Рикардо были из числа тех евреев-сефардов Испании (отсюда фамилия), которые бежали от преследований инквизиции в веротерпимую Голландию и способствовали ее торговому процветанию. Отец Рикардо перебрался в Лондон из Амстердама, ко­гда к первому от второго стала переходить роль мирового финансового центра. Сам Давид постигал азы коммерции в Амстердаме, а в 16 лет стал ближайшим помощником отца в конторе и на бирже в Лондонском Сити. Далее про­изошла опять-таки хрестоматийная история: еврей Рикардо женился на дочери христианина-квакера против воли отцов обоих семейств и стал полуизгоем, но сохранил хорошие отношения с братом и связи, а благодаря деловой хватке и математическому складу ума к 30 годам сколотил игрой на курсах акций огромное состояние.

Богатство позволило Рикардо не только содержать боль­шую семью (8 детей), купив обширное имение, но и зани­мать активную и независимую позицию в злободневных политических дебатах, купив место в парламенте. Его яр­кий интеллект, отшлифованный естественнонаучными занятиями на досуге, был поставлен на защиту интересов фабрикантов в их спорах с земельными лордами. Рикардо сформировал идейное ядро, вокруг которого в 1821 г. сло­жился Лондонский клуб политэкономии. Главным трудом Рикардо стали «Начала политической экономии и налого­обложения» (1817).

Особенности методологии Рикардо. Как теоретик-эко­номист Д. Рикардо продемонстрировал силу дедуктивного, абстрактно-аналитического метода. Во многих вопросах Рикардо начал там, где закончил А. Смит, и продвинулся гораздо дальше. Прежде всего, он четко сформулировал различие между богатством и ценностью, которая «зависит не от изобилия, а от трудности или легкости производства». Развитие разделения труда и внедрение машин могут уве­личить вещественное богатство в несколько раз, но сумма произведенной ценности не изменится, так как останется прежним количество затраченного труда. Главная задача политической экономии — изучение законов распределе­ния меновой ценности между тремя главными видами до­ходов — рентой, прибылью и зарплатой. За доходами стоят интересы классов, каждый из которых заинтересован в по­лучении большей доли общественного продукта.

Рикардо не удовлетворило «факторное» переложение теории ценности Смита Сэем, которого Рикардо подверг критике за смешение факторов, определяющих потреби­тельную ценность (куда входят солнце, вода и пр. природ­ные силы, используемые даром), с факторами, определяю­щими меновую ценность.

Эти факторы — редкость и количество труда, требуемое для производства товаров. Из редкости «черпают» свою ценность невоспроизводимые блага, количество которых не может быть увеличено с возрастанием спроса на них: шедевры искусства, антиквариат и т.п. Но в массе това­ров, ежедневно обращающихся на рынке, такие предметы составляют очень незначительную долю. Подавляющее большинство вещей воспроизводимо и доставляется трудом. Их полезность — необходимое условие меновой ценности, но не может быть ее мерой. Меновую ценность почти ис­ключительно определяет относительное количество труда, воплощенное в товаре.

Дифференциальная рента: «краеугольный камень по­литической экономии». В чем Рикардо был полностью со­гласен с Сэем — в защите принципов свободной конкурен­ции, которым явно противоречили проведенные в 1815 г. английскими землевладельцами хлебные законы — налоги на импорт зерна. Они ограничивали количество хлеба в ур­банизированной стране и удерживали высокие хлебные цены. Оправданием было положение А. Смита — ценность слагается из доходов, обеспечивающих «нормальное возна­граждение» факторов производства. Углубившись в про­блему, Рикардо дал аналитическое обобщение, которое ста­ло знаменем противников хлебных законов: «Не хлеб дорог потому, что платится рента, а рента уплачивается потому, что хлеб дорог». Хлебные поля различны по плодородию и близости к рынку, но вся их продукция необходима для страны. Поэтому естественные цены зерновых определя­ются наихудшими условиями производства — затратами труда при самых неблагоприятных условиях, на землях худ­шего качества и наиболее отдаленных. Цена зерна с таких участков определяет хлебные цены в целом. Но ведь луч­шие по качеству участки дают то же количество хлеба при меньших затратах или большее количество — при равных затратах. Продавая этот хлеб по тем же ценам, владельцы относительно лучших участков получают дополнительный доход: дифференциальную земельную ренту.

