53

самого мелкого подразделения - «списса» или «копья», - очевидно, и являлся приводившим своих вооруженных людей феодальный собственник, обязанный нести ежегодную воинскую службу.^{53 54} Право свободного отъезда или отделения постепенно заменяется регла­ментированным прикреплением целых групп людей и их дворов к земле и высшему феодалу. Растет класс военнослужилых людей, что расширило мобилизационные возможности страны.

Поместная «дворская» система комплектования войска, получившая полное развитие в XVI в., складывается, следовательно, в русских землях значительно раньше и выдвигает на смену младшим дружинникам, детским, отрокам, «молодцам» своеобразное кадровое офицерство — окруженных дворней служивых детей боярских и дворян. Для своего времени это было прогрессивным явлением, так как вместо своевольных боярских дружин собиралась организованная сила, подчинявшаяся центральной власти. Инициатором созывов общерусского профессионального войска, состоящего из воевод, детей боярских и «прочих воев», выступила великокняжеская Москва, по мере объединения русских земель создававшая и наиболее боеспособную полевую армию.

Изменение структуры полка, включавшего мелкие и крупные тактические единицы, протекало параллельно увеличению числа основных боевых подразделений, участвующих как в походе, так и на поле сражения. Уже в 1185 г. Игорь Святославич во время похода на половцев «изрядише полков шесть». В дальнейшем такие случаи участятся. Так, в Раковорской битве 1268 г. войско было разделено не на три традиционных, а на четыре полка. С 1340 г. как новгородцы, так и москвичи выступали в походы в не менее чем пяти подразделениях.⁵⁵ А первым генеральным сражением, где, кроме полков большого, правой и левой руки, имелись еще засадный, передовой и сторожевой, может считаться Куликовская битва.

В связи с включением в состав походных и боевых построений большего, чем раньше, количества мелких и крупных тактических единиц усложнились и приемы ведения боя, казалось, уже в XII в. достигшие классической отработанности. Сближение противников и последующая рукопашная остаются главным проявлением борьбы, но в пределах одного сражения могут повторяться. Начиная с 1323 г. летописи при описании боевых действий употребляют новое понятие — «первый соступ», или «первый суим»,⁵⁶ в значении первой «сшибки» или «схватки». Судя потому, что наибольшие потери⁵⁷ приходились обычно именно на эту фазу боя, она была наиболее упорной и кровопролитной. По рыцарской тра - диции в первой схватке участвовали предводители. Так, во время Куликовской битвы князь Дмитрий Иванович «преже всех стал на бой на первом сступе, и в лице с татары много бился», получив удары по голове, плечам и телу.⁵⁸ За первой рукопашной, если враждующие ее выдерживали, «волнообразно» могли происходить следующие (для XII в. такие случаи не известны) — до тех пор, пока «толико бысть побито от обою в соймех тех, аки некыя великия сенные валы лежаше обоих избиенных».⁵⁹

⁵³ Первое упоминание о «копье» как возможной тактической единице, состоящей не менее чем из двух человек, помещено в Лаврентьевской летописи под 1172 г. Формирование мелких тактических единиц сближает русское военное дело с западным, где «копье» в качестве обозначения рыцаря с несколькими подручными комбатантами вошло в обиход не раньше 1364 г. (Дельбрюк Г. История военного искусства. Т. III. М., 1938, с. 224).

54 По данным Псковской 1-й летописи (под 1496 и 1498 гг.), срок ратной службы продолжался от 2 до 12 недель.

55 Рабинович м. Г. Военная организация городских концов в Новгороде Великом в XII—XV вв. — ксиимк, 1949, вып. XXX, с. 56—59.

56 Псковская 1-я летопись под 1323, 1341, 1407 гг.; Софийская 1-я летопись под 1372 г.; Вологодско-Пермская летопись под 1455 г.

57 «Всех числом до 700 голов»,—сообщает, к примеру, обычно точная в отношении цифр Псковская 1-я летопись под 1407 г.

