Добавил:
Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:
Ефимкина - В переводе с марсианского.doc
Скачиваний:
27
Добавлен:
01.07.2025
Размер:
1 Мб
Скачать
☆

«Ангел с крыльями из газеты»

«Я поднимаюсь на крышу многоэтажного дома и нахожу там прибежище бомжей. Это люди, которые живут тем, что Бог послал. Я жалею их за то, что у них вместо одежды лохмотья, еда самая про­стая, но, вопреки моему восприятию, они излучают спокойствие и вид у них абсолютно самодостаточный. Чуть в стороне я вижу ре­бенка, который совершенно голый возится с пачкой газет. Он что-то пытается смастерить, обрывая газеты в виде какой-то формы. Вне­запно я вижу, что это крылья. Ребенок помещает их себе на спину и становится ангелом с крыльями из обрывков газет, эти обрывки то­порщатся, словно перышки, и трепещут на ветерке. Я в приливе сча­стья разгоняюсь и бегу вдоль бесконечной крыши, наступая прямо в весенние теплые лужи, и брызги, летящие из-под ног во все сторо­ны, сверкают и переливаются на солнце...»

Проснувшись, я обнаружила, что состояние счастья продол­жается. Оно плохо поддается объяснению, но это что-то вроде того, что все нужное — при нас, все, в чем мы нуждаемся, — уже есть, все, что происходит — хорошо и правильно, Господь Бог устроил все самым наилучшим образом.

140

Ненормативная лексика в психотерапии

Не так страшен черт, как его малюют. Пословица

Если насилие неизбежно — рас­слабьтесь и получите удовольствие.

Неизвестный автор

Начав писать книгу о работе с языком в психотерапии, я все примеривалась, как бы подобраться к такой табуированной теме, как использование в этой области непристойной лексики. Еще во время написания отдельных параграфов первой главы мне бесконечно лезли в голову соленые анекдоты и неприличные частушки как пародийные варианты серьезных тем. То, что я пыталась выразить громоздко и длинно так называемым науч­ным языком, в анекдотах и частушках укладывалось в пару строк и вызывало мгновенную катарсическую реакцию. На мой взгляд, это свидетельствует о том, что в самом языке, помимо разруши­тельных языковых конструкций, есть и лекарство от них, и оно закреплено именно в фольклоре как самом доступном широким массам носителей языка. Наконец, я доверилась источнику на­родной мудрости и поступила так, как она велит: если насилие неизбежно — расслабьтесь и получите удовольствие. Я рас­слабилась и с удовольствием вынесла в начало каждого парагра­фа эпиграфы, состоящие из анекдотов, частушек, пословиц, по­говорок и притч.

Я решила: если уж писать о вербальном аспекте психологи­ческого консультирования, то следует осветить и эту тему. Если филологи относятся к ругательствам как лингвистическому фе­номену и выпускают словари ненормативных слов, то психолог тоже не должен игнорировать этого явления в своей области. И если оно есть, то за ним однозначно стоит какая-то психологи­ческая потребность, которую нужно принять во внимание, ис­следовать и «перевести с марсианского».

142

Ненормативная лексика в психотерапии

Одним словом, я намерена рассмотреть в данной главе те об­ласти человеческого опыта, в которых непристойность пере­стает быть непристойностью, а обнаруживает свои ценные ка­чества.

Психологическая природа непристойности

Внучка — бабушке:

— Бабушка, а правда, б...дь — страшное слово?

— Что ты, внученька, очень страш­ ное!

Внучка («толстым» голосом, пугая бабушку):

— Бабушка-а! Я б...дь!

Анекдот

Почему те или иные слова становятся непристойными, что отличает их от других многочисленных слов, которые мы произ­носим, не краснея и не испытывая неловкости? Ответ на этот вопрос нужно искать в той стадии жизненного пути человека, когда его учат говорить и приучают к чистоте.

Согласно Э. Берну, «слово становится непристойным, если оно сопровождается отвратительным первичным образом. Это происходит потому, что образ и реальность, которую он замеща­ет, становятся живыми и отвратительными в детстве, как это обычно бывает с запахом экскрементов во время обучения туа­лету; образ сохраняет свою силу и в последующие годы»1. От­вратительные первичные образы — это те, что связаны в нашем восприятии с чем-то скользким, а также имеют отношение к за­паху и вкусу.

Однако часто бывает так, что предостережения, привитые в детстве, в более поздних стадиях жизненного пути могут за­блокировать естественные процессы развития личности. Это бы­вает в тех случаях, когда баланс запрещения и поощрения, прак­тически всецело зависящий от матери, нарушен. Если говорить

' Берн Э. Секс в человеческой любви. М.: Институт общегуманитарных ис­следований, 1997. С. 18.

144

Психологическая природа непристойности

в этой связи о непристойных словах, то кроме останавливающе­го (шокирующего) свойства они обладают и другими качества­ми: способностью приносить облегчение, эротической ценно­стью. Эти качества «происходят из их "ароматических" свойств не в меньшей степени, чем из неприличности. Наиболее силь­ные непристойности связаны с самыми сильными запахами, в то время как наиболее слабые — это литературные слова, далеко отстоящие от первичных образов и полностью дезодорирован-

1 Берн Э. Секс в человеческой любви. М.: Институт общегуманитарных ис­следований, 1997. С. 19.

Магическая природа непристойности

Слово магично и слово мистично. Рассмотреть, в чем магичность слова — это значит понять, как именно и поче­му словом мы можем воздействовать на мир.

П. Флоренский

Словом можно убить, словом можно спасти.

В. Шефнер

Теперь взглянем на природу непристойности с другой точки зрения. То, что слово обладает суггестивной функцией, извест­но с древнейших времен. И примерно с тех же пор существуют табу, налагаемые на те или иные сильнодействующие слова, ко­торые в силу этого и стали непристойными. Цепочка превраще­ния слова из магического в непристойное следующая:

религиозно окрашенное (святое, божественное)

священное (не обязательно религиозно окрашенное, но исключительное по важности)

I

запретное в силу исключительной важности

I

не упоминаемое всуе, неприкасаемое

опасное (с угрозой наказания за попытки нарушить запрет)

I

отвергаемое

I

«нечистое»

I

непристойное

146

Магическая природа непристойности

Так вышло со многими словами и понятиями. Например, сла­вянское слово «ведьма» в языческие времена имело благое, чис­тое значение: к ведьме как женщине, которая «ведает», то есть знает, обращались в беде за помощью и советами. «Ведение» было высшею премудростью, под его понятие подходили все ре­лигиозные обряды. С приходом христианства на смену языче­ству слово «ведьма» стало синонимичным слову «преступница», а потом и вовсе ругательством, пройдя последовательно все при­веденные выше этапы переосмысления.

К. П. Эстес, чтобы понять связь непристойной английской лексики с колдовством, также обращается к этимологии и пред­лагает поразмыслить над следующими тремя словарными опре­делениями:

«Dirt (грязь — англ.): от среднеанглийского drit, вероятно, пришедшего из исландского языка и означавшего экскременты. Значение расширилось, включив в себя грязь: главным образом землю, пыль и т. д., а также всевозможные непристойности, осо­бенно языковые.

Dirty word (грязное слово — англ.): непристойное слово, в современном обиходе также используется для обозначения того, что стало считаться социально или политически непопу­лярным или подозрительным, нередко из-за незаслуженной кри­тики и клеветы или несоответствия современным тенденциям.

Obscene (бесстыдный, непристойный — англ.): от древ­нееврейского Ob, что значит колдун, чародейка»}

Таким образом, если Э. Берн связывает значение непристой­ной лексики с первичными образами, восходящими к запаху экс­крементов, с одной стороны, и к сексуальности — с другой, то К. П. Эстес указывает на связь с первым аспектом, а также привносит новый — связь с колдовством, магией, чародейством.

Это соответствует этнографическим данным. Ругательства и непристойности отмечены всюду, где существовали тайные жен­ские общества, от дионисийских вакханок до крестьянок Восточ­ной Европы XIX века. Так, например, Мирча Элиаде, историк

1 Эстес К. П. Бегущая с волками. Женский архетип в мифах и сказаниях. К.: София, 2000. С. 329.

147

Ненормативная лексика в психотерапии

религии, посвятивший свои исследования инициатическим ри­туалам, отмечает, что в некоторых тайных обществах, например обществе Ниембе, во время обряда женщины танцуют голыми и разучивают непристойные песни и ужасные ругательства. Он пишет, что «с древних времен грубой непристойной лексике при­писывается магическая сила. Так что, с одной стороны, магия ругательства позволяла женщине защититься от мужчин и во­обще от любой опасности (диких животных, демонических су­ществ, несчастий и т. п.), но, с другой стороны, обряд вызывал экзальтацию, спровоцированную нарушением обычного поведе­ния женщины, переходом от скромности к агрессивности. Нару­шение нормального поведения означает переход от бытового, регулируемого принятыми нормами состояния к состоянию "спонтанности" и исступления, в котором интенсивно участву­ют религиозно-магические силы».'

Получается, в непристойной лексике присутствует контину­ум «священный — бесстыдный». В чем же магическая сила «за­претных» слов? В их способности возбуждать, воздействовать на эмоциональную сферу человека. Они могут быть и полезны­ми, и опасными, одни и те же слова могут выполнять как нега­тивную, так и позитивную функцию. Это похоже на действие яда: он может отравить, а может исцелить, в зависимости от дозы и от того, в какие руки попадет, поэтому на всякий случай сильные лекарства должны держаться под замком.

1 Элиаде М. Тайные общества: обряды инициации и посвящения. К.: София; М.: Гелиос, 2002. С. 197.

Тень

Родители пожаловались воспитате­лям, что их дети начали материться. Вос­питатели стали думать, кто бы мог их научить. Вспомнили, что на прошлой не­деле в детском саду работали два сантех­ника. Вызывают сантехников:

  • Вы что-нибудь неприличное гово­ рили при детях?

  • Что вы, как можно...

  • Вспомните хорошенько.

  • Ну, единственный раз было: я уро­ нил нечаянно Васе разводной ключ на ногу, так он мне возразил: «Петя, ты не прав».

Анекдот

Позитивное предназначение ненормативной лексики, как мне кажется, лучше других методов способен объяснить юнги-анский подход. Ненормативная лексика, на мой взгляд, — это язык, на котором разговаривает такая наша субличность, кото­рую К. Юнг назвал Тенью. Тень — это негативная сторона лич­ности, отвергаемая сознательным эго. При этом «тень — это не что-то целиком скверное, а просто низшее, примитивное, не­приспособленное и неудобное. В нее входят и такие низшие ка­чества, детские и примитивные, которые могли бы обновить и украсить человеческое существование»1.

Открытый К. Юнгом процесс индивидуации, посредством ко­торого человек становится самим собой, включает в числе про­чего интеграцию Тени. К сожалению, человек чаще всего не в состоянии признать вытесненные желания, грубые побужде-

1 Юнг К. Г. Психология и религия. Цит. по: Зеленский В. Толковый словарь по аналитической психологии. СПб.: Б&К, 2000. С. 217.

149

Ненормативная лексика в психотерапии

ния, низменные мотивы, детские фантазии и негодования свои­ми собственными, этому препятствует другая часть личности — Персона (социальная маска). Тень и Персона находятся в ком­пенсаторной взаимосвязи, проявляющейся в конфликтах.

Признать Тень своей — очень важная задача человека. В про­тивном случае он проецирует ее на ближних, иногда в планетар­ном масштабе (например, Гитлер). Именно по этой причине К. Юнг утверждал: «Человек, который перестает приписывать свою Тень ближнему, а открывает ее в себе и примиряется с ней, как мирятся с отвергнутым когда-то братом, — такой человек совершает работу великой, всемирной важности»1.

Что делать с Тенью? Сразу скажем, что ее невозможно и, главное, не нужно искоренять. Остается одно — интегрировать свою Тень. Это делается каждый раз индивидуально, однако по­следовательность психотерапевтических шагов определяется следующей логикой:

  1. Для начала признать существование Тени в себе.

  2. Усилить в виде конфронтации, противостояния с Персоной.

  3. Прийти к соглашению обеих сторон.

1 Цит. по: Рейнуотер Д. Это в ваших силах. Как стать собственным психоте­рапевтом. М.: Прогресс, 1993. С. 141.

Сферы психологического воздействия непристойных слов

Плывут Чапаев и Петька через Урал от врагов. Вдруг Петька нырнул, выны­ривает — весь в браслетах, в перстнях, на голове корона вся в брильянтах. Чапаев на него смотрит — что такое? А Петька ему: там на дне баржа с золо­том затонувшая. Вот Чапаев нырнул — тоже выныривает в короне, в перстнях, на шее массивные золотые цепи с под­весками. Плывут, устали. Чапаев начи­нает под воду уходить. Петька ему:

  • Василий Иваныч! Бросай коро­ ну — утонешь!

  • Жалко, Петька, не брошу!

  • Бросай, говорю, жизнь дороже!

  • Ой, не могу, жалко!

  • Бросай, к чертовой матери, я тебе говорю, а то утонешь вместе с короной!

— Ладно, Петька, корону сниму. Но баржу от ноги ни за что не отвяжу!

Анекдот

Все, что нам нужно, — это способы разблокировать, отпереть, отпустить.

Дж. Энрайт

Итак, начнем с первого пункта — с признания существова­ния Тени в себе. Кажется, чего проще! Однако признать свою Тень — значит признать, что в тебе есть самые осуждаемые в обществе желания и устремления, те самые, которые ты как раз и ненавидишь в других людях. В силу того, что как психоте­рапевт я постоянно имею дело с теневыми аспектами личности

151

Ненормативная лексика в психотерапии

своих клиентов (да и своими собственными — что уж говорить!), мне показалось интересным исследовать эти аспекты и система­тизировать их.

Я предположила, что в работе с теневыми проявлениями кли­ента ненормативная лексика будет не только не предосудитель­на, но и зачастую предпочтительна, уместна и при определен­ных условиях перестанет быть непристойной. Речь идет о ситуа­циях, когда развитие личности было искусственно остановлено, и ненормативные слова и выражения, примененные в психоте­рапевтическом процессе, в силу их шокирующих свойств оказы­ваются способны разблокировать естественные процессы разви­тия личности.

На основе анализа психотерапевтических сессий, приведен­ных в литературе по психологическому консультированию, и из собственной терапевтической практики, я выделила шесть сле­дующих сфер человеческого опыта, где ненормативная лекси­ка может найти применение. Эти сферы я условно назвала так:

  1. непристойность ради соблазнения;

  2. непристойность ради забавы;

  3. непристойность как выражение гнева;

  4. непристойность с целью полового возбуждения;

  5. непристойность ради установления контакта;

  6. непристойность ради восстановления самосознания жен­ щины.

Эти шесть сфер охватывают круг человеческих чувств, явля­ющихся табуированными. Эти чувства — стыд, страх, гнев, ви­на, унижение — принято считать отрицательными, и поэтому мы чаще всего их подавляем в себе. Однако правильным было бы найти социально приемлемый способ их выражения.

Ниже в связи с каждой упомянутой сферой отношений при­водятся психотерапевтические ситуации с применением ненор­мативной лексики — этого неоднозначного, но действенно­го инструмента в руках профессионала, и их подробный анализ.

