ЛЭволюционные модели науки (т. Кун и и. Лакатос)

Модель развития науки Т. Куна. Особое место в фи­лософии науки XX в. занимает концепция американского фило­софа и историка науки Томаса Сэмюеля Куна (1929-1996). В сво­ей известной книге «Структура научных революций» Кун выразил достаточно оригинальное представление о природе науки, общих закономерностях ее функционирования и прогресса, заметив, что «его цель состоит в том, чтобы обрисовать хотя бы схематично со­вершенно иную концепцию науки, которая вырисовывается из исторического подхода к исследованию самой научной деятель­ности» [1.С. 17].

В противоположность позитивистской традиции Кун прихо­дит к убеждению, что путь к созданию подлинной теории науки лежит через изучение истории науки, а само ее развитие идет не путем плавного наращивания новых знаний на старые, а через ко­ренную трансформацию и смену ведущих представлений, т.е. че­рез периодически происходящие научные революции.

Понятие «парадигма» в концепции Куна. Новым в толковании научной революции у Куна является понятие парадигмы, которое он определяет как «признанные всеми научные достижения, ко­торые в течение определенного времени дают научному сообще­ству модель постановки проблем и их решений» [1.С. 11]. Иначе говоря, парадигма есть совокупность наиболее общих идей и ме­тодологических установок в науке, признаваемых всем научным сообществом и в определенный период времени направляющих научные исследования. Примерами подобных теорий служат фи­зика Аристотеля, механика и оптика Ньютона, электродинамика Максвелла, теория относительности Эйнштейна и ряд других тео­рий.

Парадигма, по Куну, или, как он ее предложил называть в дальнейшем, «дисциплинарная матрица» имеет определенную структуру.

В о - п е р в ы х, в структуру парадигмы входят «символические обобщения» - те выражения, которые используются членами на­учной группы без сомнений и разногласий и которые могут быть облечены в логическую форму, легко формализуются или выра­жаются словами, например: «элементы соединяются в постоян­ных массовых пропорциях» или «действие равно противодейст­вию». Эти обобщения внешне напоминают законы природы (на­пример, закон Джоуля-Ленца или закон Ома).

Во-вторых, в структуру дисциплинарной матрицы Кун включает «метафизические части парадигм» - общепризнанные предписания типа «теплота представляет собой кинетическую энергию частей, составляющих тело». Они, по его мнению, «снаб­жают научную группу предпочтительными и допустимыми анало­гиями и метафорами и помогают определить, что должно быть принято в качестве решения головоломки и в качестве объясне­ния. И, наоборот, позволяют уточнить перечень нерешенных го­ловоломок, способствуя в оценке значимости каждой из них» [1.С. 240].

В-третьих, в структуру парадигмы входят ценности, «при­чем по возможности эти ценности должны быть простыми, не са- мопротиворечивыми и правдоподобными, т.е. совместимыми с другими, параллельно и независимо развитыми теориями... В зна­чительно большей степени, чем другие виды компонентов дисци­плинарной матрицы, ценности могут быть об ши ми для людей, ко­торые в то же время применяют их по-разному» [ 1. С. 241 ].

В-четвертых, элементом дисциплинарной матрицы вы­ступают у Куна общепризнанные «образцы» — совокупность об­щепринятых стандартов — схем решения некоторых конкретных задач. Так, «все физики начинают с изучения одних и тех же образ­цов: задачи — наклонная плоскость, конический маятник, кепле- ровские орбиты; инструменты — верньер, калориметр, мостик Уитстона» [ 1. С. 244]. Овладевая этими классическими образцами, ученый глубже постигает основы своей науки, обучается приме­нять их в конкретных ситуациях и овладевает специальной техни­кой изучения тех явлений, которые образуют предмет данной на­учной дисциплины и становятся основой их деятельности в пе­риоды «нормальной науки».

Роль научного сообщества в мире науки. С понятием парадигмы тесно связано понятие научного сообщества. В некотором смысле эти понятия синонимичны. «Парадигма - это то, что объединяет членов научного сообщества, и, наоборот, научное сообщество состоит из людей, признающих парадигму» [ I. С. 229]. Представи­тели научного сообщества, как правило, имеют определенную научную специальность, получили сходное образование и про­фессиональные навыки. Каждое научное сообщество имеет свой собственный предмет исследования. Большинство ученых-исследователей, по мнению Куна, сразу решают вопрос о своей принад­лежности тому или иному научному сообществу, все члены кото­рого придерживаются определенной парадигмы. Если вы не раз­деляете веру в парадигму, вы остаетесь за пределами научного сообщества.