58 Никоновская летопись под 1380 г.

59 Из описания битвы Темир Аксака и Тохтамыша (см.: Никоновская летопись под 1395 г.).

Немецкий историк конца XV в. А. Кранц писал о русских, что сражаются они обычно, стоя в позиции, и, «набегая большими вереницами, бросают копья и ударяют мечами или саблями и вскоре отступают назад».⁶⁰ При такой тактике войско легче переносило молниеносные удары и внезапные нападения, а затяжка боя до одного дня⁶¹ лишь увеличивала для наиболее стойкого противника шансы на успех. Поскольку бой складывался из серии рукопашных схваток, постольку отпадала необходимость в самостоятельных отрядах лучников, которые действительно начиная с середины XIV в. перестают упоминаться. Это не означает, что конные лучники, образовывавшие легкую конницу, сразу исчезли. Их изображения и упоминания встречаются еще и в XVI в.^{62 63} Речь может идти о постепенном стирании граней между лучником и копейщиком и некоторой универсализации воина XIV—XV вв., который призван был владеть всеми видами наступательного оружия. Этот процесс был длительным, и в начале XVI в. московский всадник удивлял иностранцев искусством одновременно держать в руках узду, лук, саблю, стрелу и плеть и ловко, без

63

всякого затруднения пользоваться ими.

Ориентализация русской военной тактики - явление конца XV - XVI в., т.е. сравнительно позднее. В самую глухую пору монгольского владычества в Восточной Европе, т. е. во второй половине XIII и части XIV в., русские, что поразительно в условиях изнурительной борьбы и экономического истощения, сохранили свой военный «обычай», который не случайно стал объектом подражания со стороны могущественного соседа. Воздействие восточноевропейского полковождения на татар особенно заметно в свете поздних известий. Очевидцы, наблюдавшие этот народ, постоянно отмечали его ловкость в стрельбе из лука и недостаточность другого вооружения. В начале XVI в. монголы были снаряжены хуже, чем их предшественники эпохи Батыевых походов; по словам С. Герберштейна, они «не защищены ни щитом, ни копьем, ни шлемом, чтобы иметь возможность выдержать нападение врага в непрерывной правильной битве».⁶⁴ Способ ведения боевых действий татарских всадников заключался в том, что они, как писал один очевидец в 1573 г., «никогда не употребляют копий и поэтому не встречают неприятеля лицом к лицу сомкнутым строем и в боевом порядке, а только беспрерывно нападают и отступают».⁶⁵ Так сражались и монголы в XVI в., а в XIV в. или раньше они, очевидно, пытались приспособиться к чуждой им так - тике боя на копьях, тактике, требующей определенной системы построения и организации войска.

Наиболее ранний пример того, что татары строились в полки и бились теми же приемами, что и русские, относится к 1310 г., когда в схватке с брянцами «поткнуша межу себе копьи, съступишася обои».⁶⁶ Через семь лет, во время столкновения тверской и московско-татарской конницы у с. Бортенево на Волге, «съступишася обои полцы и бысть битва велика». Противники тверичей, в том числе и татары, бежали (в отношении последних это является одним из немногих для того времени указаний их разгрома в поле).

⁶⁰ Цит. по: Слово о полку Игореве и памятники Куликовского цикла. М.—Л., 1966, с. 508.

⁶¹ Никоновская летопись под 1327 г. (описан однодневный бой с татарами); Иоасафовская летопись под 1470 г. (отмечен бой москвичей и двинян с трех часов дня до вечера).

⁶² Bochenski Z. ВесЫет z roku 1580i jeho pochodzenie na tle typologicznoporownawczym. — In: Studia do dzierjow dawnego uzbrojenia i ubioru wojskowego. Vol. V. Krakow, 1971, p. 47; Огородников В. Донесение о Московии второй половины XVI в. М., 1913, с. 15.