Пристойно о непристойном

Из песни слова не выкинешь. Поговорка

Прежде чем приступить к собственно анализу терапевтиче­ских сессий, я должна поделиться возникшими препятствиями. Все они суть не что иное, как проявления все того же конфликта Тени и Персоны.

Трудность первая: как говорить о непристойных словах, упо­требляя при этом пристойную лексику? Ведь употреблять пло­хие слова стыдно (это говорит моя собственная Персона). Раз­решить эту трудность — значит, интегрировать один из аспектов собственной Тени.

Первому из практических психологов этот трюк удался Эри­ку Берну в его книге «Секс в человеческой любви». Могу только с восхищением снять шляпу перед его находчивостью, с которой он догадался предварить курс лекций о сексе анализом словаря ненормативных слов и отбором подходящей терминологии. «О сексе нелегко писать, главным образом потому, что эта тема скользкая и "влажная"»', — начинает Э. Берн, после чего ана­лизирует весь сексуальный тезаурус, начиная от конъюгации и копуляции и заканчивая коитусом и половым актом. Подоб­ные термины Э. Берн отбраковывает: «Проблема в том, что все эти слова и выражения уклоняются от сути дела — вожделения, удовольствия, упоения; поэтому они холодны, сухи и бесплод­ны»2.

Далее психолог предлагает свой способ «говорить о непри­стойностях, не будучи непристойными» — он пишет четыре са-

1 Берн Э. Секс в человеческой любви. М.: Институт общегуманитарных ис­ следований, 1997. С. 12.

2 Там же. С. 14.

153

Ненормативная лексика в психотерапии

мых распространенных сексуальных непристойности задом на­перед или поменяв буквы местами, при этом «не вводя никого в заблуждение и никого не оскорбляя». Таким образом Э. Берн справляется со сложнейшей задачей — оказывается способным примирить Персону с Тенью на уровне английского языка, на ко­тором пишет свою книгу «Секс в человеческой любви».

Я хочу решить не менее сложную задачу — выйти в метапо-зицию по отношению к ненормативной лексике и ее примене­нию в психотерапии. При этом иногда будет трудно не напеча­тать саму непечатную лексику. Поэтому в случаях, когда замена неприличных слов приличными синонимами будет искажать восприятие, я поступаю классически: пишу начальную и конеч­ную буквы слова, а середину заменяю многоточием.

Материал для иллюстраций

Каждый пинок тренера целебен.

Высказывание участницы тренинга

Истории сами по себе — обучение, и остаются живыми после всех анализов и точных формулировок, которые из них время от времени извлекаются.

Дж. Энрайт

Здесь меня поджидала вторая трудность — где взять практи­ческие примеры для иллюстрации приведенных положений? Хотя я уверена, что ненормативная лексика употребляется на психотерапевтических сессиях гораздо чаще, чем про то стре­мятся сообщить в описаниях своих кейсов психотерапевты, с прискорбием приходится констатировать, что материала на эту тему в специальной литературе чрезвычайно мало. Сама я тоже не спешу делиться собственными примерами. Причины этого понятны — в обыденном сознании психотерапевт — представи­тель помогающей профессии, он должен быть средоточием всех достоинств и являться позитивным примером для своих клиен­тов. Тот психотерапевт, который заявляет, что использует в ра­боте нецензурную брань, вряд ли будет пользоваться популяр­ностью (снова голос моей Персоны).

Однако здесь есть исключение. Это исключение — психоте­рапевты, обладающие харизматичностью, своим мастерством заслужившие право говорить на том языке, который ведет к цели наиболее кратким путем. Их сессии с использованием ненорма­тивной лексики уже стали классикой психотерапии и вошли в хрестоматии, а метод уже адаптирован общественным созна­нием и воспринимается как норма.

155

Ненормативная лексика в психотерапии

Но, видимо, они потому и обладают харизматичностью, что их Персона и Тень находятся в балансе. Чтобы достичь этого состояния, они рискнули поставить под угрозу общественного осуждения свои ценности. Именно по этой причине они отрабо­тали свою Тень и пребывают в согласии с ней и с собой.

В конце концов я нашла следующий компромиссный вариант. В качестве примеров я взяла психотерапевтические истории Милтона Эриксона, величайшего из суггесторов XX века. Его психотерапевтические сессии давным-давно воспринимаются как притчи и переходят из одной книги в другую, позволяя ис­следователям открывать в них все новые аспекты благотворного влияния на жизнь людей. А комментарии к ним написала я, ис­ходя из собственной модели анализа языка. То есть в данной гла­ве я снова выступаю как переводчик с марсианского.

Теперь, разрешив трудности, можно перейти непосредствен­но к анализу областей применения ненормативной лексики в психотерапии. Напомню: я хочу показать, что, если психотера­певт проводит сессию, в которой задачей клиента является ин­теграция Тени, ненормативная лексика будет уместна и обнару­жит свои ценные качества.

Непристойность ради соблазнения

  • Поручик Ржевский, как вы умуд­ ряетесь соблазнять такое количество женщин?

  • О, очень просто. Подхожу к даме и говорю: «Мадам, разрешите вас оты- меть».

  • А если дадут по морде?

  • Некоторые так и делают. Но боль­ шинство разрешает.

Из серии анекдотов о поручике Ржевском

— Доктор, поцелуйте меня.

— Что вы, это нарушение этики. Я с вами и спать-то не должен был!

Анекдот

Э. Берн считает, что «существует два рода ситуаций, когда непристойность может быть эффективной именно в силу своего неприличия: соблазнение и забава»1. Соблазнение может быть истолковано многозначно. В одном значении соблазнить — вы­звать сильное желание обладать чем-то; в другом — склонить к греху, развратить; в третьем — добиться обладания, совратить.

Уметь соблазнять — вообще-то, важное качество, играющее не последнюю роль в репродуктивном цикле человека. Однако человеку нужно уметь пройти буквально по лезвию бритвы, что­бы, с одной стороны, оставаться в рамках культурных норм, вы­работанных обществом, с другой — поддерживать контакт со своим животным началом, потому что это его сфера влияния. Или, говоря языком аналитической психологии, — важно уго­дить одновременно и Персоне, и Тени.

1 Берн Э. Секс в человеческой любви. М.: Институт общегуманитарных ис­следований, 1997. С. 23.

157

Ненормативная лексика в психотерапии

Блажен тот, кому это удается, хотя чаще всего психотерапевт имеет дело с нарушением баланса, с одной из двух крайностей. На одном полюсе — поручики ржевские, использующие непри­стойности «в качестве рекламы своего товара»1. Э. Берн пишет: «Амариллис (выдуманный Э. Берном персонаж. — Р. Е.) расска­зывает о мужчине, который с успехом пользуется непристойно­стью как методом соблазнения. Встретив привлекательную женщину, он при первой возможности без обиняков делает ей выходящее за рамки приличий предложение. Таким способом он завоевывает благосклонность некоторых женщин и теряет ува­жение многих других, демонстрируя тем самым как позитивные, так и негативные стороны необычного воздействия непристой­ных слов»2.

На другом полюсе — «синие чулки под неусыпным надзором сушеных вобл из попечительского комитета» (не удержалась от цитаты, потому что труднее придумать что-то более точное и одновременно смешное, чем это сделал Э. Берн), — то есть те люди, которые не приобрели в положенное время способность нравиться представителям противоположного пола.

В двух примерах, приведенных ниже, описываются терапев­тические сессии Милтона Эриксона с молодыми девушками, чувствующими себя непривлекательными. Чтобы восстановить этот аспект их женской самооценки, психотерапевт использует свою мужественность и прибегает к соблазняющему поведению, что в классическом психоанализе квалифицировалось бы как контрперенос. Однако поведение и слова психотерапевта, буду­чи применены осознанно, приводят к предсказуемому положи­тельному результату. Делая девушкам сомнительный компли­мент с соблазняющим подтекстом, М. Эриксон тем самым не напрямую дает понять им, как он, будучи мужчиной, высоко оце­нивает их привлекательность; в итоге устраняется препятствие, искусственно задерживавшее естественное развитие этой час­ти личности девушек.

1 Берн Э. Секс в человеческой любви. М.: Институт общегуманитарных ис­ следований, 1997. С. 23.

2 Там же.

158

Непристойность ради соблазнения

«Лишний вес»

К М. Эриксону обратилась молодая девушка по поводу того, что она чувствовала себя «ужасно толстой». У нее действи­тельно был лишний вес, но не в такой мере, как она настаивала. Это была религиозная девушка, очень приличная и чопорная. Ее сверхприличность и восприятие себя ужасно толстой приве­ли к тому, что она избегала молодых людей. Эриксон, как только увидел эту девушку, сразу понял, что она чопорна и не в меру стыдлива. Он пригласил ее в кабинет, усадил на стул, а затем осуществил интервенцию, о которой он рассказывает следу­ющим образом:

«Хотя я был очень вежлив, я взглянул на нее только мельком. Затем я попросил ее рассказать мне ее историю, а сам взял со стола пресс-папье и пристально стал смотреть на него. Пока она говори­ла, я лишь несколько раз взглянул на нее, почти все мое внимание уделяя пресс-папье.

Закончив свой рассказ, она спросила, возьму ли я ее на лечение: ведь она чувствует себя такой непривлекательной, и если даже по­худеет, то все равно останется самой непривлекательной девушкой на свете.

Я ответил ей так: "Надеюсь, вы простите меня за то, что я сделал. Когда вы говорили, я не смотрел на вас, и я знаю, что это очень гру­бо. Вместо того чтобы смотреть на вас, я играл с этим пресс-папье. Мне было довольно трудно смотреть на вас, и я не склонен обсуж­дать, почему это так. Но поскольку мы находимся в ситуации тера­пии, я просто обязан сказать вам все до конца. Возможно, вы сами найдете этому объяснение. Итак, разрешите мне изложить это сле­дующим образом. Я испытал очень сильное чувство, и она подска­зало мне, что, когда вы похудеете, вы будете еще более сексуально привлекательной, и поэтому я избегал смотреть на вас. Я знаю, что существует нечто, чего мы с вами не должны обсуждать. Но вы, ко­нечно, крайне привлекательны в сексуальном плане. И ваша при­влекательность еще сильнее увеличится, если вы похудеете. Но мы не должны говорить об этом".

Пока я говорил, девушка краснела, бледнела и ерзала. В том, что я ей сказал, не было ничего оскорбительного или обидного, но она восприняла это как что-то ужасно неприятное. Но я был человеком,

159

Ненормативная лексика в психотерапии

которого она весьма уважала - и который сразу же заметил, что она сексуально привлекательна, и сказал ей об этом».1

Через некоторое время клиентка похудела и очень вежливо рассказала М. Эриксону, что влюбилась «в человека много стар­ше ее» и что «этот человек ею не интересуется». М. Эриксон от­ветил ей, что, влюбившись в этого человека, она сделала ему огромный комплимент. Теперь, научившись делать мужчинам приятное, она вполне может обратить внимание на мужчину сво­его возраста. Но она должна еще некоторое время сохранить свое чувство к пожилому человеку. Впоследствии она потеряла интерес к своему терапевту и обручилась с мужчиной соответ­ствующего ей возраста.

Комментарий

В этой сессии нет каких-либо неприличных слов и выраже­ний, однако есть неприличные умолчания и намеки. Эти намеки {«Существует нечто, чего мы с вами не должны обсуж­дать», «Мы не должны говорить об этом», «Возможно, вы сами найдете этому объяснение») можно перевести с марси­анского так: пожилой врач стыдится признаться, что у него воз­никло сексуальное влечение к клиентке. Получив такой намек (а это было видно по тому, как она «краснела, бледнела и ерза­ла»), клиентка должна была вывести из этой посылки следу­ющие следствия: если это случилось с пожилым врачом, связан­ным этическими нормами, то 1) она неотразима; 2) молодые мужчины, у которых нет помех, тем более должны будут испы­тать подобные чувства.

Вторая встреча, на которой обнаруживается, что либидо кли­ентки направлено на ее психотерапевта, позволяет М. Эриксо­ну исключить себя из круга ее привязанностей и ориентировать ее на других мужчин, чтобы отношение к нему не стало суррога­том естественных отношений с мужчиной.

Таким образом, цель была достигнута очень изящным при­емом, соединившим в себе противоположные качества, — бес-

1 Хейли Дж. Необычайная психотерапия. Психотерапевтические техники Милтона Эриксона. В 2 ч. / Под ред. С. Горина. Канск: Канская межрайонная типография, 1986. Ч. 1. С. 78.

160

Непристойность ради соблазнения

тактность и такт. Именно этими качествами характеризуются неприличные намеки — они позволяют принять сообщение, со­хранив за собой право его не понять и благодаря этому сохра­нить свободу действий.

«Большие ноги»

Еще один пример работы М. Эриксона основывается на том же самом механизме. Как бы непроизвольно психотерапевт, к которому молодая девушка с проблемами женской самооцен­ки испытывает глубокое чувство уважения, делает двусмыслен­ный комплимент, содержащий намек на соблазнение. И этот факт вызывает исцеляющий эффект.

Клиенткой была четырнадцатилетняя девушка, которая не подозревала, что по отношению к ней осуществляется психо­терапевтическое вмешательство. Дело в том, что ее мать при­шла к М. Эриксону и рассказала, что в течение трех месяцев ее дочь становилась все более и более замкнутой. Она не хотела ходить в школу, в церковь и даже на улицу. Причиной была мысль девушки о том, что у нее слишком большие ноги. Гово­рить о своих ногах она ни с кем, даже с врачом, не хотела. По­пытки матери переубедить ее не имели никакого успеха, и де­вушка становилась все более и более замкнутой.

М. Эриксон договорился с матерью девушки, что на следу­ющий день придет к ним домой под ложным предлогом — якобы осмотреть мать на предмет гриппа, тем более что мать действи­тельно чувствовала себя не очень хорошо.

Когда М. Эриксон пришел к ним, мать находилась в постели. Он произвел полный медицинский осмотр. Девушка присутство­вала тут же: здоровье матери ее очень беспокоило. Психотера­певт попросил ее все время стоять около себя, на случай, если ему что-либо понадобится. Все это предоставило ему возмож­ность рассмотреть ее. Она была довольно крепкого сложения, и ее ступни имели вполне нормальный размер. Изучив девушку, М. Эриксон придумал план, о претворении которого он расска­зывает:

6 3ак. 3373 161

Ненормативная лексика в психотерапии

Закончив осмотр матери, я сделал так, чтобы девочка находи­лась точно сзади меня. Я сидел на кровати, беседуя с матерью, за­тем медленно и осторожно начал вставать, а затем внезапно сделал шаг назад. При этом я изо всех сил наступил девочке на ногу. Она, конечно, взвизгнула от боли. Я повернулся к ней и, находясь в абсо­лютном гневе, сказал: «Если не можешь вырастить свои ноги на­столько, чтобы они были достаточно большими и заметными для мужчины, то при чем тут я!» Девушка озадаченно посмотрела на меня и продолжала смотреть, пока я писал рецепты и звонил в аптеку.'