Понятие научного сообщества после выхода книги Куна «Структура научных революций» прочно вошло в обиход всех об­ластей науки, и сама наука стала мыслиться не как система зна­ний, а прежде всего как деятельность научных сообществ. Однако в деятельности научных сообществ Кун отмечает некоторые не­достатки, ведь «поскольку внимание различных научных сооб­ществ концентрируется на различных предметах исследования, то профессиональные коммуникации между обособленными науч­ными группами иногда затруднительны; результатом оказывается непонимание, а оно в дальнейшем может привести к значитель­ным и непредвиденным заранее расхождениям» [1.С. 231]. Пред­ставители разных научных сообществ зачастую говорят на «раз­ных языках» и не понимают друг друга.

Эволюция развития науки. Рассматривая историю развития науки, Кун выделяет прежде всегодопарадигмальный пе­риод, который, по его мнению, характерен для зарождения любой науки, прежде чем эта наука выработает свою первую, признан­ную всеми теорию, иначе говоря, парадигму.

На смену допарадигмальной науке приходит зрелая наука, которая характеризуется гем, что в данный момент в ней сущест­вует не более одной парадигмы. В своем развитии она проходит последовательно несколько этапов — от «нормальной науки» (ко­гда господствует принятая научным сообществом парадигма) до периода распада парадигмы, получившего название научной ре­волюции.

«Нормальная наука», с точки зрения Куна, «означает ис­следование, прочно опирающееся на одно или несколько про­шлых научныхдостижений, которые втечение некоторого време­ни признаются определенным научным сообществом как основа для его дальнейшей практической деятельности» [1.С. 28]. Уче­ные, научная деятельность которых строится на основе одинако­вых парадигм, опираются на одни и те же правила и стандарты на­учной практики. Эта общность установок и видимая согласован­ность, которую они обеспечивают, выступают предпосылками для генезиса «нормальной науки».

В отличие от Поппера, считавшего, что ученые постоянно ду­мают о том, как бы опровергнуть существующие и признанные теории, и с этой целью стремятся к постановке опровергающих экспериментов, Кун убежден, что «...ученые в русле нормальной науки не ставят себе цели создания новых теорий, обычно к тому же они нетерпимы и к созданию таких теорий другими. Напротив, исследование в нормальной науке направлено на разработку тех явлений и теорий, существование которых парадигма заведомо предполагает» [ 1. С. 46].

Таким образом, «нормальная наука» практически не ориенти­руется на крупные открытия. Она обеспечивает лишь преемствен­ность традиций того или иного направления, накапливая инфор­мацию, уточняя известные факты. «Нормальная наука» предстает у Куна как «решение головоломок». Есть образец решения, есть правила игры, известно, что задача разрешима, а на долю ученого выпадает возможность попробовать свою личную изобретатель­ность при заданных условиях. Это объясняет привлекательность нормальной науки для ученого. До тех пор пока решение голово- ломок протекает успешно, парадигма выступает как надежный инструмент познания. Но вполне может оказаться, что некоторые задачи-головоломки, несмотря на все усилия ученых, так и не поддаются решению. Доверие к парадигме падает. Наступает со­стояние, которое Кун называет кризисом.

Под нарастающим кри­зисом он понимает постоянную неспособность «нормальной нау­ки» решать ее головоломки в той мере, в какой она должна это де­лать, и тем более возникающие в науке аномалии, что порождает резко выраженную профессиональную неуверенность в научной среде. Нормальное исследование замирает. Наука по сути дела пе­рестает функционировать.

Понятие «научная революция». Период кризиса заканчивается только тогда, когда одна из предложенных гипотез доказывает свою способность справиться с существующими проблемами, объяснить непонятные факты и благодаря этому привлекает на свою сторону большую часть ученых. Эту смену парадигм, переход к новой парадигме Кун называет научной революцией. «Переход 

от парадигмы в кризисный период к новой парадигме, от которой может родиться новая традиция “нормальной науки”, представ­ляет собой процесс далеко не кумулятивный и не такой, который мог бы быть осуществлен посредством более четкой разработки или расширения старой парадигмы. Этот процесс скорее напоми­нает реконструкцию области на новых основаниях, реконструк­цию, которая изменяет некоторые наиболее элементарные теоре­тические обобщения в данной области, а также многие методы и приложения парадигмы» [1.С. 120].

Каждая научная революция изменяет существующую картину мира и открывает новые закономерности, которые не могут быть поняты в рамках прежних предписаний. «Поэтому, — отмечает Кун, - во время революции, когда начинает изменяться нормаль­ная научная традиция, ученый должен научиться заново воспри­нимать окружающий мир» 11. С. 152]. Научная революция значи­тельно меняет историческую перспективу исследований и влияет на структуру научных работ и учебников. Она затрагивает стиль мышления и может по своим последствиям выходить за рамки той области, где произошла.