Рента является следствием ограниченности и разнокаче­ственное™ земель, находящихся в частной собственности на землю; одни участки приносят ее, а другие (худшие) — нет. Рента есть создание ценностей (меновых), но не созда­ние богатств (потребительных ценностей); выигрыш земле­владельца от обладания собственностью на «первоначальные и нерушимые силы природы». Она является следствием не щедрости, а скупости земли и не входит в естественную цену товара, но рента тем больше, чем выше цена, а цена тем выше естественной, чем сильнее ограничения конкуренции.

Открытие, что «рента есть не элемент цены, а результат ее», английский историк Т. Г. Бокль (1821—1862) назвал «краеугольным камнем политической экономии»¹. Однако, удалив из структуры естественной цены дифференциаль­ную земельную ренту, Рикардо не остановился на этом. Он обратился к исследованию относительных долей заработ­ной платы, которую трактовал как цену труда, и прибы­ли с капитала, который трактовал как накопленный труд (труд, вложенный в орудия, машины и строения, способс­твующие труду).

5. Либеральный пессимизм Д. Рикардо: трудовая теория ценности и динамическая модель распределения доходов

«Политэкономия раздора». По аналогии с естественной и рыночной ценой товаров Рикардо разграничил «естест­венную» и «рыночную» цену труда. «Естественная цена» труда — это та, которую необходимо предоставить рабочим, чтобы обеспечить и сохранить их поток, без увеличения или сокращения. Иными словами, цена, которой хватит на приоб­ретение жизненных средств, необходимых для воспроизвод­ства рабочей силы на том же уровне. «Рыночная» цена труда зависит от спроса на труд со стороны капитала и от роста численности населения, определяющего предложение труда.

Рикардо целиком согласился с Мальтусом относительно «закона народонаселения», проявляющегося в стремлении рабочих к быстрому повышению рождаемости, чем это до­пускается ростом жизненных средств. Поэтому превыше­ние зарплатой прожиточного минимума («рабочего фон­да») влечет за собой чрезмерное увеличение численности населения и, как следствие, нехватку продуктов питания, снижение потребления низших классов. Рост населения приостанавливается или сокращается до уровня, опреде­ляемого средствами существования (или ниже его).

Поэтому Рикардо вместе с Мальтусом был против зако­нов о помощи бедным и установления законодательного ми­нимума заработной платы, считая, что она не должна быть подвластна вмешательствам законодательства, поскольку неизбежно ограничена «рабочим фондом» и может расти лишь от импульсов возросшего капитала, предъявляющего новый спрос на труд. Но двигателем накопления капитала является прибыль, а она «будет высока или низка в той же самой пропорции, в какой низка или высока будет заработ­ная плата».

Угрозу для накопления капитала Рикардо видел не толь­ко в «искусственном» завышении доли заработной платы (фабричное законодательство), мешающем свободной кон­куренции, но и в обоих мальтузианских «законах» — роста численности населения и убывающего плодородия почвы.

Головоломка долевых доходов. Давление роста насе­ления и убывающее плодородие почвы, по мнению Рикар­до, сформировали тенденцию к необходимому вовлечению

в оборот земель все более плохого качества или хуже распо­ложенных для поставок продовольствия возросшему числу людей. Но это означает увеличение издержек производства хлеба и рост цен на него. Таким образом, растет и размер взи­маемой с относительно лучших участков земельной ренты (в число этих относительно лучших попадают и те, которые раньше не давали ренты). Одновременно с ростом хлебных цен растет в денежном выражении прожиточный минимум, определяющий «естественную цену» труда, которая достав­ляет рабочим средства для существования и продолжения их рода. Будет расти, даже если опустится ниже «естествен­ной», и рыночная цена труда — денежная заработная плата.

Но, тем самым, уменьшается доля капиталистической прибыли, которая оказывается как бы «зажатой» между зе­мельной рентой и денежной заработной платой. Тенденция нормы прибыли к понижению подрывает стимулы к нако­плению капитала и тем самым к экономическому развитию. И должен наступить такой момент, когда экономика придет в «стационарное состояние» — к стагнации, и дальнейшее развитие прекратится.