На этом терапия закончилась. В этот же день девушка спро­сила у матери, может ли она пойти в кино, где она не была уже несколько месяцев. Затем она пошла в школу и в церковь, и та­ким образом ее добровольное трехмесячное заключение закон­чилось. Через некоторое время М. Эриксон проверил, как идут ее дела, и оказалось, что она продолжала оставаться дружелюб­ной и общительной. В завершение работы М. Эриксон призна­ется:

«Она не осознала, что я сделал, равно как не осознала этого ее мать. Мать заметила лишь, что я был невежлив с ее дочерью. Но с возвращением дочери к нормальной жизни она это не связала».

Комментарий

Так что же такое сделал Милтон Эриксон в этом сеансе? По­пробуем «перевести с марсианского» его действия.

Еще в самой первой главе мы писали о том, что позитивные комментарии по поводу внешнего вида другого человека чаще всего служат признаком флирта или желания соблазнить. Это связано с социальными нормами, согласно которым взрослые люди по молчаливому соглашению делают вид, что не замечают поведения друг друга, обеспечивая себе таким образом иллюзию автономии и свободы. Если же представитель противоположно­го пола нарушает социальное табу и начинает контролировать нашу внешность, значит, он нами интересуется. В данном слу-

1 Хейли Дж. Необычайная психотерапия. Психотерапевтические техники Милтона Эриксона. В 2 ч. / Под ред. С. Горина. Канск: Канская межрайонная типография, 1986. Ч. 1. С. 17.

162

I

Непристойность ради соблазнения

чае именно этого и недоставало девушке, только-только входя­щей в стадию взросления и в связи с этим очень внимательной к обратной связи мужчин по поводу ее внешности.

Но тут загвоздка: в силу этических норм врачу не следует комментировать внешность юных девушек. Вот на этом проти­воречии и построена интервенция М. Эриксона, которую по пра­ву можно назвать классическим двойным посланием, неизбеж­но ввергающим неподготовленного человека в замешательство. Замешательство девушки М. Эриксон прекрасно передает в сво­ем рассказе об этом случае: «Девушка озадаченно посмотре­ла на меня и продолжала смотреть, пока я писал рецепты и звонил в аптеку».

Неудивительно, что мать девушки не осознала того, что сде­лал М. Эриксон, отметив только его грубость. Зато девушка все прекрасно поняла и приняла к сведению: если врач матери, по­жилой мужчина, который не должен проявлять интерес к вне­шности молодых девушек, так грубо нарушил врачебную этику, сделав ей такой двусмысленный комплимент, то, стало быть, он не смог справиться со своими чувствами, вызванными ее при­влекательностью. Что и требовалось вызвать в данном психоте­рапевтическом сеансе, как и в предыдущем.

Обобщая эти два случая, мы хотим добавить следующее: обе девушки отвергали такой свой прежде теневой аспект, как со­блазнительность, умение вызывать у мужчин животное чувство. Когда психотерапевт, наделенный в сознании клиенток высши­ми достоинствами мужчины, также продемонстрировал и так называемые «низменные» наклонности, он тем самым дал разре­шение на то, чтобы девушки тоже приняли в себе внутреннюю «самку». По сути, произошла психологическая инициация деву­шек, заключающаяся в переходе на более высокую ступень взросления, смысл которой — в принятии на себя новых обяза­тельств взрослого человека. В данном случае это интегрирова­ние сексуальной привлекательности, табуированной для ребен­ка. В результате две стороны континуума «социальность—сек­суальность» перестают конфликтовать, а мирно уживаются в одной личности.

Непристойность ради забавы

Грузин похоронил жену, рыдает: «Один, совсем один...»

Через некоторое время перестает рыдать: «Один? Совсем один?»

Наконец, пускается в пляс: «Один, совсем один!!!»

Анекдот

Симптом обесценивания

В ходе взросления человек неминуемо должен нарушить большое количество родительских запретов. Запрет матери для ребенка имеет магическую силу, а его нарушение психологиче­ски воспринимается как катастрофа. Тем не менее такие ката­строфы случаются ежедневно, в противном случае дети бы не становились взрослыми и самостоятельными.

Эта каждодневная борьба с родительскими запретами в зави­симости от возраста принимает различные формы. Первый вер­бальный протест обнаруживается во время кризиса трех лет, характеризующегося устойчивой симптоматикой. Напомню, что Л. С. Выготский выделял семь симптомов, не без иронии назван­ных им «семизвездием кризиса трех лет»: негативизм, упрям­ство, строптивость, своеволие, протест-бунт, симптом обесцени­вания и деспотизм1. Симптом обесценивания — это и есть про-тестная реакция трехлетнего ребенка против власти родителей, проявляющаяся в том, что он начинает ругаться, обзывать роди­телей и произносить ненормативные слова, символизирующие для ребенка низвержение родителя с пьедестала.

1 См.: Выготский Л. С. Собр. соч.: В 6 т. М.: Педагогика, 1984. Т. 4. С. 371. 164

Непристойность ради забавы

Считается, что если кризис трех лет протекает вяло (то есть перечисленные выше симптомы отсутствуют), то это говорит о задержке в развитии аффективной и волевой сторон личности ребенка. Другими словами, в определенные этапы нашей жизни ругаться — это нормально для нашего развития. Ругательства обладают важной психотерапевтической функцией. Ребенок, вступая в неизведанный мир, испытывает множество страхов. Научиться их переживать и изживать необходимо для становле­ния личности. Человеку нужно узнать свой страх, прочувство­вать его и научиться с ним справляться. А затем развенчать и обесценить, разрядив напряжение смехом.

«Экскременты души»

В психотерапии смех является тем очищающим пламенем, в котором сгорают эмоции клиентов, потерявшие свою актуаль­ность. Так, например, в экзистенциальной психотерапии эмоции называют «экскрементами души». Что следует делать с экскре­ментами? Правильно, отправлять по назначению, вместо того чтобы удерживать в себе. Когда клиент удерживает в себе такие застарелые эмоции, как страх, ужас, паника, бывает невероятно полезно сбавить их накал.

Механизм психотерапевтического воздействия во время сес­сий именно таков. Если клиент не способен разрешить пробле­му в силу страха нарушить родительский запрет, тогда постанов­кой его психодрамы проверяется, «что будет, если...», и ин­сценируется его самый большой страх. Вначале сессия точно следует схеме устрашающего сюжета, напряжение нагнетается, слушатели, затаив дыхание, ожидают ужасной развязки. Но, познакомившись со своим возведенным в энную степень стра­хом, клиент вдруг обнаруживает его ничтожность — и тогда сес­сия разрешается сниженным, прозаическим финалом. Превра­щение трагедии в фарс задает новый угол зрения на явление и санкционирует расставание со страхом.

Этот эффект — эффект нарушенного ожидания, столкнове­ния высшего с низшим — лежит в основе пародий, частушек,

165

Ненормативная лексика в психотерапии

комедий и анекдотов, во все времена являющихся излюбленным жанром людей. И здесь непристойность уместна, как нигде. «Не­пристойность для забавы — это сатира на испорченность, а са­тира — это хирургический смех, вскрывающий нагноения хит­ростей тела и человеческих отношений. Следовательно, непри­стойность для забавы делает жизнь менее непристойной».1 Нужно отдать должное автору этих слов Эрику Берну — сам он, на мой взгляд, является одним из самых остроумных и веселых пишущих мэтров психологии, ценит меткое слово и обожает ли-мерики.

Таким образом, к трагическим вещам в жизни можно отно­ситься двумя полярными способами. Один — полная серьез­ность, граничащая с враждебностью к тем, кто этой серьезности не разделяет. Другой — полярный — способ — профанация, то есть снижение значимости события, приземление его, нивели­рование. Как всегда, золотая середина предпочтительнее любой крайности. Достигается срединное состояние в два этапа: 1) уси­лением противоположности: если клиент тяготеет к одному из крайних состояний, нужно усилить его до предела, и тогда оно, обесценившись, перейдет в свою противоположность; 2) через освоение обеих противоположностей человек достигнет балан­са — в нашем случае такого способа отношения к трагически неизбежному, как принятие: с открытыми глазами, трезво, но при этом с юмором.

Я часто пользуюсь для этой цели анекдотами или психотера­певтическими пародиями (см. гл. 5). Когда накал трагического в группе слишком высок, лучший способ разрядить напряженную обстановку — доведение напряжения до абсурда с помощью иро­нии. Мой любимый анекдот в таких случаях — про ужас.

«Ужас»

Приходит в публичный дом клиент и требует девочку. Та заходит в номер, через несколько мгновений выскакивает и кричит: «УЖАС!!! УЖАС!!!» Заходит следующая — опять выскакивает и кричит: «УЖАС!!!

1 Берн Э. Секс в человеческой любви. М.: Институт общегуманитарных ис­следований, 1997. С. 23.

166

Непристойность ради забавы

УЖАС!!!» Так одна за другой в номере перебывали все проститутки, и все в один голос: «УЖАС!!! УЖАС!!!» Мадам, видя, что страдает имидж заведения, наводит марафет и идет в номер сама. Час нет, два нет, наконец, выходит, поправляет прическу и произносит: «Ну - ужас. Но ведь не «УЖАС!!! УЖАС!!!»

Этой же цели служат психотерапевтические пародии, кото­рые я пишу для отреагирования собственных отрицательных чувств, а также использую на группах как средство обратной связи (см. гл. 5).

Непристойность как выражение гнева

Классическое богохульство берет свое начало еще в пещерном периоде жизни человека и с тех пор работает эф­фективно.

М. Эриксон

Гнев — еще один лик нашей Тени, сильное чувство, которое человека учат подавлять в самом раннем возрасте из-за его раз­рушительного воздействия на других людей. Однако, будучи по­давленным, гнев оборачивается против самого носителя этого чувства, что в большинстве случаев вызывает психосоматиче­ские проявления. Таким образом, человек оказывается в проти­воречивой ситуации: гнев нельзя подавлять (ведет к психосома­тике), но нельзя и выражать (ведет к социальному осуждению). И что же делать, когда хочется ругаться матом?

Э. Берн считает, что это не выход: «Выкрикивание непри­стойностей может кое-кому принести облегчение, но это лишь подтверждает факт, что слова имеют особую психологическую нагрузку. Ребяческая теория, что стоит только наговорить до­статочно грязных слов, и все будет хорошо, не работает, как вы­ясняется лет пять или десять спустя. Это изначально подход не­удачника»1.

Это правда, и я с ней абсолютно согласна — сквернословие для отреагирования гнева имеет как свои плюсы, так и множе­ство ограничений. Однако для разового отреагирования этот метод может оказаться весьма и весьма действенным. В доказа­тельство приводим два примера работы с гневом М. Эриксона, который творчески подходил к использованию ненормативной лексики в своей психотерапевтической практике.

1 Берн Э. Секс в человеческой любви. М.: Институт общегуманитарных ис­следований, 1997. С. 23.

168

Непристойность как выражение гнева

«Прусский гнев»

Одна женщина из Калифорнии доставила к М. Эриксону в Финикс (Аризона) своего мужа, который в результате инсуль­та был полностью парализован и не мог говорить. Она рассказа­ла, что ее муж, которому шел шестой десяток лет, год назад пе­ренес инсульт и уже в течение года неподвижно лежал на койке в университетский больнице. Его обычно показывали студентам как безнадежного больного, рассказывая в его присутствии о том, что он полностью парализован, не способен говорить и все, что можно сделать, это дождаться окончательной смерти.

Еще она рассказала, что ее муж — прусский немец. «Он очень гордый человек. Он сам создал собственное дело. Он все­гда был очень активным человеком и страшно много читал. Всю свою жизнь он был очень властным. А сейчас я вынуждена смот­реть на то, как он лежит в кровати целый год совершенно беспо­мощный, его должны кормить, мыть и разговаривать с ним, как с ребенком. Каждый раз, когда я приходила к нему в больницу, я видела взгляд смертельно оскорбленного человека, исполнен­ный ярости. Они сказали мне, что это безнадежный случай, и я спросила мужа, сказали ли они ему то же самое. Он утверди­тельно моргнул». Это было единственным его средством обще­ния, которое у него оставалось.

Слушая ее, М. Эриксон принял к сведению, что его будущий пациент был пруссаком: властным, несдержанным, очень умным и компетентным и что в течение этого года он оставался живым, испытывая невероятный гнев. Когда пациент с большим трудом был доставлен, М. Эриксон сел перед этим мужчиной, который беспомощно лежал в кресле, молчал и мог только моргать, и на­чал говорить с ним очень грубо:

«Значит, вы пруссак, а все пруссаки невероятно глупы, самодо­вольны, невежественны и животно тупы. Они считали, что смогут завоевать мир, и они разрушили собственную страну! Неттаких эпи­тетов, которых бы заслужили эти ужасные животные. Они просто недостойны жить! Мир стал бы гораздо лучше, если бы все они ушли на удобрения».

169

Ненормативная лексика в психотерапии

Увидев, какой гнев разгорался в его глазах, М. Эриксон продол­жил оскорблять его, собирая все грязные выражения, которые толь­ко приходили в голову: «Вы используете милосердие людей, вас кормят, о вас заботятся, вас купают и стригут вам ногти. Кто вы та­кой, разве заслуживаете всего этого? Ведь вас нельзя даже сравнить с умственно отсталым преступным евреем!» И так далее. Прощаясь, М. Эриксон велел пациенту вернуться завтра, при этом употребив слово come bruck, которое по-английски означает: 1) вернуться, 2) прийти в себя, обрести прежнюю форму.

Он пришел в себя прямо тут же, воскликнув: «Нет!» М. Эриксон сказал: «Итак, в течение года вы не разговаривали. А сейчас, стоило мне назвать вас грязной нацистской свиньей, как вы начали говорить. Вы вернетесь сюда завтра, чтобы узнать, кто вы такой на самом деле!» Он ответил: «Нет, нет, нет!»

Далее М. Эриксон описывает произведенный его ругатель­ствами эффект:

«Я не знаю, как это у него получилось, но он встал на ноги. Оше­ломив свою жену, он шатаясь вышел из кабинета. Она хотела бро­ситься за ним, но я ее остановил. "Сидите, в самом худшем случае он может всего лишь упасть на пол. Если он сможет доковылять до машины, то это будет именно то, что вам нужно". Шатаясь, он пробирался из дома и даже спустился по лестнице и в конце концов сумел вползти в машину. Мои сыновья наблюдали за ним, готовые в любой момент прийти на помощь».

На следующее утро они снова приехали. Мужчина шел, пользуясь только помощью жены. М. Эриксон сказал:

«Знаете, вам стоило вчера пережить весь этот ад, чтобы сегодня самостоятельно зайти в мой кабинет. Чтобы сказать хоть одно сло­во. А сейчас проблема состоит в том, как мне заставить вас гово­рить, ходить, наслаждаться жизнью и читать книги. Мне совершен­но не хочется снова быть таким грубым. Но вы совершенно не вери­ли в себя, и я повел себя достаточно неприятно для вас, чтобы не оставлять вам другого выхода, кроме протеста. Я надеюсь, что сейчас мы сможем стать друзьями. Давайте начнем восстанавливать ваши способности, хотя бы к некоторым видам нормальной дея­тельности. Вы понимаете, что я могу заставить вас говорить, оскор­бляя вас, но я считаю, что вы вполне можете ответить мне "да", если я задам вам какой-нибудь приятный вопрос. В свете уже достигну-

170

Непристойность как выражение гнева

того нами и учитывая, что целый год вы находились в состоянии полной беспомощности, я считаю, что вы захотите, чтобы я продол­жал помогать вам. Теперь вы можете ответить "Да"».1

Комментарий

Д. Хейли пишет, что свои действия в этом сеансе М. Эриксон считал неортодоксальными. Неортодоксальным является то, что психотерапевт, вопреки этике психотерапии, использует по от­ношению к клиенту оценочные высказывания, среди которых употребляются даже бранные слова. Однако в данном случае именно этот факт — факт оценочного воздействия с помощью бранных слов — и оказывается целительным, так как вызывает сильнейшую эмоциональную реакцию клиента, вернувшую ему активность.