⁶³ Герберштейн С. Записки о московитских делах - СПб», 1908, с. 75.

⁶⁴ Там же, с. 143.

⁶⁵ Мемуары, относящиеся к истории Южной Руси. Вып. 1'. Киев, 1890, с. 81.,

⁶⁶ Троицкая летопись под 1310 г. — В трактовке Никоновской летописи (под тем же годом) — «копьи и саблями сняшася».

Союзник московского князя «Кавгадый повеле дружине своей стяги поврещи и неволею сам побеже».⁶⁷ Такие детали, как множество ратных, от ран падающих с коней, повреждение доспеха московского предводителя («весь язвен»),⁶⁸ свидетельствуют об обычной конной сшибке, где татары действовали методами их данников.

Заимствование татарами восточноевропейских военных приемов совпало с периодом, когда Московское княжество от отдельных выступлений и пассивной обороны переходит к последовательным наступательным операциям против них.⁶⁹ Поворотной в этом отношении была битва 1378 г. на р. Воже в Рязанской земле, где московские конные полки одновременным ударом «на копьях» с трех сторон нанесли поражение татарской рати — «и в той час татарове побежаша за реку, за Вожу, повръгше копьа своя, а наши вслед их гоняюще, биюще, секуще, колюще и наполы розсекающе».⁷⁰ Результат боя, как видно из приведенной записи, определился сшибкой отрядов копейщиков. По словам К. Маркса, это было «первое

71

правильное сражение с монголами, выигранное русскими».

Победа на р. Воже означала, что сломить монгольское владычество можно было только в открытой полевой битве, которая, как и в домонгольские времена, оставалась высшим показателем боеспособности, даже когда от исхода столкновения зависела судьба всего народа. Лучшим подтверждением служит историческая битва на Куликовом поле, где не менее чем 20 русских конных и пеших ополчений, объединенных в 6 полков, впервые сокрушили монгольскую армию в открытом генеральном сражении. С русской стороны в Куликовской битве, по сведениям летописи, участвовало от 200000 до 400000 человек. Как бы ни были завышены эти цифры,⁷² современник мог записать, что «от начала бо такова сила

67. Никоновская летопись под 1317 г.

68. Воскресенская летопись под 1317 г.

69. Отдельные победы над татарами отмечены Никоновской летописью под 1365 г. и Львовской летописью под 1367 г.

70. Никоновская летопись под 1378 г.; Западнорусские летописи под 1378 г.

71. Маркс К. Хронологические выписки, тетрадь IV. — Архив Маркса и Энгельса. Т. VIII. М., 1946, с. 151.