Этот пессимистический вывод из анализа распределения долей общественного дохода в динамике Рикардо оставил своим последователям наряду с головоломкой о влиянии «долговечности капитала» на относительные цены това­ров. Нормы заработной платы и прибыли выражают доли труда и капитала в общественном доходе, и норма прибыли как остаточного дохода находится в обратной зависимости от ставки заработной платы: «чем больше доля результата труда, передаваемая рабочему, тем меньше должна быть норма прибыли, и наоборот». При этом перераспределе­ние долей не меняет величины созданного общественного продукта и не должно сказываться на естественных ценах. Однако для разных отраслей различны пропорции при­меняемых количеств труда и (основного) капитала. При одинаковой для всей экономики норме прибыли и едином уровне заработной платы обнаруживается различная дина­мика для отраслей с разной «долговечностью» применяемого капитала. С повышением заработной платы относительные цены товаров, производимых отраслями с долговечностью капитала ниже среднего уровня («трудоемкими»), будут повышаться, а относительные цены товаров капиталоем­ких отраслей — снижаться. Но, таким образом, оказывается, что относительные естественные цены зависят от величины авансированного капитала, а не только от затрат труда.

Парадоксы Рикардо. Фигура Рикардо парадоксальна. Удачливый биржевой спекулянт, миллионер, светило бри­танской буржуазии, он оставил трудовую теорию ценно­сти, которая стала отправным пунктом для экономических концепций идеологов пролетариата во главе с К. Марксом, готовившим «самый страшный снаряд, пущенный в голову буржуа». Многодетный отец и идейный борец с землевла­дельцами, представивший их доход, по сути, антисоциаль­ным, Рикардо стал личным другом их оголтелого защитни­ка Мальтуса и безоговорочно принял аргументы последнего об угрозе перенаселения. Наконец, теоретик, при помощи дедуктивного метода выводивший далеко идущие умозри­тельные конструкции, отталкиваясь от порицания «хлеб­ных законов», обусловленных сугубо конкретными обстоя­тельствами, Рикардо пришел в одном случае к глубокому пессимизму динамической модели распределения доходов, в другом — к безграничному оптимизму относительно по­следствий свободной торговли для всех участников.

Сформулированный А. Смитом принцип взаимовыгод­ное™ в международной торговле предполагал использова­ние странами-участницами своих абсолютных преимуществ. Пользуясь условным примером, Рикардо сформулировал принцип сравнительных затрат, позволяющий стране, не имеющей абсолютных преимуществ ни в одной отрасли производства, тем не менее получать выгоды от внешней торговли, если сосредоточить потенциал на той продукции, в производстве которой она обладает относительными пре­имуществами.

Заметим, что оригинальную формулировку принци­па сравнительных затрат еще до Рикардо дал А. Шторх (см. главу 7). Но она прошла незамеченной, тогда как за Ри­кардо закрепилась репутация основателя современной тео­рии международного разделения труда.

5. Проблема реализации; «закон Сэя» и его критики — Мальтус и Сисмонди

Накопление капитала и проблема равновесия между производством и потреблением. Д. Рикардо и Ж.-Б. Сэй, обращая, вслед за А. Смитом, особое внимание на накопле­ние капитала как решающий фактор роста народного бо­гатства, исходили из того, что источник капиталообразова­ния — сбережения; не существует границ для употребления капитала, пока он приносит какую-либо прибыль; накопле­ние капитала равнозначно увеличению фонда заработной платы для рабочего класса; «каждый продукт с того самого момента, когда он произведен, создает сбыт для других про­дуктов на полную сумму своей ценности».

Последнее утверждение Сэй выдвинул как «закон рын­ков сбыта». Его формулировке в «Полном курсе полити­ческой экономии» Сэя предшествовала полемика автора с Мальтусом, в которой обе стороны остались «при своем». Сэй допускал существование дисбаланса между предло­жением и спросом, вызывающего трудности реализации произведенного продукта, лишь по различным местным причинам: неразвитости культуры потребления в цивили- зационно отсталых районах; низкого уровня качества и пре­вышения издержек производства из-за плохого управле­ния; временного дефицита ряда продуктов, которые можно было бы обменять на оказавшийся в избытке.

Рикардо, который не мог отрицать случаев перепроиз­водства хлопчатобумажных и шерстяных тканей (в Англии в 1815 и 1818 гг.), утверждал, однако, что «как только про­изводство этих предметов — вследствие изготовления их в слишком большом количестве — перестанет оплачивать­ся, фабрикант посвятит свое время и свой капитал другой отрасли производства».