Для М. Эриксона в работе с этим пациентом было весьма важным учитывать его национальность. Он пишет: «Прусса­ки — это уникальные существа. Они могут быть крайне власт­ными и невероятно чувствительными к тому, что они считают оскорблениями. Я работал с прусскими немцами. Они требуют огромного уважения по отношению к себе, и образ собственного "Я" у них пронизан самоудовлетворенностью. Этот человек под­вергался невыносимым оскорблениям в течение года, находясь в больнице. Но мне удалось показать ему, что такое настоящее оскорбление, и он отреагировал»2.

Действительно, в больнице, где пациент пролежал до этого целый год, он испытывал глубочайшее чувство унижения. Как сказала о нем его жена, «я видела взгляд смертельно оскорб­ленного человека, исполненный ярости». Однако выразить эту ярость напрямую он не имел возможности, потому что оскорб­ление и унижение, наносимые ему всем укладом больничной жизни, также имели косвенный характер. М. Эриксон, также принадлежащий к системе медицинского обслуживания, первый из врачей сделал оскорбление явным, открытым, довел его

1 Хейли Дж. Необычайная психотерапия. Психотерапевтические техники Милтона Эриксона. В 2 ч. / Под ред. С. Горина. Канск: Канская межрайонная типография, 1986. Ч. 2. С. 125.

2 Там же. С. 127.

171

Ненормативная лексика 6 психотерапии

до кульминационной точки, так что ответная реакция также смогла состояться. Поэтому в данном случае роль бранных слов оправданна и уместна.

Очень важна и вторая встреча с пациентом. На ней М. Эрик-сон признается, что ему совершенно не хочется снова быть та­ким грубым, и он надеется, что сейчас они смогут стать друзья­ми. Это значит, что стратегия, примененная им накануне, явля­лась только временной мерой, манипулятивным шагом, только для того, чтобы установить контакт с пациентом, который не признавал никакого другого контакта; теперь же есть смысл строить отношения на более позитивной основе, на основе парт­нерства.

На самом деле позитивный исход данного психотерапевти­ческого вмешательства состоялся благодаря тому, что и на пер­вой, и на второй встрече М. Эриксон проявил неравнодушие к своему пациенту. В психотерапии лечат не техники, лечит уча­стие. Зачастую медицина остается беспомощной при лечении за­болеваний, потому что взаимодействуют не люди, не сердца, а отчужденные сущности — лекарство и болезнь, скальпель и орган. Бранные слова, которые считаются проявлением невеж­ливости, здесь, в данной конкретной ситуации, были свидетель­ством участия заинтересованного, вовлеченного человека.

Я хочу завершить комментарий сравнением стратегий Э. Бер­на и М. Эриксона. И тот и другой допускают непристойность в качестве средства отреагирования гнева. Однако дальше это уже не работает, если человек не поищет более действенных способов взаимодействия с другими людьми — теплого, заинте­ресованного контакта.

«Зависимость от транквилизатор о в>

Второй пример также демонстрирует возможности непри­стойной лексики в отреагировании подавленного чувства гнева. Пациентку к М. Эриксону прислал из другого города знакомый врач, диагностировавший у нее нарушение функций печени из-за неумеренного потребления транквилизаторов. Она нужда-

172

Непристойность как выражение гнева

лась в транквилизаторе по любому поводу, даже если с дерева падал лист или листок бумаги слетал со стола на пол. Она ходи­ла на лечение к психиатру несколько раз в неделю, но безрезуль­татно. В кабинет женщина вошла со своим мужем, и весь ее вид говорил о том, что она хочет, чтобы к ней отнеслись как к нор­мальному человеку.

М. Эриксон рассказывает:

«Беседуя с нею, узнал, что у нее есть музыкальное образование, а у ее мужа - степень кандидата наук. Поскольку она интересова­лась прежде всего классической музыкой, я сказал ей, что любое решение ее проблемы с транквилизаторами должно носить совер­шенно классический характер. То есть это должно быть нечто, чего ей хватит на долгие годы.

Я заметил, что, судя по ее внешнему виду, по тому, как она скре­щивает ноги и обнимает себя руками, она принимает слишком мно­го транквилизаторов и страдает от последствий этого. Я сказал так­же, что у меня есть множество транквилизаторов и я совершенно уверен в том, что они ей понравятся, как они понравятся и ее мужу. Я добавил также, что они очень эффективны, но она должна немно­го приготовить себя к их приему. Затем я рассказал ей, что это за транквилизаторы. Я сказал ей, что каждый раз, как она почув­ствует настоятельное желание проглотить таблетку, она должна сесть и громко произнести вслух все известные ей богохульства и непристойности. Она сочла это хорошей идеей, и мужу это тоже понравилось. В ответ на мое предложение у нее появилось чувство, что с ней не происходит ничего серьезного, и как только все транк­вилизаторы будут выведены из ее организма, все будет в абсолют­ном порядке. Я назначил им время следующей встречи, и они вы­шли счастливыми.

Предлагая ей ругаться и богохульствовать, я объяснил, что за пе­риод детства она накопила в себе огромные запасы ругательств. Должно быть, в детстве и подростковом возрасте ее жизнь была просто адом. Она согласилась со мной. Она рассказала мне некото­рые подробности своей жизни, о том, как мать вмешивалась в их отношения с мужем в течение первого года их совместной жизни, о ее жестких требованиях, ожиданиях и авторитарных суждениях.

Я заметил, что классическое богохульство берет свое начало еще в пещерном периоде жизни человека и с тех пор работает эффек­тивно. Ей очень понравилось беседовать со мной, и она приняла мое предложение. Это было нормальное решение нормальной проблемы.

173

Ненормативная лексика в психотерапии

Когда они пришли ко мне в следующий раз, я спросил: "О чем еще бы вы хотели со мной поговорить?" Они согласились со мной, что мертвое прошлое лучше похоронить, сделав из него разумные выводы».1

Комментарий

Так же, как и в предыдущем случае, М. Эриксон работает с подавленным гневом, а заявка пациентки про транквилизато­ры — только верхняя часть айсберга. Перевод с марсианского этой психотерапевтической сессии следующий.

Транквилизаторы — это группа лекарственных веществ, ока­зывающих успокаивающее действие на центральную нервную систему и устраняющих различные чувства: страх, тревогу, на­пряжение, а в усугубленных ситуациях — галлюцинации и бред. Назначают их для того, чтобы человек находился в социально приемлемом состоянии. Иначе говоря, транквилизаторы полез­ны не столько пациенту (ему они как раз вредны), сколько окру­жающим его людям.

Причиной зависимости пациентки от транквилизаторов яв­ляется ее бессознательная попытка подавить с их помощью гнев по отношению к матери. Об этом свидетельствует беседа с ней М. Эриксона о жизни в детском и подростковом возрасте, когда, по ее признанию, жизнь была просто адом, и о первом годе су­пружества, когда авторитарность матери отравляла пациент­ке существование. Это упоминание о ее детских годах говорит о том, что в свое время она эмоционально не эмансипировалась от своей матери, а следовательно, не стала взрослой и независи­мой в эмоциональном аспекте личностью.

Таких периодов эмансипации в детстве несколько, они так и называются — кризисы эмансипации. Первый из них — кризис рождения, когда мы отделяемся от матери биологически. Вто­рой — кризис трех лет, ребенок переживает психологическую эмансипацию, сопровождающуюся ярко выраженной негатив­ной симптоматикой, включающей вербальное обесценивание

1 Хейли Дж. Необычайная психотерапия. Психотерапевтические техники Милтона Эриксона. В 2 ч. / Под ред. С. Горина. Канск: Канская межрайонная типография, 1986. Ч. 2. С. 63.

174

Непристойность как выражение гнева

родителей. Третий кризис — кризис социальной эмансипации, кульминация его приурочена к возрасту 13-15 лет, когда ребе­нок становится подростком. Это возраст строптивости, протес­та, бунта — то есть чувств, позволяющих ребенку оттолкнуться от своей генеалогической семьи и осознать собственную инди­видуальность. Какими бы ужасными ни казались проявления эмансипации, сам этот феномен имеет позитивный смысл для развития личности человека. Вот почему на психотерапевтиче­ских сеансах клиент регрессирует в те стадии своей жизни, в которых не завершены процессы его развития, и он должен до­делать то, что ему не удалось в свое время. Предлагая клиентке ругаться непотребными словами, М. Эриксон дает разрешение отреагировать подавленный еще с глубокого детства гнев по от­ношению к матери и таким образом почувствовать свою само­стоятельность, силу и власть.

Косвенно о подавленной агрессии свидетельствуют и психо­соматические проявления клиентки, а именно нарушение функ­ций печени. По данным Л. Бурбо, «в метафизике печень — это резервуар, в котором накапливается подавленный гнев. Таким образом, проблемы с печенью обычно возникают у человека, ко­торый не выпускает свой гнев наружу, старается казаться спо­койным, даже когда что-то или кто-то сильно его задевает. Если этот процесс длится достаточно долго, вместо приступа гнева, который принес бы этому человеку разрядку и вернул бы ему душевное спокойствие, происходит приступ какой-нибудь болез­ни печени»1.

Поэтому и оказывается действенным предложение М. Эрик-сона каждый раз громко произносить вслух все известные паци­ентке богохульства и непристойности, как только возникает желание принять транквилизаторы: оно означает, что при воз­никновении чувства гнева его следует не подавлять транквили­заторами, а отреагировать.

1 Бурбо Л. Твое тело говорит: люби себя. М.: София, 2004. С. 222.

Непристойность с целью полового возбуждения

Самолет потерпел крушение, живы­ми на необитаемом острове остались два пилота и стюардесса. Разговор пилотов через две недели:

— Пора кончать этот разврат и уби­ вать стюардессу.

Еще через две недели:

— Пора кончать этот разврат и зака­ пывать стюардессу.

Еще через две недели:

— Пора кончать этот разврат и вы­ капывать стюардессу.

Анекдот

Еще одна сфера применения нецензурной лексики — сфера эротики. Э. Берн, признанный специалист в области природы сексуальности, по этому поводу пишет: «Возможно, что непри­стойности уместны, когда люди занимаются любовью. Посколь­ку это "первичная" сцена, то первичные образы, по крайней мере, сексуального рода, могут иметь здесь ценность. Нет необ­ходимости отвергать возникающие первичные образы; для неко­торых они расцветают пышным цветом. Они усиливаются и сами в свою очередь усиливают множество ощущений, которые они высвобождают: зрение, звуки, прикосновение, запах, вкус и теп­ло, которое разгоряченные тела отдают друг другу. Это нечто совершенно иное, чем использование непристойностей в каче­стве оскорбления или богохульства»1.

Похоже, что в области восстановления эротического балан­са непристойная лексика востребована как психотерапевтиче-

' Берн Э. Секс в человеческой любви. М.: Институт общегуманитарных ис­следований, 1997. С. 25.

176

Непристойность с целью полового возбуждения

ское средство в наиболее полной мере. Потрясающей иллюстра­цией к этой теме представляется работа Милтона Эриксона с двумя супружескими парами. Ниже приводятся оба случая.

«Психологический шок»

Этот случай описан Д. Хейли в его книге «Необычайная пси­хотерапия». В психотерапевтической литературе, к сожалению, очень мало столь откровенных примеров работы с ненорматив­ной лексикой.

Клиентами выступали супруги, преподаватели университе­та, поженившиеся сравнительно поздно — когда обоим было по тридцать лет. Еще до брака каждый из них планировал создать большую семью, и поскольку оба были не первой молодости, за­держиваться им в этом плане было никак нельзя. Прошло три года, а они все еще были бездетными, несмотря на многочислен­ные медицинские обследования и рекомендации.

Рассказывая свою печальную историю, супруги очень сму­щались, стыдились и использовали напыщенную и формаль­ную фразеологию. Мужчина сказал: «После некоторого размыш­ления мы с женой пришли к выводу, что будет более целесооб­разно, если я возьму слово для того, чтобы рассказать вам об этом по возможности кратко. Наша проблема заставляет нас страдать и разрушает наш брак. Поскольку мы хотим ребенка, мы вступаем в супружеские отношения с сопутствующими фи­зиологическими реакциями каждую ночь и каждое утро для це­лей воспроизведения рода. По воскресеньям и по праздникам мы вступаем в супружеские отношения со всеми сопутствующими физиологическими реакциями для целей воспроизведения рода до четырех раз в сутки. Нет никаких физических трудностей, которые могли бы нам помешать. В результате фрустрации на­шей потребности в воспроизведении рода наши супружеские отношения становятся для нас все более неприятными, но, не­смотря на это, мы продолжаем предпринимать столь же интен­сивные усилия с целью продолжения рода. Но оба мы страдаем, замечая, что раздражаем друг друга все сильнее и сильнее.

177

Ненормативная лексика в психотерапии

Поэтому мы пришли к вам, а также потому, что медицина не смог­ла нам помочь».

М. Эриксон решил выслушать, какими словами станет изла­гать проблему жена. Но она изложила свои жалобы точно так же педантично, как ее муж, но смущаясь еще сильнее.

Свое психотерапевтическое вмешательство М. Эриксон описы­вает так: «Я сказал: "Я могу сделать для вас то, о чем вы просите, но это будет шоковая терапия. Это не будет электрошок или любой другой физический шок, но это будет шок психологический. Сейчас я оставлю вас наедине друг с другом в этом кабинете на 15 минут, чтобы вы смогли обсудить, готовы вы или нет пережить довольно серьезный психологический шок. После того как пройдет 15 минут, я вернусь и спрошу вас о вашем решении, и в зависимости от него буду действовать".

Я вышел из кабинета и, вернувшись через 15 минут, спросил: "Каков ваш ответ?" Мужчина ответил: "Мы обсудили этот вопрос как объективно, так и субъективно, и пришли к выводу, что мы выдер­жали бы все, что в принципе может нам помочь удовлетворить наше желание воспроизведения рода". Я спросил жену: "Окончательно ли ваше согласие?" Она ответила: "Да, сэр". Я снова объяснил, что шок будет психологическим, затронет их эмоции и будет представлять некоторое насилие над ними: "Это произойдет очень просто, но пси­хологический шок будет более чем сильный. Я предлагаю вам сей­час, когда вы сидите в ваших креслах, крепко взяться за подлокот­ники и устроиться как можно глубже в этих креслах и слушать внимательно то, что я скажу. После того как я закончу и применю этот шок, я хочу, чтобы вы оба продолжали хранить абсолютное молчание. Через несколько минут после этого вы сможете покинуть кабинет и вернуться домой. Я хочу, чтобы вы продолжали хранить абсолютное молчание на всем протяжении пути домой, и пока вы будете молчать, в ваше сознание прорвется множество мыслей. Храните молчание до тех пор, пока вы не войдете в дом и не закро­ете за собой дверь - тогда вы будете свободны!

