Глава 2

Пущин, Кюхельбекер, Дельвиг – самые близкие друзья.

В жизни Пушкина лицейская дружба оставила неизгладимые следы. Он быстро подружился с Иваном Пущиным (см. Приложение 2). С первых же дней пребывания в Лицее тринадцатилетний Иван Пущин стал считаться одним из лучших учеников. Его отличали прилежание, благоразумное поведение, добродушие, “чувствительность с мужеством и тонким честолюбием”, особенно же рассудительность, в обращении с окружающими — неизменная вежливость и “приличная разборчивость и осторожность”. Подобное случается не часто: все, кто знал Пущина и во время учёбы в Лицее, и после, даже его идейные противники, отзывались о нём не иначе как исключительно с уважением и симпатией. Повзрослев, он был высок ростом, хорошо сложён. Большие выразительные сине-серые глаза, спокойное лицо. Про таких говорят — красив и духовно, и внешне.

Пушкин и Пущин жили в Лицее рядом: справа комната, над дверью которой была чёрная дощечка с надписью  “№ 13. Иван Пущин”, а слева — “№ 14. Александр Пушкин”. Пущин — тоже москвич, он на год постарше Пушкина. Вместе посмеялись над несчастливым номером комнаты Пущина. Позже всю жизнь подписывали письма друг другу лицейскими номерами.

В 1826 году он написал об Иване Пущине: “Мой первый друг, мой друг бесценный”, как пишут и думают о первой незабываемой любви. Нет, даже больше, чем о первой любви, ибо “она прошла... но с первыми друзьями // Не резвою мечтой союз твой заключён. // Пред грозным временем, пред грозными судьбами // О, милый, вечен он! “. Это было сказано ещё раньше – в 1817 году. А в день смерти Пушкин горько пожалел, что нет рядом Пущина и Малиновского ( «Прохожий, поспеши к стране родной своей! Ах! Грустно умереть далёко от друзей».)

Товарищ милый, друг прямой,

Тряхнём рукою руку,

Оставим в чаше круговой

Педантам сродню скуку:

Не в первый раз мы вместе пьём,

Нередко и бранимся,

Но чашу дружества нальём –

И тотчас помиримся. (1814 г.)

11 лет Пушкин знал, что Пущин заживо похоронен в “мрачных пропастях земли” (был в застенках), но дружба не слабела:

Молю святое провиденье:

Да голос мой душе твоей

Дарует то же утешенье,

Да озарит он заточенье

Лучом лицейских ясных дней.

У Пущина были прекрасные отношения со всеми, его никто не обижал, он ни с кем не ссорился. Происходил из родовитой дворянской семьи, его отец — генерал-интендант флота. Но в семье двенадцать детей. И мать, страдавшая душевным расстройством... Так что Пущин совершенно иначе, чем остальные люди, относился к дружбе между лицеистами… Пущина осудят на вечную каторгу; он вернётся из сибирской ссылки лишь в 1856 году и через три года умрёт.

Ещё один лицейский друг Пушкина – Вильгельм Кюхельбекер  (см. Приложение3)  сильно повлиял на его творчество. А был он смешным таким человечком среди лицеистов. Кюхельбекер, плохо слышащий на одно ухо после золотухи, с необузданной вспыльчивостью и с комической внешностью, вызывавшей постоянные шутки, доходившие до издевательства (ребята в этом возрасте бывают удивительно злыми). Однажды дошло до того, что Кюхля решил топиться — его вытащили из пруда и обсмеяли ещё сильнее, мол, даже утопиться не можешь…

Первое напечатанное стихотворение Пушкина “К другу стихотворцу” обращено именно к Кюхельбекеру. Юношеские размышления о роли и назначении поэта в этом произведении опираются на жизненную основу. Речь идёт о начальных неуклюжих поэтических опытах Кюхельбекера:

Но что? ты хмуришься и отвечать готов;

Пожалуй, - скажешь мне, - не трать излишних слов;

Когда на что решусь, уж я не отступаю,

И знай, мой жребий пал, я лиру избираю.

Пусть судит обо мне, как хочет, целый свет,

Сердись, кричи, бранись, - а я таки поэт.

