Мартин Бубер

(1878–1965)

Как уже было замечено, наука не непосредственно, но опосредованно, косвенно влияет на самого человека.

Это опосредование связано с «плодами» научной деятельности, т.е. с изобретениями, позволяющими увидеть мир по-новому и изменить образ жизни, с техникой, с технологиями, с созданием искусственной среды обитания. Техника как практическое воплощение науки продолжает присущую науке её внутреннюю рациональную логику развития. В этом развитии она исходит из своих прежних достижений, кои служат ей отправной точкой для каждого последующего шага. Если сегодня она изобретет колесо, то завтра с железной логикой появляется колесница, затем велосипед, машина и т.д. Если сегодня она открывает радиоактивный элемент, то завтра появится рентгеновский аппарат, водородная бомба и Чернобыльская атомная станция. Если сегодня она открывает структуру гена, то завтра неизбежно появится генная инженерия, клонирование и прочие манипулирования с живой природой.

С одной стороны, человек, развивая рациональное начало своей духовности, порождает науку, с другой, наука начинает, развиваясь в рамках собственной логики, воздействовать на своего творца. Об отчуждении от человека созданного им же самим мира писали многие мыслители. Еврейский религиозный философ Мартин Бубер (1878– 1965) обозначил этот процесс как кризис, связанный с переменой в

наука и техника должна была изначально помочь человеку достичь господства на земле, но сама достигла господства над своим создателем. Иногда даже возникают сомнения относительно того, является ли наука неотъемлемой частью культуры, или она подброшенное «курице – культуре» чужое «яйцо»¹².

Понимание того, насколько применимо понятие долженствования по отношению к науке, её месту в культуре и сущности изменения отношений между творцом – человеком и его творением – наукой, возможно благодаря видению особенностей науки как способа самоосуществления человека.

Как нам уже удалось выяснить, наука возникает как результат активизации рациональной компоненты духовного измерения человека. Научная деятельность – это деятельность абстрактная, творческая, по преимуществу интеллектуально-рациональная, подчиняющаяся определенным логическим схематизированным правилам. Процесс отчуждения возможно понять благодаря уяснению того, как человек создает вторую реальность, в том числе и научную. Прежде всего процессу создания второй реальности способствует слово. Любое слово есть знак какого-либо предметного образа, а значит оно вторично по отношению к этому образу. Понятие же есть обобщающий знак некоторой группы слов, то есть оно вторично по отношению к слову-знаку; категория ( – филос.основной и всеобщий признак, категория; от греч.– высказывать) же вторична по отношению к понятиям. Чем выше разум продвигается по лестнице слов, тем дальше он уходит от чувственной реальности. В процессе своего развития наука создает систему особых символов – математических, физических, химических, экономических и пр. – которые вообще не имеют никаких прообразов в реальном мире. Все это в своей совокупности образует особый абстрактно-отвлеченный язык науки, на котором она разговаривает, мыслит, в пределах которого работает воображение ученых.

Важно понимать, что современный ученый, работая, к примеру, над созданием оружия массового поражения, отделен от него самого непроницаемой стеной абстрактных понятий, формул, символов. Вследствие этого он на деле создает изящные и красивые формулы и схемы, за которые он может даже удостоиться Нобелевской премии или иной почетной премии. Этот пример раскрывает суть отчужденного труда ученых. Цепочка отчуждения тянется затем к техническим воплотителям этих прекрасных формул, от них – к тем, кто практически использует готовый продукт. Последние нажатием маленькой кнопочки на панели безукоризненно исполненного прибора посылают эту материализованную совокупность сложных формул и схем в какие-то абстрактные для них дали, где она благополучно сносит с лица земли какие-то столь же абстрактные для них города с абстрактным населением. Очевидно, процесс отчуждения человека от собственного творения прослеживается как внутри самой научной деятельности (а если посмотреть на проблему шире, то любого творчества вообще), так и на выходе, когда продукт научной деятельности задействуется культурной средой.

ности человека, такие как духовность, способность к воображению, абстрактному мышлению, развернутые в рациональной логике, предопределили её появление. На вопрос: одна и та же ли цель науки на разных этапах её развития – нам ещё предстоит ответить, рассмотрев имманентную сущность науки с позиций смены её парадигмальных оснований. И, наконец, вопрос об этике науки, как уже было показано, может рассматриваться с позиций внутреннего измерения науки и как принцип, коим должно руководствоваться, применяя плоды научной деятельности. В первом случае, очевидно, его постановка неуместна: логика науки и этика – несводимые друг к другу измерения. Несомненно, моральное и этическое измерения применимы к самому человеку, а не к логике развертывания формул, законов и схем. Таким образом, можно говорить о морали, существующей в рамках культуры, где могут быть востребованы или, напротив, строго осуждены способы применения научных открытий. При этом лучше, чем кто-либо, об этом могут судить сами ученые. Примером тому могут служить этические позиции А. Эйнштейна, А.Д. Сахарова, мучительные размышления об этике специалистов в области генной инженерии; а также современных философов, психологов и физиологов, понимающих, какое мощное средство манипулирования человеческим сознанием оказывается в их руках.

Исходя из ранее сказанного, можно подвести некоторые итоги. Определяя науку как неотъемлемую часть культуры, в рамках деятельности которой задействуются по преимуществу интеллектуальнорациональные возможности человека и выделяя в ней преднауку и собственно науку, мы можем ответить по поставленные в начале темы вопросы.

Очевидно, для чего существует наука, однозначно ответить невозможно. Думается даже, что корректнее было бы задаться вопросом: почему она существует. И здесь ответ очевиден.