А теперь поглубже устройтесь в своих креслах, поскольку сейчас я собираюсь применить к вам этот шок... Вот он. В течение трех лет вы вступаете в супружеские отношения со всеми сопутствующими физиологическими реакциями для целей воспроизведения рода по меньшей мере два раза в день, а иногда до четырех раз в сутки; но тем не менее ваша потребность продолжения рода остается не­удовлетворенной. Так почему бы вам, черт побери, просто так

178

Непристойность с целью полового возбуждения

не пое.лься для развлечения и не помолиться дьяволу, чтобы он по­мог обрюхатить ее не позже чем через три месяца?! А теперь вы мо­жете идти"».

Впоследствии выяснилось, что по дороге домой супруги все время молчали, обдумывая многие вещи. Когда они наконец во­шли в дом и закрыли за собой дверь, то, как рассказывал муж: «Я обнаружил, что мы не можем дойти до спальни. Мы просто упали на пол. Мы не вступили в супружеские отношения, мы развлекались. Сейчас три месяца едва истекли, а моя жена уже беременна». Через девять месяцев у них родилась девочка. Ког­да М. Эриксон навестил их, чтобы посмотреть на ребенка, то обнаружил, что при разговоре они больше не используют много­сложные слова, абсолютно правильно построенные фразы и фор­мальные выражения. Теперь они могли даже рассказывать рис­кованные анекдоты.

Проехав 40 миль в абсолютном молчании в соответствии с данными им внушениями, они обнаружили у себя в голове мас­су ранее подавляемых, а теперь необузданно вторгшихся в со­знание мыслей. И все это вылилось в сексуальную активность сразу же после того, как они вошли в дом и закрыли за собой дверь. Это было именно то, на что надеялся психотерапевт. Ког­да он спросил их об этом, они ответили, что чем ближе они были к дому, тем большее количество эротических мыслей у себя в голове они обнаруживали, но конкретных воспоминаний у них об этом не осталось»1.

Комментарий

Ненормативное слово, употребленное М. Эриксоном в его шоковой терапии, как он и обещал, затронуло эмоции супругов на самом глубинном уровне, и это потрясение вызвало к жизни первичные образы, освободив их подавленную сексуальность, сдерживаемую сильнейшими чувствами — смущением и сты­дом. Выхолощенный словарь научной терминологии, очищенной от эмоционально-экспрессивного компонента, на котором разго-

' Хейли Дж. Необычайная психотерапия. Психотерапевтические техники Милтона Эриксона. В 2 ч. / Под ред. С. Горина. Канск: Канская межрайонная типография, 1986. Ч. 1. С. 153.

179

Ненормативная лексика в психотерапии

варивали друг с другом эти молодые мужчина и женщина, годит­ся в аудитории, но никак не в спальне, где люди занимаются са­мым животным из всех людских занятий — сексом. Можно пред­положить, что оба супруга получили пуританское воспитание, в котором сексу отводилась постыдная роль, оправданная толь­ко его детородной функцией. Задачей психотерапевта в данном случае было благословить (дать разрешение) на то, чтобы отклю­чить их образованные головы и позволить выйти на первый план их плоти.

Хочу обратить внимание на то, что в своем шокирующем мо­нологе М. Эриксон отправляет супругов помолиться не Богу, а дьяволу. Дьявол во все времена в сфере духа символизирует низменную сущность человека, его примитивные инстинкты, не­управляемую энергию, или, обобщенно, Тень. На протяжении всей своей истории человечество пытается разрешить конфликт между добром (Богом) и злом (дьяволом), то есть обуздать свои инстинкты. Однако, как и во всем, в обуздании инстинктов есть своя золотая середина. К. Юнг предостерегал людей, стремя­щихся преуспеть на этом поприще, что они рискуют превратить­ся в «кастрированных ангелов».

Прием, примененный М. Эриксоном в случае с данной парой, имеет под собой народную традицию, уходящую корнями в древ­ние ритуалы. Известно, что на свадебных пирах в определенный момент (а именно, когда новобрачные отводились в подклеть), пелись крайне неприличные песни, а гости предавались безгра­ничному веселью. Англичанин А. Флегон, изучавший ненорма­тивную лексику русского народа, не вошедшую в словари, цити­рует статью Предтеченского «О свадебных обрядах г. Чердыни»: «Приличие и благопристойность, не различая пола, изгоняются на время совершенно», поют, прыгают и «пьют с такими обряда­ми, подробности которых мы оставляем, потому что в этой, в основании своем обрядовой вакханалии, иное — по выраже­нию одной рукописи XIII века — странно не токмо реши, но и помыслити»1. В завершающей фазе свадебного ритуала непри-

' Пермский сборник. Кн. I, отд. II, с. 93. Цит. по: Флегон А. За пределами русских словарей. Троицк: ТОО «РИКЕ», 1993. С. 8.

180

Непристойность с целью полового возбуждения

личные песни известного содержания составляют основной ре­пертуар поющих.

В соответствии с данной темой можно вспомнить карнаваль­ные традиции народов мира, дионисийские мистерии, вакхана­лии, крестьянские весенние праздники, призванные культиви­ровать плодородие, и т. п.; их назначение — стимуляция при­родного, животного начала в человеке. Подобного рода обряды необходимы для того, чтобы люди чувствовали поддержку соци­ума в том аспекте совместности, который во всех иных контек­стах является одним из самых регламентированных и табуиро-ванных.

Заметим при этом, что, имея дело с крайне стерильной в пла­не сексуального просвещения парой, М. Эриксон не нарушает важнейшего этического принципа психотерапии — доброволь­ности и осведомленного согласия пациентов.

Эта история не была бы полна, не будь у нее продолжения. Я привожу его, потому что оно напрямую затрагивает обсуждае­мый нами вопрос об использовании ненормативной лексики в психотерапии и работы с собственной Тенью самого психоте­рапевта.

«Этот случай был подробно изложен в аудитории Колумбий­ского университета, где собралось более семидесяти практи­кующих психиатров. Перед тем как рассказать этот случай, я спросил их мнение относительно того, смогут ли они выдер­жать произнесение непечатных слов в связи с одной психотера­певтической проблемой. Все в аудитории были уверены в том, что они смогут выдержать это, и я был уверен в том же. Однако, к моему великому удивлению, после произнесения ключевого слова аудитория на несколько секунд буквально застыла в не­подвижности. Я заметил еще, что и мой собственный голос за­звучал иначе. Это было явное свидетельство отдаленных послед­ствий запретов, усвоенных в детстве и проявляющихся в зрелом возрасте»'.

1 Хейли Дж. Необычайная психотерапия. Психотерапевтические техники Милтона Эриксона. В 2 ч. / Пол ред. С. Горина. Канск: Канская межрайонная типография, 1986. Ч. 1. С. 155.

181

Ненормативная лексика в психотерапии

«Двойняшки»

Второй случай — тоже работа Милтона Эриксона с молодой супружеской парой, в которой жена была недовольна тем, как муж относится к сексуальным играм. Супруги получили разное воспитание, жена — более гармоничное в сексуальном плане, муж — более одностороннее. Придя к М. Эриксону на терапию, жена так изложила свои жалобы:

«Взгляды Генри на то, как надо заниматься любовью, кажутся мне неправильными. Он хочет, чтобы мы везде погасили свет, опус­тили занавески и разделись каждый по отдельности в ванной ком­нате. Он не заходит в спальню до тех пор, пока свет во всей кварти­ре не будет выключен. Я должна надеть ночную рубашку и не сни­мать ее. Ему нужны самые простые половые сношения из всех возможных. Он даже не хочет поцеловать меня». На вопрос М. Эрик­сона, так или это, муж ответил: «Я считаю, что не следует разводить вокруг секса всякие сентиментальности».

Она продолжала: «Кажется, он избегает даже прикасаться ко мне. Он не хочет поцеловать мои груди или поиграть с ними. Он даже не хочет дотронуться до них». Муж ответил: «Грудь — утили­тарная вещь, предназначенная для кормления детей».

Далее М. Эриксон применяет прием, в котором, как и в пре­дыдущей истории, шок и последующее изменение поведения вызывается вербальными средствами:

«Я сказал ему, что склонен сочувствовать его жене; а ему, скорее всего, не понравится то, что я должен сказать. "Итак, — сказал я, -вы сидите здесь, скрестив руки и сжав челюсти. Злитесь сколько угодно, но я намерен сказать вашей жене то, что, как я считаю, ей следует знать".

И я рассказал его жене, каким образом, как я считаю, муж дол­жен целовать ее груди и ласкать соски. Я указал, как и куда он дол­жен ее целовать, причем это ему должно нравиться. Ей это тоже должно нравиться как здоровой женщине. Затем я рассказал о том, что люди часто имеют антропоморфические наклонности — они на­зывают винтовку «Старая Бетси», лодку - «Ванька-встанька», а хи­жину - «Заходи!». Люди без труда находят бесконечное количество нежных имен любым вещам, которое им принадлежат. И я предпо­ложил, что ее муж, если он говорит, что любит ее, должен найти ка-

182

Непристойность с целью полового возбуждения

кие-то ласкательные имена для ее двойняшек. Она выглядела не­сколько озадаченно, и я добавил: "Ну, знаете, они ведь - двойняш­ки, - и указал на ее груди, - и двойняшкам нужны имена, которые рифмуются". Затем я повернулся к молодому человеку и твердо ска­зал: "Завтра вы придете ко мне и скажете, как вы назвали груди ва­шей жены. Если вы не придумаете им имена, я дам имя одной из них, а имя второй тут же появится у вас в голове и прилипнет к вам". Он гордо вышел из кабинета.

На следующий день они пришли, и жена сказала: "Знаете, вчера, когда мы занимались любовью, Генри вел себя гораздо лучше. Мне кажется, он стал лучше меня понимать, но дать имена двойняшкам он отказался". Я повернулся к нему и спросил: "Собираетесь ли вы дать имена двойняшкам? Помните, что, если вы не захотите сделать это, я назову одну из них, а имя другой, рифмующееся с именем пер­вой, само придет к вам в голову и прилипнет к вам". Он ответил: "Я не собираюсь терять достоинство из-за грудей моей жены". Я предложил, чтобы он подумал об этом в течение получаса, пока мы с его женой будем обсуждать другие вопросы. И мы начали об­суждать другие аспекты их половой жизни, которые жена считала нужным обсудить. Наконец, когда полчаса истекли, я сказал ему: "Итак, готовы ли вы дать имена двойняшкам? Я готов, но надеюсь, и вы готовы".

Он ответил: "Я просто игнорирую вас". Я снова объяснил, что на­зову одну грудь и что ему в голову разу придет второе имя, рифму­ющееся с первым. Когда он снова отказался, я сказал его жене: "Ну, а вы готовы?" Она ответила утвердительно. Я сказал: "Я называю вашу правую грудь «Киска»". И молодому человеку сразу пришло в голову слово "Писка", рифмующееся с "Киска".

Жена была очень довольна. Они были не из нашего штата, и че­рез шесть месяцев я получил от них рождественскую открытку, под­писанную их именами, а также буквами К и П. Жена писала мне, что ее муж превратился в прекрасного любовника и очень гордится двойняшками. Через несколько лет я побывал в их городе и обедал с человеком, который их знал. Он сказал: «Что за прекрасная пара! Я помню, каким был Генри сразу после свадьбы, но сейчас он стал по-настоящему человечным». Еще через несколько лет я снова по­лучил от них открытку, и теперь после К. и П. обнаруживались дру­гие пополнения в семье. Он действительно понял, для чего суще­ствует «Писка»'.

'• Хейли Дж. Необычайная психотерапия. Психотерапевтические техники Милтона Эриксона. В 2 ч. / Под ред. С. Горина. Канск: Канская межрайонная типография, 1986. Ч. 1. С. 151.

183

Ненормативная лексика в психотерапии

Комментарий

Обратимся к вербальной составляющей этого сеанса. Для начала акцентируем внимание на тех словах, которые сказал М. Эриксону человек, знавший супружескую пару: «Я помню, каким был Генри сразу после свадьбы, но сейчас он стал по-на-стоящему человечным». Что это значит? Ведь человеком он был и до визита к психотерапевту, но теперь он стал человечным по-настоящему. На мой взгляд, речь идет о том, что у Генри произошла интеграция двух полярностей: «утилитарность, поль­за» — «удовольствие, игра». Восстановив баланс между двумя сторонами сексуальных отношений, молодой человек стал ин­тегрированным, целостным, что и было воспринято окружающи­ми как человечность.

М. Эриксон сделал это минимумом средств, обратившись к чисто детской способности людей рифмовать. К. Чуковский, автор книги «От двух до пяти», пишет об этой особенности осво­ения детьми речи так: «Влечение к рифмованным звукам прису­ще в той или иной степени всем детям от двух до пяти: все они с удовольствием — можно даже сказать, с упоением — пре­даются длительным играм в созвучия»1. В другом месте он упо­требляет еще более экспрессивную фразу: «самоуслаждение рифмами»2. Особенно это самоуслаждение приятно детям, если происходит коллективно, а не в одиночку, что подтверждается многочисленными примерами, дети при этом смеются от радости.

К. Чуковский пытается найти объяснение феномену рифмо­вания, предполагая, что «рифма есть, так сказать, побочный про­дукт этой неутомимой работы ребенка над своим голосовым ап­паратом, и продукт чрезвычайно полезный: благодаря ему тяже­лая работа ощущается ребенком как игра»3. Но, впоследствии изучив многочисленные дневники родителей о ранних периодах усвоения детьми речи, он отказывается от утилитарной трактов­ки и приходит к выводу о том, что, похоже, детям нравится рит­мичность просто так, «неутилитарно»: «Вначале для каждого ре-

1 Чуковский К. От двух до пяти. Алма-Ата: Жазуши, 1990. С. 253.

2 Там же. С. 255.

3 Там же. С. 258.

184

Непристойность с целью полового возбуждения

бенка это были просто самоцельные звуки, многократное про­изнесение которых доставляло бескорыстную радость»1.

Я нахожу удивительное сходство между рифмованием в дет­ском возрасте и занятиями сексом в более позднем. Во-первых, ритм. Тот же Э. Берн, анализируя происхождение английского основного непристойного глагола, находит, что это слово при­шедшее в Англию из Шотландии в 1500 годы, скорее всего, про­исходит от датского или немецкого слова ficken, означающего «бить», что очень похоже на арабское слово «док», которое озна­чает «толочь пестик в ступе». Толкание, проталкивание — один из наиболее важных элементов полового сношения... Важно и то, что арабские сексологи называют «хез»: возбуждающееся, сладострастное, свободно раскачивающееся движение женско­го таза. Cuff включает «док» и «хез», так что передает и импульс, и «свинг»2. Ритмичные дыхание и движения, похоже, доставляют человеку чувство освобождения и удовольствия в обоих случаях.

Во-вторых, совместность. Уже упоминалось, что рифмование приятно ребенку и в одиночку, но совместность, синхронизация энергии доставляет несравненно большее удовольствие. То же и в сексуальных отношениях. Э. Берн пишет: «Cuffing — это нечто, что двое делают вместе, в то время как swerk — одностороннее слово. Одна девочка по имени Амариллис однажды сказала: "Мне нравится cuffing, но я не хочу иметь дело с парнем, который swerk меня только для того, чтобы потом выпендриваться"»3.