Нужно было очень тонко понимать характер Кюхельбекера, чтобы написать это. “Когда на что решусь, уж я не отступаю!” – таков был один из важнейших жизненных принципов этого человека. Он осуществил его в дружбе, в литературе и в жизни – в декабрьский день 1825 года, который превратил неимущего и малоизвестного петербургского поэта в “опасного государственного преступника”, строго охраняемого всем могуществом царской власти.

Кюхельбекер, просидев в Петропавловской, Кексгольмской и Шлиссельбургской, затем в Динабургской крепостях, будет отправлен на поселение в Сибирь, где заболеет туберкулёзом и угаснет в Тобольске в 1846 году.

Во многих стихах Пушкин обращается и к одному из любимых друзей – к Антону Дельвигу(см.Приложение 4). Он был очень забавным и смешным. Например, лишённый очков, близорукий Дельвиг, для которого весь свет был как в тумане, а все женщины казались ему красавицами, — то-то была потеха для остальных лицеистов. Именно не способный к зависти Антон Дельвиг в стихотворении «Пушкину» уже в 1815 году предсказал своему другу великое будущее. Флегматичный толстяк и великодушный добряк Дельвиг со своим вечным “Забавно!”, произносимым с задумчивой улыбкой, мягкий, снисходительный даже к обидам со стороны Пушкина (хотя, казалось бы, кому понравится, когда о тебе говорят: “ленивец сонный” и “сын лени вдохновенный”), умел понимать, щадить, ценить и поддерживать друга. Кстати, по воспоминаниям одного из лицеистов о Дельвиге, “только огненная натура Пушкина могла вызвать его к деятельности”. Чаще всего (это о Дельвиге отзывается уже сам Пушкин): “Он предпочитал прогулки по аллеям Царского Села и разговоры с товарищами, коих умственные склонности сходствовали с его собственными”. Умственные склонности Дельвига и Пушкина сходствовали. Они понимали друг друга с полуслова. Для Дельвига Пушкин был самым большим авторитетом. А Пушкин всегда прислушивался к мнению Дельвига-литератора.

А когда в  1831 году умирает Дельвиг (он скончался от “гнилой горячки”) никто не ожидал столь ранней его смерти. Трудно представить, что испытал Пушкин, узнав об этом: “Ужасное известие получил я в воскресенье... Вот первая смерть, мною оплаканная, ... никто на свете не был мне ближе Дельвига. Изо всех связей детства он один оставался на виду – около него собиралась наша бедная кучка. Без него мы точно осиротели”. В тот же день пишет Е.М.Хитрову : “Смерть Дельвига нагоняет на меня тоску. Помимо прекрасного таланта, то была отлично устроенная голова и душа незаурядного закала. Наши ряды начинают редеть...”.

В этом же – 1831 году – на лицейскую годовщину Пушкин откликнулся одним из самых грустных своих стихотворений:

Чем чаще празднует Лицей

Свою святую годовщину,

Тем робче старый круг друзей

В семью стесняется  едину,

Тем реже он; тем праздник наш

В своём веселии мрачнее;

Тем глуше звон заздравных чаш

И наши песни всё грустнее.

И почти последними словами умирающего Пушкина будут слова: “Как жаль, что нет здесь сейчас ни Пущина, ни Малиновского...”. Лицейских товарищей позовёт поэт в последние минуты жизни, как будто ещё раз вспоминая клятву своей прекрасной юности: “Где б ни был я, в огне ли смертельной битвы, при мирных ли брегах родимого ручья, - святому братству верен я!”

Жизнь развела и разбросала лицейских братьев, но лицей навсегда остался для них всех незыблемым и святым символом дружбы. Пущин, Кюхельбекер, Дельвиг. Трое самых близких друзей поэта. Каждый из них – частица жизни Пушкина, частица его сердца, души и характера. Высокая гражданственность жизненной позиции Пущина, цельность и благородство его натуры, непосредственность, порывистость, импульсивность, “сумасбродство” Кюхельбекера, душевная ясность, изящество, гармоничность и доброта Дельвига, - всё это по своему преломилось, выразилось и в характере Пушкина, и в сложном внутреннем мире его личности.