72. Численность русской рати преувеличена. Военные историки, исходя из размеров поля боя, называют иную цифру - от 50000—60000 до 100000 человек (Строков А.А. История военного искусства. М., 1955, с. 287; Разин Е.А. История военного искусства. М., 1957, с. 272—273). При определении количества участников одного сражения следует учитывать, что численность полков была связана с их управляемостью одним или двумя командирами. Бойцы, кроме того, должны были видеть главное знамя полка и слышать команды, — словом, сообща выполнять задание. Следует учесть, что в XIV-XV вв. полк включал при построении в походный и боевой порядок до 5-6 отрядов отдельных городов и княжеств (например, армия, собранная в 1386 г. против Новгорода, состояла из 29 отрядов, вероятнее всего объединенных в 6 полков; число таких отрядов в 1380 г., также распределенных на 6 полков, точно не известно, но их было не менее 20). По данным 1563 и 1577 гг., численность полка в крупном походе составляла от 2000 до 6000 человек (Сапунов А. Витебская старина. Витебск, 1885, с. 34—37; Середонин С.М. Известия иностранцев о вооруженных силах Московского государства в конце XVI века. СПб., 1891, с. 5, 11). Для более раннего времени эти цифры, очевидно, были меньшими. Из всего сказанного следует, что огромная по численности средневековая армия, например более 100000 человек, подготовленная к генеральному сражению, представляла бы неуправляемую толпу людей, только мешающих друг другу. Такое войско было бы невозможно развернуть на поле сражения, простиравшемся, как это было в случае Куликовской битвы, на 5 км по фронту и 4 км в глубину. Если исходить из численности крупного полка XVI в., то максимальный личный состав 6 полков, участвующих в бою, вряд ли превышал 36000 человек, что по масштабам средневековья было достаточно значительным. Разумеется, войско, собранное даже для значительного похода, не исчерпывало мобилизационных и других возможностей страны. Достоверные сведения о количественном составе русской армии сохранились от конца XV-XVI в. По наиболее заслуживающим доверия данным, ее обычная численность составляла около 100000 - 120000 человек конных и пеших (Аннинский С.А. Франческо Тьеполо. Рассуждения о делах Московии. 1560 г. - В кн.: Исторический архив. Т. III. М.—Л., 1940, с. 340; Флетчер Д. О государстве Русском. СПб., 1906, с. 62-64; ср.: Середонин С. М. Известия..., с. 13). В экстренных случаях московское правительство могло выставить и 150000 - 180000 человек (Псковская 3-я летопись под 1472 г.; Герберштейн С. Записки..., с. 274). Столь значительное войско предназначалось для действий на одном или нескольких протяженных фронтах борьбы. Потенциальная и

русская не бывала».⁷³

Привлекая повести, сказания и летописи, можно составить достоверное представление о важных в тактическом отношении подробностях великой битвы. В целях упреждающего удара московское войско смело вышло навстречу противнику в донскую степь. Прошли времена, когда русские вступали в бой, не зная своего смертельного противника. Армия была тщательно подготовлена к борьбе и проявила инициативу в выборе места сражения, невыгодного для татар. Фланги московского войска были защищены рр. Смолкой и Непрядвой - ордынцы не могли их обойти и были скованы в тесном лобовом противоборстве. Военный перевес должен был достаться тому, кто лучше расставит силы и проведет рукопашную и кто лучше вооружен. Русские имели вековую традицию ближнего боя, чего нельзя сказать о татарах, сильных способами рассыпного конного строя и маневрами лучников. В предвидении тесного боя русские полки были сильно укреплены: «Доспехи же русских сынов, аки вода в вся ветры колыбашеся».⁷⁴ Противопоставление европейского военного строя азиатскому оказалось одним из самых смелых и дерзких, которые когда-либо знала история средневековых битв Востока и Запада.

Понимая невыгодность своего положения, татары избрали в начале битвы необычный для них оборонительный строй из двух рядов ощетинившихся копьями бойцов: «Копиа покладше, стена у стены».⁷⁵ Очевидно, такой прием был заимствован у оседлых европейцев,⁷⁶ но он не остановил последовавшего удара копейщиков. Съехавшиеся передовые полки вступили в исключительную по упорству рукопашную схватку. Сохранилось уникальное по точности описание поединков: «Инде бяше видети русин за татарином гоняшеся, а татарин сии настигоша, смятоша бо ся и размесиша».⁷⁷ Скученность была такая, что «не токмо оружием, но и от великиа тесноты сами себе стираху».⁷⁸ Это обстоятельство объясняет, возможно, отсутствие лучников, участие которых требовало простора.