В-третьих, самоценное, бескорыстное, неутилитарное отно­шение к тому и другому как к игре. Когда двухлетний ребенок в течение часа произносит нараспев что-то типа:

Кунда, мунда, карамунда Дунда, бунда, парамун4,

трудно говорить о какой бы то ни было утилитарности. Точно так же нелепо звучит заявление пациента М. Эриксона о том, что

1 Чуковский К. От двух до пяти. Алма-Ата: Жазуши, 1990. С. 259.

2 Берн Э. Секс в человеческой любви. М.: Институт общегуманитарных ис­ следований, 1997. С. 15.

3 Там же. С. 16

4 Там же. С. 258.

185

Ненормативная лексика в психотерапии

«грудь — утилитарная вещь, предназначенная для кормления детей». Если бы люди вступали в сексуальные отношения исклю­чительно с утилитарной целью, то число половых актов было бы равно числу детей в семье.

Это сходство двух таких, казалось бы, разных явлений ис­пользует М. Эриксон в данном сеансе. Вместе с навязчивым желанием срифмовать два слова, одно из которых является даже не непристойным, а непристойным в самом детском проявлении («писка»), пациент доктора М. Эриксона включает детское эго-состояние, что и нужно в его случае для того, чтобы внести в сексуальные отношения с женой атмосферу радости, игры, удо­вольствия, наслаждения и творчества.

Непристойность ради установления контакта

Может быть, при коммунизме они выйдут из употребления, но в настоящее время ни один нормальный русский не считает возможным построить комму­низм без ругательств.

А. Флегон

Иностранцы приехали в Россию изу­чать разговорный русский язык. Пошли «в народ». Идут мимо стройки, слышат, один рабочий кричит другому:

— Эй, хрен, на хрена до хрена нахре-начил, отхреначивай, на хрен!

Анекдот

Эта выделенная нами область применения ненормативной лексики в психотерапии, пожалуй, самая редкая. Может, это потому, что к психотерапии обращаются в основном представи­тели среднего класса, а здесь речь пойдет о людях, что называет­ся, «от сохи». В начале главы мы говорили, ссылаясь на Э. Бер­на, что слова становятся непристойными, если только они сопровождаются отвратительным первичным образом, и проис­ходит это в детстве: «язык, выученный человеком после шести лет, не может содержать для него непристойностей»1.

Стало быть, если слова не сопровождаются отвратительным первичным образом, то они не воспринимаются как непристой­ные. Представим себе ребенка, живущего в такой обстановке, в которой отвратительное считается не отвратительным, а нор-

1 Берн Э. Секс в человеческой любви. М.: Институт общегуманитарных ис­следований, 1997. С. 18.

187

Ненормативная лексика в психотерапии

мой жизни. Соответственно, язык, усвоенный им со всеми при­сущими ему непристойностями, тоже воспринимается им как единственно нормальный. Примером может служить главная ге­роиня из «Пигмалиона» Бернарда Шоу. Вспомните простолю­динку Элизу, говорящую на наречии кокни, которую специалист по фонетике за три месяца берется обучить языку леди. Подоб­ные прецеденты, хотя и редкие, есть и в психотерапии, правда, на это уходит гораздо больше времени, чем в пьесе Б. Шоу.

Как и в предыдущих случаях, у клиентов этой категории тоже присутствует дисбаланс между Персоной и Тенью, только на этот раз реабилитировать следует не Тень, а Персону. Приве­дем в качестве иллюстрации два случая из практики Милтона Эриксона. Ему довелось работать и с такими клиентами — не зря его называли магом.

Случай Гарольда

«В кабинет двадцатитрехлетний Гарольд явился в совершенно ужасном виде. Он был немыт и небрит. Волосы, которые он, несом­ненно, стриг себе сам, были слишком длинными, нечесаными и сва­лявшимися. Одежда была грязной, ботинки рваными, а оторванная подошва была привязана бечевкой. Он стоял передо мной ступнями внутрь и заламывал руки. Лицо его искажала гримаса. Он высыпал на стол горсть мятых долларов и сказал: "Мистер, я просто кретин, глупый кретин. Я умею работать. Я ничего не хочу, я хочу только быть счастливым вместо того, чтобы быть испуганным до смерти, рыдающим и желающим убить себя. Такой доктор, как вы, был у нас в армии, и если парням случалось чокнуться, он их вылечивал. Ми­стер, помогите мне, пожалуйста. Я буду работать еще больше, что­бы вам заплатить. Мистер, помогите мне!"

Выждав такую длинную паузу, что тот уже взялся за ручку двери, М. Эриксон ответил Гарольду в том же духе: "Послушай, послушай меня. Ты всего лишь глупый кретин. Ты умеешь работать, и ты хо­чешь помощи. Ты ничего не знаешь о том, как лечить. Это знаю я. Садись в кресло и дай мне возможность работать"».

Эриксон рассказывает: «Я тщательно сформулировал эту инст­рукцию в соответствии с его настроением и типом речи, чтобы остановить и зафиксировать его внимание. Когда он, озадачен­ный, сел, то уже, в сущности, находился в легком трансе. Я продол-

188

Непристойность ради установления контакта

жал: "И вот, когда ты сидишь здесь, в этом кресле, я хочу, чтобы ты меня слушал. Я буду задавать вопросы. Ты будешь отвечать, и, черт побери, делать это не более и не менее подробно, чем мне это нуж­но. Это все, что ты должен будешь делать, и ничего больше"».

Вот история Гарольда, прояснившая его ситуацию. Он был восьмым ребенком в семье, где кроме него было еще двенадцать детей. Родители Гарольда были неграмотными иммигрантами и жили в крайней бедности. Поскольку одежды не хватало на всех, Гарольд часто пропускал школу. Он ушел из средней школы, что­бы помогать младшим братьям и сестрам, прозанимавшись два года и имея неудовлетворительные оценки. В 17 лет он пошел в армию, где провел два года. После службы он стал жить со сво­ей двадцатилетней сестрой и ее мужем в Аризоне. Все они стали алкоголиками. Он работал разнорабочим и почти все свои день­ги отдавал сестре. Контактов с другими членами семьи он не под­держивал. Он попытался записаться в вечернюю школу, но у него ничего не получилось. В жизни он был обеспечен самыми минимальными удобствами: он снимал паршивую однокомнат­ную лачугу и ел тушеные овощи с дешевым мясом, приготовлен­ные на плитке, тайным образом включаемой в розетку соседней лачуги. Иногда он мылся в ирригационных каналах. В холодную погоду спал в одежде, поскольку укрыться было нечем. Он рас­сказал также о своем отвращении к женщинам, и кроме того, он считал, что никакая женщина не будет иметь дело с таким ду­раком, как он. Он был пьяницей и считал, что никакие усилия не смогут отвратить его от алкоголя. В сексуальные отношения с «неопытными юнцами» он вступал достаточно редко.

Через несколько лет психотерапии Гарольд стал уважающим себя и уважаемым членом общества, окончил колледж, из чело­века с гомосексуальными наклонностями превратился в предпо­читающего в половом отношении женщин.

Комментарий

В психотерапии все устроено по-марсиански, поэтому у не­марсианина возникает множество вопросов. Например, почему М. Эриксон заговорил с Гарольдом, и без того опущенным на дно жизни, так грубо? Почему он не кинулся разуверять парня, что

189

Ненормативная лексика 6 психотерапии

тот вовсе не кретин, а принял его точку зрения? Почему он не осудил Гарольда за гомосексуализм и алкоголизм и согласил­ся в ответ на просьбу молодого человека ничего не менять в этом отношении? И наконец, почему, несмотря на все эти марсиан­ские поступки психотерапевта, пациент столь разительно эво­люционировал в культурном отношении за несколько лет?

Начнем с грубой лексики. В психотерапии есть понятие «при­соединения к языку клиента». Оно особенно важно на первом этапе терапевтического процесса, в фазе установления контак­та. Говоря с клиентом на одном с ним языке, М. Эриксон дает понять, что его язык вполне приемлем, следовательно, прием­лем и он сам. Это обеспечивает клиенту с низкой самооценкой ощущение безопасности и вызывает доверие к психотерапевту. В дальнейшем процессе терапии М. Эриксон специально трени­ровал Гарольда, чтобы тот учился свободно и культурно выра­жать свои мысли. Для этого он заставлял его подробно расска­зывать о своих каждодневных занятиях, спорил с ним, задавал вопросы и т. д.

Второй момент касается принятия М. Эриксоном точки зре­ния Гарольда на себя как на глупого кретина. Он обычно всегда принимал точку зрения пациента, чтобы лучше понять его кар­тину мира. Сам он говорил об этом так: «Тот факт, что между нами с самого начала существовало разногласие относительно того, кретин он или нет, никоим образом не определял актуаль­ную ситуацию. Всеми фибрами души он тогда чувствовал, что он — глупый кретин, ничем не интересующийся. И никакого другого мнения он бы не потерпел»1. И это «соглашение» между Эриксоном и Гарольдом относительно того, что последний явля­ется глупым кретином, было устранено только тогда, когда Га­рольд поступил в колледж.

Что касается алкоголизма и гомосексуализма молодого пар­ня, то осуждение или запрещение этих видов зависимого пове­дения ни к чему не приводят, поскольку они являются не причи-

1 Хейли Дж. Необычайная психотерапия. Психотерапевтические техники Милтона Эриксона. В 2 ч. / Под ред. С. Горина. Канск: Канская межрайонная типография, 1986. Ч. 1. С. 112.

190

Непристойность ради установления контакта

нами, а следствиями усвоенного с детства деформированного образа своего «Я». Восстановление себя как личности и форми­рование здоровой самооценки автоматически повлекут за собой и здоровые взаимоотношения с окружающими людьми. Такой те­рапевтический процесс не может быть коротким, потому что, по сути, он идентичен социализации, которая в норме происхо­дит на протяжении всего детства и юности человека.

Человеку несоциализованному, подобно Гарольду на первом этапе психотерапии, культурная речь психотерапевта была бы, во-первых, непонятна, во-вторых, отпугнула бы его. Вот почему ненормативная лексика в данном случае уместна.

Оценивая масштаб работы, проведенной с Гарольдом, следу­ет сказать и про его ресурсы. Как только двадцатитрехлетний парень вошел в кабинет, М. Эриксон почти сразу решил, что тот будет его пациентом: «Я почувствовал, что этот человек облада­ет таким богатством личностных сил, которые, несомненно, оправдают любые терапевтические усилия»'. Что имел в виду опытный психотерапевт? Я думаю, что речь идет о позитивной стороне Тени. Тень — это не только темное скопище, населя­ющее изнанку личности. Она также состоит из влечений, способ­ностей и положительных моральных качеств, которые никогда не осознавались личностью, а потому не могли быть реализова­ны. Таким образом, преимущество Гарольда перед социализо-ванными клиентами в том, что у них положительная сторона Тени подавлена наравне с негативной, а у Гарольда она сохране­на в своей девственной неприкосновенности в силу отсутствия социализации.

Случай Энн

Другой пример похож на только что приведенный тем, что клиентка М. Эриксона, девушка Энн, как и Гарольд, вышла с са­мого, что называется, дна жизни. В двадцать один год она при

1 Хейли Дж. Необычайная психотерапия. Психотерапевтические техники Милтона Эриксона. В 2 ч. / Под ред. С. Горина. Канск: Канская межрайонная типография, 1986. Ч. 1. С. 111.

191

Ненормативная лексика в психотерапии

росте 147 см весила около 115 кг. Она хотела похудеть, но, про­ся о помощи, сказала следующие слова: «Я вам говорю, что сей­час уйду навсегда. Мой отец умер, мать тоже, и сестра умерла, да и мне остается тоже только умереть»1.

М. Эриксон применил грубость, чтобы остановить девушку и дать ей возможность получить необходимую помощь. Быстро проанализировав ее ситуацию, он осознал, что единственно воз­можный путь к общению с этой девушкой лежит через крайнюю невежливость, вплоть до грубости. Это было нужно для того, чтобы убедить ее в искренности терапевта: любое доброе отно­шение к себе она могла неправильно понять, а вежливому отно­шению с собой просто не поверить.

История жизни Энн была еще более печальной, чем у Гароль­да. Семья жила на пособие. Отец Энн был пьяницей и избивал ее. Мать была точно такой же, но умерла первой. Родители за­ставили девочку жить в гараже вместе с ее сестрой-инвалидом. Мочевой пузырь у нее был снаружи тела, она всегда болела, у нее была болезнь почек. Однако сестры любили друг друга, им больше некого было любить. Когда сестра Энн умерла, родители испытали облегчение и не позволили Энн пойти на ее похороны.

Все, что Энн могла делать, — это учиться. После смерти ма­тери от алкоголизма отец женился на женщине, которая еще хуже, чем мать, относилась к Энн. Она не разрешала девочке входить в дом, приносила в гараж помои и заставляла их есть. Она желала Энн «обожраться до смерти». Социальный работник тоже не любила ее, во время медицинского обследования вра­чам не нравилось к ней прикасаться.

На день обращения Энн к М. Эриксону все ее родственники уже умерли. Она нашла работу и стала мыть полы. Мужчины насмехались над ней и предлагали деньги тому, кто с ней пере­спит, но никто не хотел. «Но я хотела бы жить, у меня есть мес­то, где жить, это старая лачуга, я зарабатываю немного, ем кашу и картошку. Я думаю, что вы можете меня загипнотизировать и

1 Хейли Дж. Необычайная психотерапия. Психотерапевтические техники Милтона Эриксона. В 2 ч. / Под ред. С. Горина. Канск: Канская межрайонная типография, 1986. Ч. 1. С. 105.

192

Непристойность ради установления контакта

сделать что-то для меня. Но я догадываюсь, что это бесполез­но'» — так закончила свой рассказ девушка.

«Я должен был во что бы то ни стало убедить ее в том, что я по­нимаю и осознаю ее проблему, а также в том, что я совершенно не боюсь говорить с ней открыто, свободно, объективно и правди­во. Я задал два вопроса: "Какой у тебя рост и сколько ты весишь?" В отчаянии она ответила: "Мой рост 147 см, а мой вес около 112-117 кг. Я просто толстая, жирная неряха. Никто и не посмотрит на меня, разве что с отвращением".

Таким своим высказыванием она открыла мне путь, и я сказал: "Ты не сказала мне всей правды. Я скажу тебе ее, чтобы ты знала правду о себе, и знала также, что я ее знаю. И ты поверишь, дей­ствительно поверишь в то, что я тебе скажу. Ты - не толстая, жир­ная, отвратительная неряха. Ты - самая жирная, самая уродливая и ужасная до отвращения бадья жира, и смотреть на тебя поэтому со­вершенно невозможно. Ты окончила среднюю школу, и кое-что в жизни знаешь. Вот ты здесь сидишь, а рост у тебя 147 см, и весишь ты 112-117 кг. У тебя самое уродливое лицо из всех, которые мне ког­да-либо приходилось видеть. Твой нос кто-то расплющил прямо на лицо. Зубы у тебя кривые, верхняя челюсть меньше нижней, лицо безобразно расплылось, лоб уродливо низкий. Волосы у тебя даже не причесаны. А платье, которое ты носишь! Сборки, бесконечные сборки, миллионы сборок! У тебя нет никакого вкуса даже в выборе одежды. Ступни почему-то выпирают из ботинок. Если сказать про­сто, ты отвратительнейшая грязнуля. Но ты нуждаешься в помощи, и я готов тебе эту помощь оказать. Я вижу, ты понимаешь теперь, что я не остановлюсь перед тем, чтобы сказать тебе правду. Перед тем как узнать о многом, что нужно тебе для того, чтобы помочь тебе, ты должна узнать правду о себе. Но я не считаю, что ты смо­жешь ее вынести. Зачем ты пришла ко мне?"