«Тождество Сэя» и «равенство Сэя». Современную формулировку «предложение само порождает спрос», или «совокупная цена спроса на продукцию, в целом, равна со­вокупной цене предложения для всего объема продукции», для закона Сэя придумал Дж. М. Кейнс, говоривший так­же о «доктрине Рикардо о невозможности недостатка эф­фективного спроса». Вслед за Кейнсом макроэкономисты пришли к различению «сильной» и «слабой» версий закона рынков — «тождества Сэя» и «равенства Сэя».

«Тождество Сэя» предполагает, что товарный рынок находится в равновесии, поскольку товаропроизводители используют денежную выручку от своих продаж для предъ­явления спроса на другие товары. Деньги, таким образом, выступают как счетные единицы, лишь опосредующие то­варный обмен («деньги — это вуаль», по словам Сэя).

«Равенство Сэя» допускает временное нарушение рав­новесия на товарном рынке вследствие перенасыщения его одними товарами и недонасыщения другими. Таким обра­зом, признается возможность частичного — но не общего — перепроизводства.

«Теория третьих лиц» Мальтуса. Мальтус в своих «Принципах политической экономии» (1820) уподобил законы накопления капитала размножению населения: для роста населения необходимо обилие жизненных средств; для роста капитала — обилие спроса, рынков. Но спрос может поддерживать только стремление к потреблению, соответствующее накоплению капитала; неумеренное же накопление ведет к тому, что продукты производятся в ко­личестве, превышающем возможное потребление при суще­ствующей общественной организации и привычках.

Если, например, сберегая средства для увеличения своего капитала, фермеры откажутся от модной одежды, а мануфак­туристы — от табака и винограда, собственная продукция тех и других перестанет находить достаточный спрос, а когда не будет достаточного спроса на продукты, не будет и возмож­ности капитализации сбережений. Капитал может накоплять­ся только путем сбережения, но при этом необходимо, чтобы потребление тоже прогрессировало. «Все дело заключается в должной пропорции между спросом и предложением».

Свою концепцию роста национального богатства Маль­тус развивал в противовес теории Рикардо, из которой следовали никчемность землевладельческой аристократии и нетрудовой характер получаемых ею рентных доходов. Мальтус защищал «полезность» для общества землевла­дельцев и непроизводительных «третьих лиц» (чиновников, священников, профессоров и т.д.) именно тем, что они обес­печивают достаточный спрос на промышленные товары. «Чтобы промышленные классы могли получать прибыль и накапливать капиталы, необходимо, чтобы существовал многочисленный класс людей, который бы имел желание и средства потреблять больше того, что они производят. В этом классе землевладельцы занимают первое место».

Что касается рабочих, то им Мальтус, верный своей позиции «прожиточного минимума», отказывал в воз­можности потреблять в усиленном количестве, поскольку «значительное увеличение потребления рабочего класса подняло бы издержки производства, понизило бы прибыль и уменьшило бы накопление национального богатства раньше, чем земледелие и промышленность достигли про­цветания. Если бы каждый рабочий стал потреблять вдвое больше, чем теперь, то от этого не только не выиграло бы национальное богатство, но были бы покинуты без обработ­ки многие земельные участки, и сократилась бы внутрен­няя и внешняя торговля».

Необъективность Кейнса. Дж. М. Кейнс, вводя поня­тие эффективного спроса¹, необходимого для реализации произведенной массы товаров, противопоставил позицию Мальтуса — позиции Рикардо, пренебрегшего функцией совокупного спроса. Однако, выпячивая роль Мальтуса, Кейнс дважды погрешил против исторической истины.

Во-первых, он сводил «полноту победы» рикардианского учения к тому, что оно импонировало властям: очевидные проявления социальной несправедливости и жестокости объясняло как неизбежные издержки прогресса, «а попыт­ки изменить такое положение выставляло как действия, ко­торые могут, в целом, принести больше зла, чем пользы»². Однако как раз в отношении жестокости Мальтус отличал­ся от Рикардо лишь открытой защитой интересов непроиз­водительных имущих классов.

Во-вторых, Кейнс ни словом не упомянул о женевском экономисте С. де Сисмонди. Между тем трактат Мальту­са был вторичным по отношению к работе Сисмонди «Но­вые начала политической экономии» (1819), в которой к тому же гораздо сильнее «дух кейнсианства»³, поскольку стимулировать эффективный спрос Сисмонди предлагал за счет увеличения доходов рабочих.