Сражение продолжалось 4 часа; вероятно, соступы были многократными, а отряды сохраняли свою сплоченность и слитность: «Кождо под своим знаменем, полци же идоша, елико как кому повелеша по поучению».⁷⁹ Князь Дмитрий Иванович тщательно подготовил армию к бою и по рыцарской традиции времен киевских князей принял участие в первой атаке. Князя отговаривали быть впереди, но он отвечал, что сложит свою голову перед всеми, «да прочий, то видевше, приимут дръзость».⁸⁰ Во время схватки Дмитрий Иванович потерял двух коней, получил много ударов по голове, плечам и «утробе», был «весь избит и язвен зело» его доспех. В конце третьего часа битвы татары начали было одолевать, но исход ее, как известно, решило выступление засадного полка. Не ожидавшие подкрепления татары побежали. Победа досталась дорогой ценой. Если верить источникам, уцелела лишь десятая часть войска; погиб его цвет - 12 князей и 483 боярина⁸¹ (что составило примерно 60% «командного состава»). С трудом нашли и самого контуженного предводителя московского войска. «Оскуде бо отнюдь вся земля Русская воеводами и слугами и всеми воинствы, и о сем велий страх бысть на всей земле русстей», - горестно записал летописец.⁸²

фактическая численность объединенного земского войска XIV—XV вв. была, очевидно, более скромной.

67. Львовская летопись под 1380 г.

68. Повести о Куликовской битве. М., 1959, с. 62—63.

69. Никоновская летопись под 1380 г.

70. Ср.: Ипатьевская летопись под 1262 г.

71. Повести о Куликовской битве, с. 35.

72. Там же, с. 69.

73. Вологодско-Пермская летопись под 1380 г.

74. Львовская летопись под 1380 г.

75. Повести о Куликовской битве, с. 75.

76. Никоновская летопись под 1380 г.

Битва на Куликовом поле уменьшила людские ресурсы Руси. В 1382 г. прославленный победитель Мамая не смог выставить полевой армии, и орда Тохтамыша осадила и обманом захватила и разорила Москву. При этом технический перевес был явно на стороне осажденных. Татары смогли противопоставить разнообразным средствам городовой обороны только свой излюбленный прием массированной лучной стрельбы: «На конех борзо велми гоняюще, и на обе руце и паки напреди и назад скорополучно стреляху без погреха».⁸³ Однако уже в 1386 г. для похода на Новгород Дмитрию Донскому удалось собрать 29 отрядов,⁸⁴ — следовательно, дело воссоздания объединенной армии заняло четыре года.

Победа на Куликовом поле впервые после несчастной битвы на Калке нанесла тяжелый удар по самому грозному врагу Руси, она вернула народу веру в свои силы и показала возросшую мощь русского оружия. Для многих поколений людей Куликовская битва стала символом справедливой борьбы за независимость, а ее участники были воспеты как герои русской истории: «Тем воеводам при животе честь, а по смерти Вечная память».⁸⁵ Позже, в год свержения монгольского ига, в 1480 г., архиепископ Вассиан, призывая Ивана III на новую битву с татарами, вспоминал Дмитрия Донского, который «скочи на подвиг и напред выеха и в лице став против» ⁸⁶ хана Мамая. В специальном послании Вассиан совсем в духе патриота XII в. писал, что князю «подобает имети на супостаты крепость и мужество и храбрость, а к своей дружине любовь и привет сладок».⁸⁷ Для образованного человека XV в. обращение к праотеческим примерам не было в данном случае анахронизмом. Весь ход Куликовской битвы убеждал потомков, что она явилась торжеством традиционных европейских принципов ведения боя над азиатскими. Действительно, во время сражения на Дону монголам не удалось осуществить излюбленное ими притворное заманивающее бегство, применить массированные залпы лучников, использовать выгодный маневр с целью окружения. А в прямом открытом единоборстве оседлый европеец оказался сильнее восточного степняка.

О преобладании русского оружия над восточным свидетельствуют его наименования, упомянутые в описаниях сражения. В «Задонщине» литовские мечи, немецкие сулицы, фрязские копья, московские щиты противостоят татарским саблям, доспехам и черкасским и татарским шлемам. В качестве антитатарского оружия отмечены известные с XII в. харалужные копья и булатные мечи. ⁸⁸ «Задонщина» вобрала в себя больше на именований европейского оружия, чем «Слово о полку Игореве», и только один раз названа специфически восточная «байдана бесерменская». Речь идет о прикрытии, изготовленном из весьма крупных плоских колец, кстати известном с 1200 г. и русским ратникам. Байдана - одно из немногих арабских или тюркских заимствований,⁸⁹ встреченных также в русской военной лексике послемонгольского периода, - может подтвердить незначительность проникновения восточной терминологии в русский язык XIV в.