Она ответила: "Я думала, что может быть, вы меня загипнотизи­руете, чтобы я похудела"».

М. Эриксон работал с Энн в нескольких направлениях. Она должна была овладеть культурой, чтобы попасть в общество людей, которые были близки ей по духу. Девушка должна была много читать, научиться со вкусом одеваться, наконец, она дол-

1 Хейли Дж. Необычайная психотерапия. Психотерапевтические техники Милтона Эриксона. В 2 ч. / Под ред. С. Горина. Канск: Канская межрайонная типография, 1986. Ч. 1. С. 106.

7 3ак. 3373 *^3

Ненормативная лексика в психотерапии

жна была осознать природу своего избыточного веса и сама за­хотеть привести его в норму. Через год она весила 68 кг, одева­лась с удивительным вкусом и поступила в университет. А еще через несколько лет, окончив университет, получила работу ху­дожника по оформлению каталогов, весила уже 63 кг и была об­ручена. Через пятнадцать лет в ее браке было уже трое детей.

Комментарий

Почему М. Эриксон вел себя так грубо с молодой девушкой? Так же, как и в случае с Гарольдом, из слов клиентки и собствен­ных наблюдений он понял, что имеет дело с человеком, для кото­рого такой стиль отношений в данный момент развития являет­ся единственно приемлемым. Пятнадцать лет спустя, будучи счастливой женой и матерью троих детей, Энн своим признани­ем подтвердила правильность его стратегии: «Вы были так пра­вы, так искренни, когда говорили мне все эти ужасные вещи. И я знала тогда, что вы говорите мне правду»1.

Грубость не была чем-то новым для девушки, перенесшей столько унижений. Новым было другое — несмотря на привыч­ные ей оскорбительные слова, она почувствовала, что за ними стояло уважительное, принимающее отношение психотерапев­та. Ни родственники, ни социальный работник, ни врачи, не со­служивцы Энн не видели в ней личности, достойной уважения. И это уважение предстояло взрастить в ходе психотерапевти­ческого процесса прежде всего в самой клиентке по отношению к самой себе.

Таким образом, произнося грубый текст, состоящий практи­чески из тех же самых слов, которые он услышал от клиентки, М. Эриксон как бы давал ей возможность услышать себя со сто­роны. Она ужаснулась, но одновременно испытала благодар­ность за обратную связь, которая дала ей силы изменить саму себя.

Приведя через год после окончания терапии своего жениха, она вошла в кабинет М. Эриксона первая и наивно сказала: «Он

' Хейли Дж. Необычайная психотерапия. Психотерапевтические техники Милтона Эриксона. В 2 ч. / Под ред. С. Горина. Канск: Капская межрайонная типография, 1986. Ч. 1. С. 109.

194

Непристойность ради установления контакта

такой дурак! Он считает, что я хорошенькая. Но я не собираюсь разочаровывать его. У него слепит в глазах, когда он на меня смотрит. Но вы и я, мы-то знаем правду! Мне трудно удерживать вес меньше 68 кг, и я боюсь, что снова начну поправляться, но я точно знаю, что он полюбит меня и такую»1. Этот проективный текст показывает, насколько у девушки изменилось восприятие самой себя с уничижительного на принимающее. Ее уверенность в том, что изменение веса не повлияет на любовь к ней, — хо­роший знак, говорящий о стабилизации здоровой самооценки.

типография, 1986. Ч. 1. С. 109.

1 Хейли Дж. Необычайная психотерапия. Психотерапевтические техники Милтона Эриксона. В 2 ч. / Под ред. С. Горина. Канск: Канская межрайонная типотаЛия. 1986. Ч. 1 С. 109.

Непристойность ради восстановления самосознания женщины

«Хорошая женщина — мертвая женщина»

Спасение утопающих — дело рук са­мих утопающих.

И. Ильф, Е. Петров

В психотерапии женщин одна из главных причин, по которой «показано» обращаться к словарю нецензурных слов, — это от­сутствие энергии.

Однако традиционные системы психотерапии страдают недо­статками, которые происходят из традиционного отношения к женщинам. Главный из них — ориентация женщины на адап­тацию к доминирующим в обществе культурным ценностям, а именно — к неравноправию мужчин и женщин. Поэтому успешным можно назвать тот подход, который позволит женщи­не почувствовать удовлетворенность собой и своим местом в об­ществе. В женской терапии (как и в терапии этнических мень­шинств) для восстановления роста самосознания разработана пятиступенчатая модель идентификации, отражающая последо­вательность паттернов и стадий развития самосознания: 1) кон­формизм; 2) диссонанс; 3) сопротивление и погружение в про­блему; 4) углубление взглядов; 5) четкое выражение своей позиции и осознания себя в мир.' Повышение уровня индивиду­ального сознания приводит к изменению способа отношения личности к миру.

До тех пор пока феминистская психотерапия будет относить­ся к новейшим направлениям в области психической помощи,

1 Айви А. Е., Айви М. Б., Саймэк-Даунанг Л. Психологическое консульти­рование и психотерапия. Методы, теории и техники: практическое руковод­ство. М.: Психотерапевтический колледж, 2000. С. 416.

196

Непристойность ради восстановления самосознания женщины

каждый шаг в ней будет спорным. Между тем подавляющее боль­шинство клиентов составляют женщины, и они хотят изменений сегодня. Чего же хотят сами женщины? И чего хочет от женщин социум?

Работая с женщинами как психотерапевт в течение более чем десяти лет, я бы обобщила социальные ожидания девизом: «Хо­рошая женщина — мертвая женщина» по аналогии с поговор­кой «Хороший индеец— мертвый индеец», возникшей в те вре­мена, когда переселенцы осваивали территорию Америки, изго­няя ее коренное население — индейцев — с их родных мест и поселяя их в резервации. При этом индейцам оставляют их фи­зическую жизнь, однако они уже не могут, как прежде, отправ­лять свои религиозные культы, поддерживать свою культуру. А что еще можно назвать смертью, если не уничтожение духа нации?

Похожая вещь в ходе истории человечества произошла с женщиной. Обладая природной способностью воспроизводить жизнь, женщина не только была лишена других прав, но и это ее природное право было объявлено грехом. Из этого можно за­ключить, что в социальных ожиданиях по отношению к женщи­не кроется противоречие: она должна быть продуктивной и при этом стерильной.

Говоря «продуктивной», мы подразумеваем акт творения, продуктивность в самом широком смысле — будь то творение детей, стихов, самой себя. К. П. Эстес называет эту способность женщины «священным жаром», «подземным пожаром», «кото­рый то разгорается, то затухает, следуя циклам. Получая высво­бождающуюся при этом энергию, женщина действует так, как считает нужным. Женский жар — не чувство сексуального воз­буждения, а ощущение напряженной чувственной восприимчи­вости; оно включает в себя и сексуальность, но не ограничивает­ся ею. В современном мире такому проявлению женской чув­ственности выносится суровый приговор, а во многих местах и во многие времена на него накладывается полный запрет»1.

' Эстес К. П. Бегущая с волками. Женский архетип в мифах и сказаниях. К.: София, 2000. С. 328.

197

Ненормативная лексика в психотерапии

Снять этот запрет и разрешить это противоречие можно толь­ко признав, что женщина обладает всеми правами человека. Как это сделать?

«Грязные богини»

Когда б вы знали, из какого сора Растут стихи, не ведая стыда...

А. Ахматова

Кларисса Пинкола Эстес более двадцати лет практикует и преподает психоанализ К. Юнга и исследует мифы разных куль­тур. Ее книгу о женских архетипах в мифах и сказаниях «Бегу­щая с волками» женщины называют «женской библией». Секрет ее успеха в том, что автор не страшится никаких, даже самых запретных тем, она, как героиня сказки «Синяя борода», открыв­шей запретную дверь, заглядывает в самые потаенные дверцы женской души. Так вот, К. П. Эстес считает, что богохульства и непристойности оказывают терапевтическое воздействие на женщин в большей степени по сравнению с мужчинами, потому что к женщинам общество предъявляет более строгие требова­ния, в их речи не должно быть нецензурной брани. Поэтому, что­бы получить доступ к священному жару энергии, без которого творить невозможно, а можно быть только хорошей девочкой, женщине необходима встряска, в том числе вербальная.

Раньше для этой цели в древних женских обществах суще­ствовали богини бесстыдства, которых называли так за их не­винную и одновременно лукавую похотливость. Они рассказы­вали бесстыдные истории, остатки которых сохранились по сей день, несмотря на поношения и многочисленные чистки. «Дол­гое время они блуждали под землей. В хорошем смысле, они сродни плодородной земле, грязи, навозу души — той творче­ской среде, из которой вырастает все искусство. В сущности, грязная богиня олицетворяет тот аспект Дикой Женщины, кото­рый одновременно сексуален и свят»1. Согласитесь, что эти сло-

1 Эстес К. П. Бегущая с волками. Женский архетип в мифах и сказаниях. К.: София, 2000. С. 330

198

Непристойность ради восстановления самосознания женщины

ва напрямую перекликаются со знаменитыми поэтическими строчками Анны Ахматовой, взятыми нами в качестве эпиграфа. Похожи не только слова, но и женщины, авторы этих слов, — обе настоящие богини, колдуньи, чародейки.

«Бесстыдное — это вовсе не низменное, — поясняет К. П. Эс-тес. — Оно скорее похоже на некое фантастическое порожде­ние природы, которое вы бы всей душой желали видеть рядом с собой, в числе своих ближайших друзей»1.

Современной женщине, в отличие от ее прародительниц, та­кие вещи нужно заново объяснять. Вместо ощущения себя могу­щественной хозяйкой своей жизни у большинства наших совре­менниц наблюдается дисбаланс между Персоной и Тенью, доз­воленным и осуждаемым.

Предлагая читателям рассказы о своей психотерапевтиче­ской практике, К. П. Эстес делится наблюдениями о том, как ра­бота с непристойной лексикой помогает женщинам восстано­вить этот баланс.

Слова-обереги

Хорошие девочки отправляются на небеса, а плохие — куда захотят.

У. Эрхардт

«Камзол отпущения» — это название артметодики, назван­ной так по аналогии с «козлом отпущения». Эта методика, опи­санная К. П. Эстес в ее книге «Бегущая с волками», также на­прямую затрагивает тему обращения к бранным словам в психо­терапии.

«Иногда, работая с женщинами, я учу их мастерить из ткани или других материалов камзол отпущения - длинный, до самого пола. Камзол отпущения — это наряд, на котором в виде рисунков, надпи­сей, всевозможных нашивок и наклеек подробно изображены все бранные слова, которые женщине доводилось выслушать, все оскорб­ления, все обвинения, все травмы, все раны, все шрамы. В нем на-

' Эстес К. П. Бегущая с волками. Женский архетип в мифах и сказаниях. К.: София, 2000. С. 329.

199

Ненормативная лексика в психотерапии

ходит выражение ее опыт пребывания в роли козла отпущения... Он очень помогает подробно вспомнить все обиды, удары и раны, которые выпадают на нашу женскую долю».1

Сначала психотерапевт сделала камзол отпущения для себя. Она собиралась сжечь его и тем самым избавиться от старых ран.

«Но, вы знаете, я подвесила его к потолку в коридоре, да так и оставила; и каждый раз, проходя мимо, я чувствовала себя не хуже, а лучше. Я обнаружила, что восхищаюсь ovarios тех женщин, кото­рые, нося на себе такие камзолы, способны ступать гордо, петь, тво­рить и помахивать хвостом... Иногда мы также называем их боевы­ми камзолами, ибо они являют собой свидетельства выносливости, неудач и побед каждой женщины в отдельности и всех женщин в целом».2

Комментарий

Я как психотерапевт, ведущий группы женской психологи­ческой инициации, также не раз проводила эту методику на сво­их тренингах. Первый раз, соорудив собственный костюм, я так­же принесла его домой, повесила на вешалку и оставила. Надпи­си, покрывающие костюм, распределились неравномерно. Больше всего их было в области головы. Видимо, на развитие моего ра­зума обращали внимания гораздо больше, чем на все остальное, поэтому, чтобы уместить все припомнившиеся мне ругатель­ства, пришлось писать мелкими буквами.

Вообще же на камзоле практически не осталось свободного места, так что я с удовлетворением отметила, что вниманием родителей не был обделен ни один участок моего тела, а следо­вательно — ни один аспект моей жизни.

Моя дочь, увидев мой камзол отпущения, сначала отшатну­лась, потом проявила любопытство и с моего позволения подроб­нейшим образом изучила все надписи. Уверенным голосом она сказала: «Ты забыла написать еще два ругательства!» — и на­помнила мне эти ругательства, которые, безусловно, были мне

1 Эстес К. П. Бегущая с волками. Женский архетип в мифах и сказаниях. К.: София, 2000. С. 374.

2 Там же. С. 375.

200

Непристойность ради восстановления самосознания женщины

знакомы. Как так? Ведь это были те слова, которые говорили мои мать и отец мне, от этих слов хотелось плакать, и я клялась себе, что когда стану матерью, то в жизни не скажу детям подобных слов! И вот выясняется, что моя дочь прекрасно знает все эти слова, от кого бы это? Отгадайте с трех раз.

Я поняла, что все эти бранные выражения имели двойной смысл — помимо оценочного, предназначенного для привлече­ния внимания ребенка, все они являлись, кроме того, и своеоб­разными оберегами. Что, любя своего ребенка, родители тем не менее заботятся и о том, чтобы он прошел социализацию, и зача­стую этот процесс болезненный, где-то даже насильственный, но за ним все-таки скрыта любовь...

Заключение

Завершая эту главу, я отдаю себе отчет, что тема, поднятая в ней, не раскрыта полностью, а только едва затронута. Но для меня главным было, что называется, создать прецедент. Иссле­дуя, каким образом слово воздействует на эмоции людей в со­временной психотерапии, поневоле выходишь далеко за ее рам­ки. Если обратиться к языковой практике воздействия на бес­сознательное людей, то мы обнаружим, что словами лечили, убивали, присушивали, очаровывали, убеждали во все времена и во всех общественных системах. И формулы внушений и само­внушений приобретали самые разные текстовые воплощения: от заговоров, молитв, заклинаний и мантр до поэтических худо­жественных произведений. Сила слова коренится не в чем ином, как в действительных человеческих отношениях, которые мы самыми разными способами стремимся улучшать на протяжении всей истории человечества. Как мы увидели из этой главы, не­нормативная лексика, сколь ни парадоксально, служит в психо­терапии этой же благой цели.

202

Излечение неминуемо:

психотерапевтические

пародии

В академических целях можно изла­гать психологические истины научным языком, но эффективное распознавание эмоционального заряда конкретной си­туации может потребовать совсем иного подхода. Поэтому мы предпочитаем на­звать игру «Подумайте, какой ужас!» вместо «Вербализация спроецированной анальной агрессии». Первое название не только более динамично и эффективно, но к тому же и более точно.