Таким образом, научная революция как смена парадигм не под­лежит рационально-логическому объяснению, потому что суть де­ла в профессиональном самочувствии научного сообщества: либо сообщество обладает средствами решения головоломки, либо нет, и тогда сообщество их создает. Научная революция приводит к от­брасыванию всего того, что было получено на предыдущем этапе, работа науки начинается как бы заново, на пустом месте.

Подводя итог, можно отметить, что «как ни одна другая рабо­та, книга Куна возбудила интерес к проблеме объяснения меха­низма смены представлений в науке, то есть по существу к пробле­ме движения научного знания... она в значительной степени сти­мулировала и продолжает стимулировать исследования в этом направлении» [1.С. 292].

Методология исследовательских программ И. Лакатоса. Идеи Поп­пера получили дальнейшее развитие в работах его ученика — Имре Лакатоса (1922—1974). Так же как и Поппер, Лакатос считает, что философское изучение науки должно сосредоточиться прежде всего на выявлении ее рациональных оснований, определяющих профессиональную деятельность ученого. Однако если с точки

зрения Поппера, когда на смену одной теории приходит другая, старая теория отвергается полностью, то, по Лакатосу, рост зна­ния осуществляется в форме критического диалога конкуриру­ющих исследовательских программ, представляющих собой со­вокупность теорий, связанных непрерывно развивающимся ос­нованием, общностью основополагающих идей и принципов. «Я смотрю на непрерывность науки сквозь “попперовские оч­ки”, - признавался ученый. - Поэтому там, где Кун видит “пара­дигмы”, я вижу еще и рациональные “исследовательские про­граммы”» [2.С. 148]. Именно они являются основной фундамен­тальной единицей развития науки.

Структура исследовательской программы включает в себя:

1) жесткое ядро — исходное основание, представляющее собой сово­купность конкретно научных и онтологических допущений, со­храняющихся без изменения во всех теориях научной программы. Оно принимается и признается неопровержимым; о «защитный пояс», состоящий из вспомогательных гипотез и обес­печивающий сохранность «жесткого ядра» от опровержений. Он должен приспосабливаться, видоизменяться, адаптируясь к ано­малиям, или, возможно, полностью заменяться;

2) нормативные методологические правила, предписывающие («по­ложительная» эвристика) или запрещающие («отрицательная» эв­ристика) определенные направления дальнейшего научного ис­следования. Правила «положительной» эвристики показывают, как видоизменить опровергаемые варианты, как модифициро­вать гипотезы «защитного пояса», какие новые модели необхо­димо разработать для расширения области применения програм­мы. Правила «отрицательной эвристики» говорят о том, каких пу­тей следует избегать в дальнейшем исследовании. Поскольку они запрещают переосмысливать «жесткое ядро» исследовательской программы даже в случае столкновения с аномалиями, исследова­тельская программа обладает своего рода догматизмом. Но эта догматическая верность однажды принятой теории имеет пози­тивное значение. Без нее ученые бы отказались от теории раньше, чем смогли бы понять ее потенциал, силу и значение. Тем самым «отрицательная» эвристика способствует более полному понима­нию силы и преимуществ той или иной теории.

В развитии исследовательской программы, по Лакатосу, мож­но выделить две стадии — прогрессивную и регрессивную. Исследовательская программа считается прогрессирующей тогда, когда ее теоретический рост предвосхищает ее эмпирический рост, т.е. когда она с некоторым успехом может предсказывать новые фак­ты («прогрессивный сдвиг проблемы»). Программа регрессирует, если ее теоретический рост отстает от ее эмпирического роста, т.е. когда она дает только запоздалые объяснения новым фактам («регрессивный сдвиг проблемы»). Вырождающиеся теории заня­ты в основном самооправданием. Когда появляется сопернича­ющая исследовательская программа, которая в состоянии объяс­нить эмпирический успех своей предшественницы, превосходит ее по своему эвристическому потенциалу и способности предска­зывать новые факты, можно говорить об отказе от предшеству­ющей исследовательской программы.

В противоположность модели Поппера, в которой за выдви­жением некоторой гипотезы следует ее опровержение, Лакатос считает, что безусловно следует сохранять «жесткое ядро» иссле­довательской программы, пока происходит «прогрессивный сдвиг проблемы». Лишь с разрушением ядра программы осущест­вляется переход к новой исследовательской программе, иначе го­воря, происходит научная революция.