⁸³ Там же, под 1382 г.

⁸⁴ Вологодско-Пермская летопись под 1386 г.

⁸⁵ Львовская летопись под 1429 г.

⁸⁶ Никоновская летопись под 1481 г.

⁸⁷ Там же.

⁸⁸ Слово о Куликовской битве Софония рязанца. (Задонщина).—В кн.: Воинские повести Древней Руси. М.,

1949, с. 35 ел. — В сказании о Мамаевом побоище в редакции XVI в. добавлены «злаченые колонтари», «кончаны фряжские и курды» Колющие кончары и корды — предшественники шпаг — действительно распространились в Европе лишь в XVI столетии.

⁸⁹ Фасмер М. Этимологический словарь русского языка. Т. I. М., 1964, с. 103

ВООРУЖЕНИЕ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XIII—XV В.

В русской военной практике, как показал и ход Куликовской битвы, стойко держались набор оружия и некоторые приемы владения им, унаследованные от домонгольского времени. Письменные источники фиксируют последовательное применение в схватках стрел, копий, мечей или сабель, которое источником около 1500 г. описывается, например, в следующих традиционных выражениях: «И от копейного сокрушения гремение бывает велие, и щиты разбиваются, и шеломы низпадают, звучит в воздухе и треск сабельный, от частого сражения бряцание, падают воины, овии ранены, а овии убиты». ¹

КОПЬЯ, РОГАТИНЫ, СУЛИЦЫ

Вплоть до 60-х годов XV в. копья остаются оружием первого натиска. Вид ощетинившегося копьями, тесно построенного полка был для описываемого периода достаточно типичен.² «Изрядивше копия, — гласит одно характерное сообщение, — и поидоша в место оба полка, и бишася много».³ Бездействие и плохая выучка копейщиков приводили к поражению. Так, не сумели использовать свое колющее оружие новгородцы и потерпели в 1455 г. поражение от московских войск великого князя Василия Васильевича. Новгородская конница попала под обстрел из луков, что вызвало сумятицу и привело к немедленному бегству:

«Они (новгородцы, - А. К.) же не знающе того боа, яко омертвеша и руки им ослабеша, копиа же имяху долга и не можаху возднимати их тако, якоже есть обычай ратным, но на землю испускающе их, а конем бьющимся под ними».⁴ Слабость новгородской конницы летописцы московской ориентации объясняли еще и тем, что ремесленник «родився на лошади не бывал».⁵

Битва москвичей и новгородцев 1455 г. явилась последним описанным летописью крупным выступлением копейщиков. В дальнейшем значение строя копьеносцев пошло на убыль. Московский посол Юрий Траханиот в записи 1486 г. отметил, что наступательным оружием московитов «является по большей части сабля и лук; некоторые пользуются копьем для нанесения удара».⁶ Побывавший в России в 1517 и 1526 гг. С. Герберштейн только вскользь заметил, что «употребляют они (русские, —А. К.) и копья».⁷ Растущая непопулярность копий объяснялась высокой - «по-восточному» - посадкой воина с полусогнутыми ногами, вследствие чего, как писал тот же Герберштейн, «вовсе не могут выдержать несколько более сильного удара копья или стрелы».⁸ При всей категоричности

¹ Троянские сказания. Л., 1972, с. 23. — Приведенный текст дан с уточнениями по неопубликованной одноименной рукописи БАНа, предоставленной мне О. В. Твороговым.