Э. Берн

Каждая из психотерапевтических пародий1 есть не что иное, как перевод с марсианского, то есть называние скрытого процес­са своими именами. Именно потому они и кажутся смешными, что в обычной жизни процесс принято скрывать. Впрочем, при­роду комического как сублимацию агрессивных побуждений уже вскрыл 3. Фрейд. Мы же помещаем отдельной главой несколько психотерапевтических пародий, которые позволят взглянуть на тему нашей книги еще с одной точки зрения.

Пародии обычно рождались в живом диалоге, так что автор­ство их чаще всего коллективное. Большинство пародий, вклю­ченных в эту главу, написаны (а лучше сказать — записаны) в 1997-1999 годах в соавторстве с моим тогдашним ко-терапев-том Горловой Мариной, Мариночка и Риммочка — наши лите­ратурные псевдонимы. Пародии 2006 года записаны в соавтор­стве с моей дочерью Анной Ефимкиной, которая сейчас обучает­ся психологии.

' Горлова М. Ф., Ефимкина Р. П. Мариночка и Риммочка. Излечение неми­нуемо. Психотерапевтические пародии. Новосибирск, 1999, 2004.

204

Предуведомление

Мариночка и Риммочка — это два гениальных терапевта. Во время своих гениальных сессий они незаметно подошли к ге­ниальному открытию: клиентов можно лечить не только кратко­срочно, но просто моментально! Причем этот метод, как впо­следствии убедились гениальные терапевты, действенен для каждого клиента абсолютно. Мариночка и Риммочка — не жмо­ты какие-нибудь, будучи не вправе скрывать от терапевтическо­го мира свое ноу-хау, авторы сочли своим долгом донести его до коллег, дабы те могли зарабатывать больше денег и тратить мень­ше времени на этих клиентов. Мариночка и Риммочка щедро дарят свой метод и вам, уважаемые коллеги.

205

Риммочка

Партийнаякличка: Кнут, Злой следователь.

Объект переноса: мачеха.

Любимая поговорка: «Сам слышишь, что гово­ришь?»

Талант профессионально цепляться к словам. Непри­знанный мастер пародий и карикатур, переселившаяся душа Хармса.

Проблемы с пространством — безошибочно сворачивает в сторону, противоположную искомой.

Ум и остроумие такой глубины, что их далеко не сразу за­метишь.

Видит насквозь, стиль работы: «Вопросы здесь задаю я».

Друзей не имеет, все они умерли от карикатур и пародий.

Жизненное кредо: «Все или ничего».

Мариночка

Партийнаякличка: Пряник, Добрый следователь.

Объект переноса: мать родная.

Любимая поговорка: «Не верю».

Талант великой рассказчицы, может сплести рассказ на пустом месте про пустое место — слушатели заплачут. Плетет так, что сама верит, — уличить невозможно.

Проблемы со временем — опаздывает в ста случаях из ста.

Нечеловеческое чувство юмора, причем сама хохочет первая.

Трансовый голос, стиль работы: «Кикимора заманивает жертву в болото».

Все люди — ее друзья, поэтому отключает телефон и си­дит впотьмах, чтоб не догадались, что она дома.

Жизненное кредо: «Само как-нибудь».

О гибкости тренерских стратегий,

или Шестнадцать иллюстраций к тому,

как Мариночка и Риммочка огорашивали

новой идеей группу, к ней не подготовленную

(Подражание Хармсу)

Писатель: Я писатель.

Читатель: А, по-моему, ты г...о!

Писатель стоит несколько минут по­трясенный этой новой идеей и падает замертво. Его выносят.

Д. Хармс

AktI

Великий Учитель. Девчонки, тренера должны рабо­тать, как двухголосая фуга, как бля и нах...

Мариночка. Это как, мэтр?

Великий Учитель. Это очень просто. Например, Ма­рина, ты — г...о.

Мариночка. Все поняла.

Риммочка. Аяне поняла.

Великий Учитель. Ты, Римма, б....

Риммочка. Достаточно. Спасибо, Учитель.

Акт II

1.Аддикт риска. Я — Наполеон Галактики, Виссарион из Багратионов, Абдурахман ибн Хаттаб Акутагава-сан. Мариночка и Риммочка. А, по-моему, ты г...о. Аддикт риска бледнеет, хватается за ливер, падает. Его уносят.

208

I

О гибкости тренерских стратегий

2. Девица не от мира сего. Я девица с гелевым ног­ тем, с продетой в него серьгой, с кукушкой в голове. А вы кто такие?

Мариночка и Риммочка. А, по-моему, ты г...о.

Девица не от мира сего падает. Ее уносят, накрыв желтым пиджа­ком.

3. Дама с коком на макушке. Я разбила свой аму­ лет, не подняла и пошла. Это для меня так важно.

Мариночка и Риммочка. А, по-моему, не амулет ты разбила, а г...о.

Дама с коком на макушке падает и разбивается. Осколки подбира­ют и уносят.

4. Женщина со средствам и. А я-то держу собствен­ ных лошадей.

Мариночка и Риммочка. Нет, г...о, нет, г...о.

Женщина со средствами громко ржет. Ее запрягают и уводят на ко­нюшню.

5. Баба с веслом. Я Блюмен, по-немецки цветок. Мариночка и Риммочка. А, по-вашему, по-хохлят-

ски, г...о.

Баба с веслом соглашается и закусывает пимами.

6. Э с т е т. Я г...о, ухожу-ухожу-ухожу. Мариночка и Риммочка. Счастливый случай само­ излечения.

7. Девушка с анорексией. Скажите мне что-нибудь плохое.

Мариночкаи Риммочка. Ты даже на г...о не похожа. Анорексичную девушку, не заметив, сдергивают в унитаз.

8. Начитанная женщина. Давайте сыграем в ассо­ циации.

209

Излечение неминуемо: психотерапевтические пародии

Мариночка и Риммочка. На г...о похожа, на «г» называется.

Начитанная женщина, проявив прозорливость, превращается в кучу.

9. Потерявшая ориентир. Я здесь тренер. Мариночка и Риммочка. Отгадай с трех раз, кто ты

есть на самом деле.

Неожиданно нашедшая ориентир: Неужели г...о? Ну, я пошла.

10. Близорукая дама. Ая ничего не вижу. Мариночка и Риммочка. Смой г...о с очей. Близорукая дама залепляет уши понятно чем.

11.Странная женщина. Я хочу убить тренера. Мариночка и Риммочка. Ты хочешь убить не тре­нера, а свое г...о.

Странную женщину отправляют в сумасшедший дом.

12. Таинственная незнакомка. А я-то ничего не сказала.

Мариночка и Риммочка. Держишь свое г...о при себе?

Таинственная незнакомка умолкает навеки.

13. Девица на игле. Ая отмываю свое г...о каждый ве­ чер.

Мариночка и Риммочка. Еще не вечер. Девица спешит уколоться и забыться.

14. Буренка с телятками. Я тихо пасусь, никого не трогаю.

Мариночка и Риммочка. Тебя хоть шоколадом кор­ми, все равно какао не закакаешь. Буренка идет сдавать анализы.

15. Девица с пулей в голове. Я лучше вас задаю терапевтические вопросы.

210

О гибкости тренерских стратегий

Мариночка и Риммочка. А, по-моему, не вопросы, а г...о.

Девица с пулей в голове уходит лечиться к конкурентам.

16. Девица с секатором. Я тихая домохозяйка, ни­чего не чувствую, копаюсь в садике.

Мариночка и Риммочка. Не в садике ты копаешь­ся, авг...е.

Девица с секатором тонет в навозной жиже.

АктЗ

Мариночка и Риммочка подводят общие итоги тренинга:

— А, по-моему, наши конкуренты г...о. Конкуренты выпрыгивают из лодки и тонут. Их хоронят. Мариночка и Риммочка, глядя друг другу в глаза, одновре­ менно произносят сакраментальную фразу.

Занавес.

На сцене появляется Великий Учитель:

— Почему, бля, про меня ничего, нах, не написали?

Акт 4

Риммочка. По-моему, я отличный писатель. Классно мы с тобой, Мариночка, придумали написать психологические порт­реты членов группы. Мой литературный дар расцветет и запах­нет.

Мариночка. По-моему, уже запах.

Смерделось...

О вечном

Посвящается дефлексивным клиентам

Кое-кто. Если какой-нибудь человек, к примеру, подошел бы к тебе и что-нибудь спросил, что бы ты сделал?

Некто. Это зависит от человека и ситуации, но всегда есть два выхода: первый и второй, смотря, какой выберешь.

Кое-кто. А лично я, может быть, сделал бы как-нибудь по-другому, независимо от того, какой человек.

Некто. А если бы невозможно было сделать по-другому из-за какой-нибудь ситуации?

Кое-кто. Ситуации всегда бывают разные, смотря как на них посмотришь.

Некто. А если, например, какой-нибудь человек не видит, какая ситуация, что тут можно было бы сделать?

Кое-кто. Если бы человек не видел, какая ситуация, чего бы он к кому-нибудь подошел?

Некто. А может, ситуация была бы такая, что людям не­возможно ее увидеть, откуда ты знаешь?

Кое-кто. Все люди всегда чувствуют, какая ситуация и какой человек, какие бы они ни были, потому что всегда смот­ришь, что из этого будет.

Некто. Ну, если б ситуация и человек были бы какие-ни­будь, то, наверное, тогда бы, может быть, что-то и произошло...

От авторов

Есть еще много различных способов сочетать слова «чело­век» и «ситуация» с неопределенными местоимениями и наречи­ями, так что каждый, не рискуя повториться, может внести свою лепту в разговор о вечном.

212

Психодрама «Цветочная куча»

Вечный вопрос, возникающий на группах: «Что даешь груп­пе — цветы или помои?», — вновь и вновь ставят ребром на сво­их группах гениальные терапевты Мариночка и Риммочка.

И вечно группа дает один и тот же ответ: «Только цветы! Ни­чего, кроме цветов!»

Люди — цветы на блюде

Тренер. Что-то стало холодать — не пора ли вам... поцве-сти?

Козел отпущения. А вы и цвести-то как следует не умеете.

Застенчивый. Я от робости даже... отцвел.

Пугливый. А я так испугался, что даже зацвел.

Рвущийся в бой. Козел отпущения, хочешь, сейчас зацвету?

Козел отпущения. Да нет, засунь свои цветы обрат­но в вазу.

Прикидывающийся шлангом. Ая здесь просто цвету. Мое место у клумбы.

Выздоровевший. Козел отпущения, хочу помочь тебе зацвести. Каким цветком хочешь быть?

Демонстративный. Ой, ой, не спугните мой расцвет, щас ка-ак зацвету!

Спаситель. Козел отпущения, тебе надо процвестись. А я буду подставлять вазу.

Аутичный. Я цвету в гордом одиночестве. А с вами и на одной десятине цвести не сяду.

Осознавший. Только сейчас понял, что вы цветете, а я нет.

Терпеливый. Я сам потерплю, а лучше свожу поцвести свою собачку.

213

Излечение неминуемо: психотерапевтические пародии

Излечившийся. Ая сводил поцвести свою клиент­ку — и мне полегчало. Рекомендую.

Одухотворенный. У меня очень богатый цветочный мир.

Пришлый. У нас в поселке вообще нет цветов.

Энтузиаст. А что, никто не хочет завтра цвести? Тогда буду цвести я.

Невнятный. Когда вы цветете, я ничего не понимаю. Я цвету на другом языке.

Претендующий на Оскара. Посмотрите на эти цветущие лица — у нас все в цветах!

Затаившийся. Ая свои цветы никому не покажу.

Отсутствующий. Ая незаметно выцвел.

Обличитель. Тренер, ты тюльпан с толстым стеблем...

Прозревший. Рыба с головы цветет!

Работа с глубоко интроектированной группой (На стыке культур)

Группа в почтительном молчании ждет, что скажут дорогие тренеры, каких дадут методик.

Тренеры смекнули, что на этот раз руки развязаны, и наве­шали группе в хвост и в гриву.

Группа благодарно прослезилась.

Тренеры занервничали и обвинили группу в послушании.

Группа послушно согласилась.

Тренеры заскучали.

Группа огорченно вздохнула.

Тренеры заорали: «Какая потребность в группе?! Отвечать немедленно по очереди!»

Группа встала в очередь.

Тренеры возмутились: «Да вы тут все в игры играете!»

Группа смущенно спрятала игрушки.

Тренеры поняли, что исчерпали домашние заготовки: «Да вы, однако, профессионалы!»

Группа скромно потупила глаза.

Тренеры прибегли к последнему средству — написали паро­дию на группу.

Группа приготовилась конспектировать.

Тренеры в бессилии опустили руки.

Группа в почтительном молчании ждет, что скажут дорогие тренеры, каких ЕЩЕ дадут методик.

215

Закономерности группового процесса

1. Стадия знакомства

Члены группы говорят: «Мы очень коммуникативные, у нас столько друзей!» Еще они говорят: «Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались». А еще они говорят: «Нам повезло с тренерами. Я знал одного человека из Новосибирска, ново­сибирцы — отличные люди, лучше их нет на всем белом свете».

2. Стадия прояснения целей

Тренеры спрашивают членов группы: «Зачем пришли?» Чле­ны группы отвечают: «Это вы нам скажите»; «Наша цель — ваша цель»; «Ваша цель — наша цель»; «Должен же быть какой-то у вас план?!»

3. Продолжение прояснения целей

Риммочка Мариночке: «Мариночка, огласим наш план?» Ма­риночка: «Да, конечно. Сейчас только что по нашему плану са­мый недалекий из вас должен был спросить о том, есть ли у нас какой-нибудь план. А где-то между 16.00 и 16.30 мы расскажем анекдот про слабоумную девочку, которая никак не могла по­нять, что это было».

4. Стадия агрессии

Члены группы: «Вы не матери, а ехидны!»; «Держите нас се­меро, пятеро не удержат!»; «Щас как уйдем!» Мариночка и Рим­мочка: «Вас тут никто не держит. Деньги-то заплочены!»

5. Стадия пробуксовки

Все члены группы приходят как миленькие, потому что денег все-таки жалко. Мариночка и Риммочка: «Что-то скучновато с вами, взбодрите тренеров. Хотим быть султанами, а вы чтобы с нами возились». Группа пучится в потугах удовлетворить тре-

216

Закономерности группового процесса

неров. Тренеры: «Все не то! Это все помои. Дайте золота!» Груп­па в изумлении: «Какого золота, настоящего?» — «А какого же еще?» Группа принимает все за чистую монету и отдает моне­ты тренерам. Также тренеры принимают цепочки, кольца, корон­ки, часы и другие ценные предметы. Тренеры заметно веселеют.

6. Стадия осознания

Группа чувствует вкус к жизни и к тренингу. Отдельные реп­лики: «Наконец-то я начинаю понимать, чем мы тут занимаем­ся». Мариночка и Риммочка: «Так скажи уже». Группа неожи­данно сплачивается в едином порыве вернуть свое барахлишко обратно. В результате поцарапанных, с кровоподтеками под гла­зом тренеров осеняет: в группе идет борьба за власть.