Научные революции как раз и предполагают вытеснение про­грессивными исследовательскими программами своих предшест­венниц, исчерпавших внутренние резервы развития. Однако для Лакатоса научные революции не играют той существенной роли, какую они играли у Куна, поскольку в науке почти никогда не бы­вает периодов безраздельного господства какой-либо одной про­граммы, а сосуществуют и соперничают друг с другом различные программы, теории и идеи. Одни из них на некоторое время ста­новятся доминирующими, другие оттесняются на задний план, третьи - перерабатываются и реконструируются. Поэтому если ре­волюции и происходят, то это не слишком «сотрясает» основы нау­ки: многие ученые продолжают заниматься своим делом, даже не обратив особого внимания на совершившийся переворот. В то же время отказ от регрессирующей программы не простой акт. Уче­ный не обязательно должен реагировать на аномалии и вправе про­явить упорство в защите своих взглядов. Лакатос утверждает, что можно «прогрессивно» защитить любую теорию, даже если она ложная.

Итак, концепция исследовательских программ Лакатоса, пре­одолевая многие крайности предшествующих теорий и несмотря на некоторые свои недостатки, на сегодняшний день является од­ним из лучших достижений современной философии науки.

Особое место в учении Владимира Ивановича Вернадского (1863-1943) отводится философским концепциям. Отмечая в целом плодотворное влияние философии на науку и формирование научного мировоззрения, он вместе с тем подчер­кивал, что на этапе создания новых научных направлений необхо­димо временно абстрагироваться от господствующих философ­ских представлений, которые уже вошли в состав научного миро­воззрения. Они могут в определенной степени тормозить процесс рождения новых научных идей. Оправданно в этом случае, как от­мечал В.И. Вернадский, научно подойти к рассмотрению природ­ных явлений, основываясь на синтетической логике эмпириче­ских обобщений [1.С. 99—141]. А когда на основе эмпирических обобщений будут сформулированы новые понятия, обращение к философии, по мнению Вернадского, имеет положительное зна­чение, ибо «философское миропредставление в общем и в частно­стях создает ту среду, в которой имеет место и развивается научная мысль. В определенной мере она ее обусловливает, сама меняясь (в результате) ее достижений» [3.С. 44].

Понимание проблем развития науки и философии, взаимосвя­зи научного и философского творчества следует развивать исходя из учения о ноосфере. Ноосфера как новое геологическое измене­ние биосферы, подготовленное эволюцией живого вещества и оп­ределяемое разумом человечества, требует соответствующего ми-

5 - 3873 ровоззрения [4]. В освещении проблем развития науки в современ­ных условиях следует исходить из ее ноосферных оснований [5].

На этапе ноосферы прежде всего возрастает роль научного ра­зума в его неразрывной связи с философией, ибо речь идет о зада­чах по сознательному воздействию на процесс перехода биосферы в ноосферу. По сути дела ноосфера — это переход от бессознатель­ного состояния биосферы к ее сознательному состоянию.

В концепции ноосферы Вернадский особое место отводит раз­витию науки в XX в., так как произошел небывалый до сих пор расцвет науки, своего рода взрыв научного творчества; наука стала «вселенской», «мировой», охватив всю планету; крупные измене­ния совершаются и в структуре, и в содержании самой науки. Речь идет о сближении наук о природе с науками о человеке. «Перелом научного понимания Космоса совпадает... с одновременно иду­щим глубочайшим изменением наук о человеке. С одной стороны, эти науки смыкаются с науками о природе, с другой — их объект совершенно меняется» [2.С. 222].

Сформировавшаяся в результате отмеченных выше причин как целостность, наука в XX в. становится мощной геологической и исторической силой и должна способствовать ускорению про­цесса перехода биосферы в ноосферу. Ученые также должны осо­знавать свою ответственность за судьбу биосферы и будущее чело­вечества. То или иное научное открытие может быть использовано как во благо, так и во зло ноосферы. Уже в самом начале XX в. Вер­надский понял неизбежность и Практическую необходимость ов­ладения человечеством атомной энергией. Вместе с тем он видел и то, что данное открытие может обернуться злом как для биосфе­ры, так и для человечества. Ключевое значение в этих условиях имеет степень зрелости человечества, его духовная мудрость.

Хотя Вернадский был знаком со многими философско-религи­озными исканиями и они вызывали у пего глубочайший интерес, но его взор обращен прежде всего на науку. Она, по его мнению, имеет ряд качественных преимуществ перед философскими и религиоз­ными исканиями. Во-первых, научная мысль в отличие от фило­софии и религии выражена в форме логической обязательности и логической непреложности ее основных достижений. Во-вторых, наука охватила всю биосферу и стала планетарным явлением.

Особое внимание Вернадский обращал на интегрирующую функ­цию, на консолидирующую роль науки, ее способность стать объединяюшим центром духовной работы всего человечества. По его мне­нию, философия и религия в своих исторических формах оказались бессильными выработать основание для духовного единства челове­чества. Философские искания впитали в себя особенности культур­ного развития тех или иных регионов, индивидуальные особенности их творцов. Религиозное сознание и его символы веры также выра­жали культурно-исторические и национальные особенности.