Теория «недопотребления» Сисмонди. С. де Сисмон­ди, в противоположность Мальтусу, отстаивал расширение спроса для уравновешивания его с предложением посред­ством повышения заработной платы, которое бы вывело массы из состояния «недопотребления». Бедный человек, рабочий по необходимости — главный потребитель про­мышленной продукции; для того, чтобы он мог покупать, необходимо повысить его доход. «Поэтому низкая заработ­ная плата не только не составляет благополучия для фабри­кантов (как часто утверждают), но, напротив, она является тем обстоятельством, крайне гибельным для них, лишаю­щим их основной массы покупателей».

Прошло более 100 лет, прежде чем этот аргумент Сис­монди вошел в сознание господствующих классов на За­паде, и перераспределение части доходов в пользу бедных слоев населения стало компонентом государственной мак­роэкономической политики, обеспечивающей равновесие между совокупным предложением и совокупным спросом.

5. С. де Сисмонди и раскол либерализма

Либеральные истоки мировоззрения Сисмонди. С име­нем Жана-Шарля-Леонарда Симонда де Сисмонди (1773— 1842) связан раскол либерализма в западном экономиче­ском мышлении — переоценка отношения к «естественному порядку» и вмешательству государства. Сисмонди происхо­дил из семьи французов-гугенотов, бежавших после отмены Нантского эдикта в Женеву. В XVIII в. и в начале XIX в. Женева и ее окрестности были местом жизни и деятельно­сти писателей и мыслителей, сыгравших выдающуюся роль в формировании идеологии либерализма. Неподалеку от го­рода самый популярный представитель просветительского свободомыслия Вольтер приобрел село Ферней, превратив его в процветающее предприятие по производству часов и керамики, где находили применение своим умениям как католики, так и кальвинисты. Министр-резидент Женевы при французском дворе и затем генеральный контролер фи­нансов банкир Неккер купил себе на берегах Женевского озера имение, где его дочь Жермена, в замужестве — мадам де Сталь, основала один из самых знаменитых литератур­ных салонов. Она сблизилась с Б. Констаном и вместе с ним ввела в язык мыслящей Европы понятие «либерализм».

С. де Сисмонди — завсегдатай салона мадам де Сталь — начинал с экономического либерализма. Его раннее сочине­ние «О коммерческом богатстве и принципах политической экономии» (1803) проникнуто идеей А. Смита о благотвор­ности свободного от государственного вмешательства эко­номического оборота как движущей силы технического прогресса и материального благосостояния.

Страдания переходных периодов. Однако пребывание в 1815 г. в Англии, пораженной кризисом текстильного пе­репроизводства, перевернуло взгляды Сисмонди. А. Смит раскритиковал старую систему ремесленных цехов, пре­пятствовавших рабочему «работать так, как он считает вы­годным», а владельцам капиталов — «нанимать тех, кого они хотят»; изобличил ее как «неравенства, порожденные вмешательством государства». И что же? Массовая механи­зация текстильной промышленности в Англии упростила процессы производства, поделив их на простые операции, доступные неискусным и слабым рукам и владельцы капи­талов заменили рабочих-мужчин женщинами и детьми, оп­лачивая их труд гораздо ниже. Сумма применяемого труда значительно возросла в сравнении с ограниченным количе­ством продуктов потребления, доступных рабочим семьям. И положение рабочих классов сделалось менее обеспечен­ным, чем при цеховой организации производства. Когда ра­зоренное войнами после заключения мира население Евро­пы не предъявляло массового спроса на сильно возросшее производство английских тканей, нераспроданные товары скопились в большом количестве. И на этом фоне — убогое существование рабочих и увеличение числа нищих безра­ботных. Сисмонди выступил против либерального безраз­личия к страданиям жертв перехода к индустриальному обществу, завершавшегося в Англии и развертывавшегося в остальной Европе.