В условиях ноосферы речь идет о формах духовного творчества человечества как целого. Жизненна лишь такая форма духовного творчества, которая в максимальной степени выявляет единство че­ловечества, планетарно-космическую мощь разума. Наука едина в своих основаниях и пространственно-временных формах проявле­ния; усилиями многих поколений ученых в различных центрах зем­ного пространства создан единый научный аппарат. Научными ис­каниями в той или иной форме охвачены многие миллионы людей. Существенным фактором являются и формы образования, приоб­щающие к научному знанию все новые и новые поколения людей.

Вернадский выразил свое понимание роли науки в процессе формирования ноосферы:

«1. Ход научного творчества является той силой, которой человек меняет биосферу, в которой он живет.

2. Это проявление изменения биосферы есть неизбежное явле­ние, сопутствующее росту научной мысли.

3. Это изменение биосферы происходит независимо от человече­ской воли, стихийно, как естественный природный процесс.

4. А так как среда жизни есть организованная оболочка плане­ты — биосфера, то вхождение в нее, в ходе ее геологически дли­тельного существования, нового фактора ее изменения — науч­ной работы человечества — есть природный процесс перехода биосферы в новую фазу, в новое состояние — в ноосферу.

5. В переживаемый нами исторический момент мы видим это бо­лее ясно, чем могли видеть раньше. Здесь вскрывается перед нами “закон природы”» [3.С. 57].

Вернадский пояснял, что «взрыв» научной мысли в XX в. под­готовлен всем прошлым биосферы и имеет глубочайшие корни в ее строении. Он не может остановиться и пойти назад. Новые на­учные дисциплины — геохимия и биогеохимия — позволили уви­деть в процессе становления ноосферы «закон природы», обоб­щить его в эмпирических зависимостях.

Однако это не означает, что только наука способна сформиро­вать мировоззрение человечества на этапе ноосферы. Велика значи­мость философии, религии и других форм мировоззрения. Так, Вер­надский отмечал, что многие положения мировоззрения Древней Индии созвучны основным положениям биогеохимии. Он предви­дел необходимость новой волны философского и религиозного творчества. Обязательным условием такого творчества должно быть осознание новых проблем планетарного бытия человечества, проб­лем формирования ноосферы. Философское и религиозное творче­ство должно углублять ноосферный процесс, способствовать осо­знанию человечеством стоящих перед ним проблем.

Таким образом, вырисовываются общие контуры формирова­ния ноосферного мировоззрения. Научная мысль активно форми­рует новые концептуальные представления об организованности биосферы и Космоса, вводя в качестве ведущих его факторов жизнь и разум. При этом концептуальные представления вводятся в пол­ном соответствии с логикой эмпирических обобщений и методоло­гическим принципом единства мира. Если жизнь и разум по отно­шению к организованности биосферы являются ведущими ее фак­торами, то, согласно принципу единства мира, вполне научно допустить, что эти же факторы являются ведущими по отношению к организованности Космоса. Чтобы часть не противоречила целому, она должна иметь некоторые качества целого. И если они замечены у части, то тем более должны быть представлены и в самом целом.

Философская мысль, исходя из своих оснований и многовеко­вых традиций осмысления универсума, углубляет и развивает от­меченные научные положения. В философии и науке выражает себя человеческий разум, стремящийся возвыситься над чисто утилитарными интересами и постичь суть универсума. Для оценки качественных процессов развития науки Вернад­ский ввел понятие «взрыв научного творчества». В истории развития науки он выделял их три. Первый «взрыв» был связан с зарожде­нием греческой философии и науки в VI—V вв. до н.э. В это время произошло зарождение теоретических оснований науки. В антич­ной культуре выявилась научная мысль и она, считал Вернадский, приняла научно-философскую структуру, взяв на вооружение науч­ную методику — логику и математику. Второй «взрыв» произошел в XVII в. и привел к формированию современной науки. В это время создается основное содержание науки — ее эмпирический научный аппарат, а также определяется методика научной работы. Третий научный «взрыв» имеет своей точкой отсчета XX в. Научное творче­ство XX в. существенно отличается от первых двух «взрывов»: по темпам, объему (площади), глубине, мощности.

Темпы прироста знания в процессе научного творчества в XX в. проявляются в колоссальном накоплении новых научных фактов. Создаются новые области научного знания, возникают новые науки, растет научный эмпирический материал, систематизиру­ется и учитывается в научном аппарате все возрастающее количе­ство фактов: «Научный аппарат из миллиарда миллиардов все рас­тущих фактов, постепенно и непрерывно охватываемых эмпири­ческими обобщениями, научными теориями и гипотезами, есть основа и главная сила, главное орудие роста современной научной мысли. Это есть небывалое создание новой науки» [3.С. 73].

«На этом общем и столь разнообразном фоне развертывается взрыв научного творчества XX в., не считающийся с пределами и разграничениями государств. Всякий научный факт, всякое науч­ное наблюдение, где бы и кем бы они ни были сделаны, поступают в единый научный аппарат, в нем классифицируются и приводят­ся к единой форме, сразу становятся общим достоянием для кри­тики, размышлений и научной работы» [3.С. 73—74].

По мнению Вернадского, решающее значение имеет различе­ние трех реальностей. «Мы должны сейчас различать три реально­сти: 1) реальность в области жизни человека, природные явления ноосферы и нашей планеты, взятой как целое; 2) микроскопиче­скую реальность атомных явлений, которая захватывает и микро­скопическую жизнь, и жизнь организмов, даже посредством при­боров не видную вооруженному глазу человека, и 3) реальность космических просторов, в которых Солнечная система и даже га­лактика теряются, неощутимые в области ноосферического раз­реза мира» [3.С. 74]. Человек и человечество своей жизнью и мыслью неразрывно связаны с первой реальностью, которая явля­ется основой дальнейшего развития наук.

В аспекте изменения статуса науки в XXв. для Вернадского не­сомненно то, что речь идет о закономерностях перехода биосферы в ноосферу. Если эволюция видов изменяла биосферу, то истори­ческая эволюция, определяемая геологической ролью коллектив­ного разума человечества, позволяет совершить переход от сти­хийности к сознательно-разумному развитию. «Еще не вошло в общее сознание, что человечество может чрезвычайно расширить свою силу и влияние в биосфере - создать для ближайших поколе­ний сознательной государственной научной работой неизмеримо лучшие условия жизни. Такое новое направление государствен­ной деятельности, задача государства, как формы новых мощных научных исканий, мне представляется неизбежным следствием уже в ближайшем будущем переживаемого нами исторического момента — превращения биосферы в ноосферу. Это — неотврати­мый геологический процесс» [3.С. 91].

В понимании Вернадского развитие науки является много­факторным процессом. Прослеживая становление научного миро­воззрения, он выделил действие таких факторов, как книгопеча­тание, Великие географические открытия, развитие и применение математических методов, появление плеяды высокоодаренных личностей. При этом каждый фактор приводил в действие ряд других факторов, в итоге возникал синергетический эффект, оп­ределенная форма самоорганизации. К примеру, книгопечата­ние — фактор информационный, фактор формирования критиче­ской научной мысли, фактор формирования научного сообщест­ва. Великие географические открытия включили в науку и ее аппарат множество новых научных данных, вызвали необходи­мость создания новой карты, развитие геометрических представ­лений. Математические методы важны для науки, они развивают научное мышление, вто же время наука и ее проблемы обусловли­вают необходимость развития математики и поиска новых мето­дов. Научная мысльтворится личностью, для которой необходима определенная «критическая масса» столь же одаренных лично­стей с тем, чтобы сформировалась научная школа и чтобы произо­шел «взрыв» научного творчества.

В этом процессе научного творчества велика роль философии. Ученый, углубляясь в суть явлений, должен располагать мощным понятийным аппаратом, эвристическими догадками и предполо­жениями. По мнению Вернадского, «философский анализ отвле­ченных понятий, во множестве зарождающихся в новой науке, в ее новых проблемах и научных дисциплинах, необходим для науч­ного охвата новых областей» [3.С. 110].

Одной из важнейших можно назвать идею Вернадского о не­разрывной связи научного творчества с философским творчеством. Научное творчество по предметности охватывает определенный круг явлений и способствует дальнейшему развитию научного ап­парата, состоящего в основном из научных фактов и эмпириче­ских обобщений. Философское творчество является субъектив­ным проникновением в мир умопостигаемых и интуитивно пред­ставляемых сущностей. Оно способствует дальнейшему развитию «мыслящего мировоззрения», восхождению от бессознательности к сознательности. Вектором направленности научного творчества является постижение единства мира в его многообразии свойств и отношений. Вектором направленности философского творчества является раскрытие глубинных оснований универсума через рас­крытие сущности человека. Эти векторы творчества взаимосвяза­ны. «Не говоря уже о неизбежном и постоянно наблюдаемом пи­тании науки идеями и понятиями, возникшими как в области религии, так и в области философии, — питании, требующем од­новременной работы в этих различных областях сознания, необ­ходимо обратить внимание еще на обратный процесс, проходя­щий через всю духовную историю человечества. Рост науки неиз­бежно вызывает в свою очередь необычайное расширение границ философского и религиозного сознания человеческого духа; ре­лигия и философия, восприняв достигнутые научным мировоз­зрением данные, все дальше и дальше расширяют глубокие тайни­ки человеческого сознания» [2.С. 61—62].