Критика свободной конкуренции. Сисмонди согласен, что свободная конкуренция действительно движущая сила производительности, усовершенствований, замены ручного труда машинным, снижения издержек на крупных пред­приятиях. Но прогресс техники влечет периодические вы­теснения из фабричного производства целых масс рабочих, сделавшихся излишними вследствие новых технологий. И для самого производства с его внешне блестящими дос­тижениями не все обстоит так благополучно, как это пола­гает политическая экономия А. Смита. Крупное машинное производство с его сильной конкуренцией не только ос­тавляет лишними большое число наемных рабочих, ранее находивших занятие, но и разоряет и лишает всех источни­ков доходов мелких производителей; оно концентрируется в руках наиболее богатых промышленников, занижающих зарплату рабочих, оставшихся на фабриках, благодаря дав­лению избыточного предложения труда. Покупательный спрос в обществе, где исчезают промежуточные слои — мелкие хозяйчики, мастера и лавочники, а рабочий класс почти исключен из пользования результатами возрастаю­щей продуктивности его труда, неизбежно сужается, и это приводит к его хроническому отставанию от предложения товаров, к их перепроизводству и кризисам сбыта. Пере­производство, не соответствующее потребностям рынка, избыток товаров и «бедность, испытываемая всеми теми, кто своим трудом произвел слишком много богатства», — не случайность, а закономерность «естественного порядка». Это результат одностороннего стремления к накоплению капитала с неблагоприятными последствиями в сфере рас­пределения продуктов.

Новый взгляд на предмет и метод политической эко­номии. Сисмонди изложил свою концепцию в книге «Но­вые начала политической экономии, или о богатстве в его отношении к народонаселению» (1819). «Новые» начала подразумевали понимание предмета экономической науки как «теории благотворительности». Целью хозяйственной деятельности является не богатство само по себе, а уве­личение человеческого благополучия. Будучи историком, Сисмонди оспаривал также абстрактно-дедуктивную ма­неру английских экономистов; он указывал, что промыш­ленники, связанные привычкой, вовсе не могут так быстро менять род занятий, как это допускал Рикардо, а избыток рабочего населения, вопреки Мальтусу, является следстви­ем не природных причин, а недостатков экономической ор­ганизации.

Для смягчения, если не устранения этих недостатков Сисмонди предлагал реформирование общества на основе социального законодательства и рассредоточения земель­ной собственности и капиталов. Законодательная власть должна активно вмешаться в регулирование капиталис­тического производства и распределения благ и в порядок землевладения, содействовать выживанию мелких мастер­ских и ферм. Сисмонди выступал за законодательное огра­ничение продолжительности рабочего дня, право рабочих на коалиции и за профессиональные гарантии — возложе­ние на нанимателя обязанности позаботиться о рабочих во время болезни и старости. Требуя «справедливости в от­ношениях между фабрикантом и рабочим», Сисмонди вы­сказывал пожелание, чтобы промышленные капиталы были поделены между «большим числом средних капиталистов», а не сосредоточены в руках владельцев-миллионеров, и что­бы рабочие были допущены к участию в прибылях и даже к тому, чтобы «иметь надежду» стать компаньонами своих хозяев.

Между либерализмом и социализмом. Итоговый труд Сисмонди — «Этюды политической экономии» (1837) — появился, когда Англию поразили два промышленных кри­зиса перепроизводства (1825 и 1836), которые уже не могли быть объяснены какими-то внешнеполитическими причи­нами, а во Франции ухудшение положения рабочих вследс­твие внедрения машин спровоцировало два восстания ткачей в родном городе Сисмонди Лионе. Первое из них (1831) проходило под лозунгом «Жить, работая, или уме­реть, сражаясь», а второе (1834) — под республиканскими лозунгами и получило продолжение в революционных воз­мущениях в других городах, включая Париж.

Как во Франции, так и в Англии, появилось слово «со­циализма, за которым стояли требования радикальных из­менений сложившегося экономического строя на основе упразднения или сужения сферы частной собственности.

В своей последней книге Сисмонди уделил особое вни­мание тому, как влияет на усугубление экономическо­го неравенства и обострение проблемы рынков прогресс транспортных отраслей, включая появившиеся железные дороги и пароходы. Новые скоростные способы перевозки, с одной стороны, вытесняют «жалкие промыслы» разных извозчиков, с другой стороны, помогают владельцам круп­ных магазинов вытеснять многочисленных лавочников и торговцев. Так, по мнению Сисмонди, происходит новое сокращение промежуточных слоев и, тем самым, покупа­тельной способности масс; только на внешних рынках бо­лее отсталых стран становится возможным найти допол­нительный сбыт для растущего количества произведенных продуктов, но с развитием вширь машинного производства поддержание равновесия между предложением и спросом будет все более затруднительным.