Итак, Вернадский как синтетически мыслящий ученый осо­знавал необходимость общих оснований и для научного творчест­ва, и для философского. Таким основанием является целостность человеческого духа, целостность мировоззрения, органичная взаи­мосвязь между различными видами творчества. Проникновение в тайны мироздания невозможно без одновременного проникнове­ния втайны человеческой души. Свет научного сознания невозмо­жен без света философского сознания. Поэтому, отмечал Вернад­ский, науку и философию необходимо рассматривать как проявле­ние единого процесса - роста мировоззрения человечества.

Семен Людвигович Франк(16.1.1877—10.12.1950) — его философию можно охарактеризовать как экзистенциальную онтологию. С.Л. Франк одним из первых в XX в., после почти векового господства гносеологии, решительно повернул к проблемам онтологии. Это соответствовало христианско-метафизическому духу русской философии. Учение Франка о взаимоотношении реальности и человека, как писал И.А. Ильин, «это система онтологии, общего учения о бытии, пропущенного сквозь призму метафизической антропологии».

(…) Философия есть рационально или научно обоснованное учение о цельном мировоззрении.

Цельное мировоззрение есть общее понимание мира и жизни, уяснение основных свойств и отношений бытия и постижение смысла человеческой жизни, т. е. назначения человека и места его в бытии. Зачатки такого цельного мировоззрения есть почти у каждого человека, но у большинства они имеются в форме непроверенных убеждений" и "верований", слагающихся под влиянием жизненного опыта и мнений окружающей среды или опирающихся на авторитет догматической религии. В противоположность этому, философия есть цельное мировоззрение, поскольку оно научно обосновано.

Что такое наука или научное знание? Оно не совпадает ни с книжной «ученостью», ни со знанием как таковым. С первой потому, что ученость есть уже плод накопления научного знания, которое, очевидно, должно ей предшествовать; со вторым потому, что то или иное знание вообще (например, техническое или практически нужное для жизни) есть у всякого человека вообще, чем человек, отличается от животного; научное же знание далеко не у всякого. Существовали народы высокой культуры (например, народы Древнего Востока: египтяне, вавилоняне, иудеи, финикияне), не имевшие, однако, никакой науки. Их знания (например, технические, астрономические и др.) 1) передавались в течении веков от поколения к поколению без заметного сколько-нибудь быстрого развития, 2) считались неприкосновенными истинами, независимыми от мысли личности, и по большей части санкционировались религиозным авторитетом, 3) никогда не доказывались и не проверялись. Напротив, когда древние греки в конце VII и начале VI вв. до Р. Хр. познакомились с этими знаниями, они быстро превратили их в настоящее научное знание (в первой философской или научной школе греков, так наз. школе милетских натурфилософов Фалеса и его приемников).

А именно:

1) знание начали разрабатывать бескорыстно, как знание ради самого знания, без непосредственного отношения к жизненным нуждам, ради искания самой истины;

2)знание развивалось свободно, каждый мыслитель считал себя вправе самому доискиваться до истин, изменять и исправлять существующее знание, и потому греки в продолжении относительно небольшого времени, с VI по IV или III век, развили слабые зачатки знания в законченные и обширные науки (астрономия, геометрия, медицина, физика, биология, общественные знания);

3)знание доказывалось и проверялось, т. е. строилось рационально, в логически разработанной системе понятий. Поэтому мы говорим, что наука впервые в истории человечества родилась и развилась в Древней Греции.

Итак, научное знание или наука есть знание, осуществляемое путем свободного личного искания истины ради нее самой и логически обоснованное и приведенное в систему.

Первоначально в Древней Греции в первых научных школах (милетской и ближайших других, к ней примыкавших) существовала только одна единая наука, охватывающая все знание. Это было одновременно и естествознание во всей его полноте (учение о мире или природе, т. е. о явлениях астрономических, физических, метеорологических, биологических), и учение о человеке, его душе, смысле его жизни. Поэтому «философия» и «наука» в эту эпоху совпадали между собой.

Позднее наступило разделение науки на ряд отдельных наук, т. е. разделение труда между научными исследователями. С этого момента выступает и философия, как особая наука. (…) Аристотель, изучавший самостоятельно множество специальных наук и отчасти их создавший (логику, физику, зоологию, ботанику, этику, эстетику), вводит, как мы уже видим, наряду с ними особую науку «первую философию», имеющую своим предметом учение о бытии вообще.

Каково же подлинное систематическое отношение между специальными науками и философией? Каков особый предмет философии как самостоятельной науки?

Часто думают, что научно обоснованное цельное мировоззрение можно приобрести путем изучения основных выводов всех наук, т. е. то, что называют философией, есть лишь энциклопедия научного знания. Существует направление мыслей, так называемый позитивизм, которое так понимает философию, т. е. в сущности, отрицает ее как самостоятельную науку. (…)

Это мнение опирается на мысль, что мир или бытие без остатка разделены на области изучения отдельных наук и что для философии как особой науки, поэтому не остается более особого предмета. Однако, это мнение ложно.

1) Наука в настоящее время охватывает такое множество знаний, что фактически даже самые всеобъемлющие умы не в состоянии охватить всего существующего знания. Энциклопедия научного знания существует лишь в лице совокупности всех наук, совместно разрабатываемых множеством ученых, и вместиться в одно сознание не может.

Иногда даже думают, что какая-нибудь одна специальная наука дает цельное мировоззрение, например, часто естествоиспытатели склонны думать, что приобрести мировоззрение можно изучением одного естествознания, и этот взгляд был распространен, например, в русской интеллигенции в 60-х годах XIX века (ср. тип Базарова в «Отцах и детях» Тургенева); или теперь часто думают, что цельное мировоззрение можно извлечь из изучения политической экономии. Но ясно, что всякая специальная наука знакомит нас с частью мира и потому попытки построить на ее выводах мировоззрение всегда ложны в силу своей односторонности.

2) Но, главное, если бы это даже было возможно, такая энциклопедия совсем не была бы философией как научно обоснованным цельным мировоззрением. Сумма всех знаний есть только набор знаний, хаотически складывающийся в голове, а не цельное, т. е. систематическое мировоззрение (так, например, изучив энциклопедический словарь во всех томах, мы не приобретем никакого мировоззрения). Почему же это так?

Каждая специальная наука из ряда особых посылок и понятий, которое она не проверяет, а берет в готовом виде как основу своей научной работы. Таковы понятия «причинная связь», «бытие», «субстанция», «качество», «отношения» и т.п., посылки вроде того, что «каждое явление имеет свою причину» и т.п. Наряду с понятиями и посылками, общими всем или нескольким наукам, каждая наука имеет и свои особые, отдельные понятия и посылки, и часто посылки и понятия одной науки не только не совпадают с таковыми же др. науки, но прямо им противоречат. Так, естествознание в настоящее время отвергает понятие «цели явлений» и ищет только внешние причины явлений, а обществоведение (например, история, политическая экономия) не может обойтись без понятий цели, без телеологических объяснений (потому, что всякое объяснение исторических явлений сводит их к каким-либо стремлениям людей). Физика исходит из понятия и предпосылок, которые совершенно чужды, например, психологии. Если мы суммируем итоги отдельных наук, то они поэтому не уложатся в стройную непротиворечивую систему, составят набор противоречивых суждений. Поэтому нужна особая наука, которая уясняет и проверяет высшие общие посылки и понятия всех специальных наук и т. о. создает систему цельного знания. Она уясняет, например, что такое «причинная связь» вообще, как она возможна, какие виды ее могут быть в разных областях бытия, каково отношение между внешней причиной и целью и т. п. Такая наука и есть философия.

Иначе говоря: изучая целое только в его частях, мы не познаем его, даже изучив его части, ибо целое есть не простая сумма частей, а их единство, т. е. система отношений между частями. Так, пройдясь по всем улицам большого неизвестного нам города и осмотрев все его здания, мы не будем иметь ясного представления о городе в целом и можем в нем запутаться, т. к. не поймем его расположения, отношения между его частями; оно уяснится нам из изучения плана города или когда мы увидим его весь город сразу, например, с горы. То же и с бытием или миром в целом, изучаемым отдельными науками. Последние изучают части его, не интересуясь их отношениями к др. частям. Философия же пытается познать бытие и жизнь именно как целое предмет, не изучаемый никакой другой наукой.Философия развивается, конечно, в теснейшей связи с развитием специальных наук. Последние как в своих выводах, так и в своих посылках дают ей конкретный материал, который она обрабатывает в систему цельного знания. Но она не опирается на выводы наук как на готовые истины из которых она должна исходить, ибо ее задача, напротив, очистить и придать подлинно точную, т. е. научную форму этим выводам, связав их в общую систему. Ибо никакое знание не может считаться готовым, законченным и достоверным, пока оно не сопоставлено с др. знаниями и не выраженно в непротиворечивой универсальной системе знаний. Философия как учение о научно обоснованном мировоззрении есть, таким образом, самостоятельная наука, образующая основу и завершение всех частных или специальных наук.