Но в аргументации Сисмонди не было объяснения тому, как и почему все-таки расширялось капиталистическое производство товаров. А увещевания Сисмонди прави­тельств и изобретателей приостановить напор промышлен­ного прогресса и дать «поколениям, ставшим излишними, время пройти» вызвали насмешки с противоположных сто­рон: либеральных экономистов (эпигонов школ Рикардо и Сэя) — с одной, идеологов-социалистов — с другой.

Сисмонди был не только политэкономом, гораздо более жестко, чем Рикардо, зафиксировавшим противоречия на­емного труда и капитала (в утверждении «прибыль работо­дателя есть не что иное, как грабеж рабочего»), но и одним из крупнейших историков своего времени. До конца жизни он работал над «Историей Франции» (31 том!), в которой присутствовала идея классовой борьбы, вскоре выдвинутая как ооевой лозунг радикальным направлением в социализ­ме. Но Сисмонди был против революционного заострения выводов о классовой противоположности экономических интересов, заявив себя сторонником медленных и косвен­ных правительственных мер. Он был также против «хи­мерического желания» поставить на место личного ин­тереса интерес коллективный, имея перед глазами виды процветающего мелкого частнособственнического хозяйс­тва в Швейцарии.

Поэтому Сисмонди дистанцировался от социалистов, с которыми его объединяли критика свободной конкурен­ции и акцент на необходимости защиты интересов рабочего класса как жертвы фабрично-заводской системы. Но Сис­монди «откололся» и от либералов, превративших лозунг <daissez fairer в концентрированное выражение интересов класса буржуазии.

Вопросы и задания

1. Назовите главные идеи, выделенные К. Марксом в англий­ской и французской ветвях классической политической эконо­мии.

2. Сравните «политэкономию раздора» Д. Рикардо с либераль­ным оптимизмом («гармония интересов») Ж.-Б. Сэя.

3. Раскройте смысл предпринимательской способности в кон­тексте концепции факторов производства и производительных услуг Ж.-Б. Сэя.

4. Объясните теоретический вывод Д. Рикардо, что рента яв­ляется следствием не щедрости, а скупости земли, в контексте различий понимания Смитом и Рикардо структуры естественной цены товара.

5. Каково влияние двух «законов» Мальтуса на пессимизм («мрачную науку») Д. Рикардо?

6. Сравните подход Д. Рикардо и С. Сисмонди к определению предмета политической экономии.

7. Какое различие существует в понимании Сисмонди и Маль­туса теории «третьих лиц»?

8. Почему ни К. Марксом, ни М. Кейнсом Мальтус не был от­несен к «классической школе» политической экономии?

Рекомендуемая литература

1. Рикардо, Д. Начала политической экономии и налогообло­жения. Избранное. — М.: ЭКСМО, 2007.

2. Блауг, М. Экономическая мысль в ретроспективе. — М. : Дело, 1994. — Гл. 3—6.

3. Жид, Ш._у Рист, Ш. История экономических учений. — М.: Экономика, 1995. — Кн. 1, гл. III; кн. 2, гл. I; кн. 3.

4. Левитский, В. Ф. Сисмонди // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона. Полутом 59. — СПб., 1900.

5. Туган-Барановский, М. И. Периодические промышленные кризисы. — М.: Наука, РОССПЭН, 1997. — Ч. И. — Гл. 2, 3.

6. Хайлбронер, Р. Философы от мира сего. — М. : КоЛибри, 2008. - Гл. 3.

1 См.: Блауг М. Экономическая мысль в ретроспективе. М. : Дело ЛТД, 1994. С. 35.

1 Жид Ш., Риал Ш. История экономических учений. М.: Экономика, 1995. С. 65.

1 См.: Губанов С. С. Трудовая парадигма: А. Смит против «неокласси­ки» // Экономист. 2009. № 3.

2 См.: Харт М. Сто великих людей. М.: Вече, 1998. С. 67—69.

1 Словарь современной экономической теории Макмиллана. М. : ИНФРА-М, 1997. С. 259.

1 Цит. по: Марков И. Г. Ж.-Б. Сэй (ЖЗЛ). М.: Московский рабочий, 1929. С. 124.

1 Бокль Т. Г. История цивилизации в Англии. М.: Мысль, 2002. Т. 2. С. 204.