² Сошлюсь на изобразительные примеры XIV-начала XVI в. — клейма иконы «Святые Борис и Г леб в житии» (см. табл. XVIII; Гусев Л. П. Новгородская икона святых Бориса и Глеба в деяниях. — Вестн. археол. и ист., СПб., 1898, вып X, рис. 12; Смирнова Э. С. Отражение литературных произведений о Борисе и Глебе в древнерусской и станковой живописи. — ТОДРЛ, 1958, т. XV, рис. 1).

³ Устюжский летописный свод под 1436 г.

⁴ Иоасафовская летопись под 1455 г.

⁵ Там же, под 1470 г.

⁶Гуковский М. А. Сообщение о России московского посла в Милан. — В кн.: Вопросы историографии и источниковедения истории СССР. М.—Л., 1963, с. 655. - Перевод уточнен, ибо автор перевел «scimitarra» как «секира», а надо «сабля».

⁷ Герберштейн С. Записки о московитских делах. СПб., 1908, с. 75.

⁸ Там же, с. 75; ср.: Замечания иностранца XVI в. о военных походах русских того времени и преданности их к государю. — Отечественные записки, 1826, ч. 25, с. 99.

это мнение верно отражало ориентализацию седловки и манеры защищаться московской конницы XVI в.. Преобразование на восточный лад выразилось в том, что креслообразное рыцарское седло было вытеснено легким и высоким, сабля и плеть большей частью заменили копье и шпоры, короткие стремена позволили всаднику без всякого труда, поворачиваться во все стороны и натягивать лук. Некоторые из описанных приемов уже были знакомы легковооруженному стрельцу XII—XIII вв., в течение XIV—XV вв. они стимулировались татарской опасностью, а к XVI в. в конном полковождении стали господствовать.

Итак, использование копья очень точно отражает

определенную систему ведения боя - систему, которая действовала в XI—XV вв. и отличалась набором особого кавалерийского оружия. В письменных источниках XIV—XV вв. копье обычно упоминается как принадлежность всадника, что предполагает и наличие специализированного наконечника, в первую очередь приспособленного для пробивания доспехов. Действительно, пики таранного действия выделились из общей массы древкового оружия не позже XII в. В XVI—XVII вв. копья этой формы также хорошо известны.⁹ В подтверждение можно сослаться на описи Московской Оружейной палаты, называющие лезвие копья обычно

«троегранным», «грановитым», «четырехгранным».¹⁰ Достоинства граненой пики толщиной в палец уставом 1647 г. объяснялись тем, что она «против конных добра».¹¹ Значение, которое отводили этому оружию в феодальном арсенале, подтверждается массовыми находками пик XII—XIII и XVI вв. В частности, в 1895 г. в Москве, в Ипатьевском переулке Китай-города, был найден, по-видимому, боярский оружейный склад, датированный монетами до 1547 г., в котором находились 10 пик, листовидное копье, рогатина (табл. III),

5 шлемов, 5 кольчуг, обломки стремян.¹² Возможно, что пики употребляли и в зрелом средневековье. Однако в этот период были распространены не они, а однообразные узколистные наконечники с пером удлиненно-треугольной формы, не превышающие по ширине 2-3 см.¹³ Эти копья снабжены довольно массивной, иногда граненой втулкой, слабо выраженной шейкой и явно ^l,v

предназначены для мощного бронебойного удара (табл. I, 1—З; II, 2, 2. Характерно, что в Новгороде, Переяславле-Рязанском и в некоторых литовских могильниках найдены только такие наконечники. Следовательно, множественность форм древкового оружия к XIV в. была

⁹ Обломок пики найден нами в раскопках Орешка в 1969 г. в жилище первой половины XVI в.

¹⁰Висковатов А.В. Историческое описание одежды и вооружения российских войск. Ч. 1. СПб., 1841, с. 87 (прил.).

¹¹ Учение и хитрость ратного строения пехотных людей. СПб., 1904, с. 108. — Сам термин «пика» впервые встречен в документах 40-х годов XVII в..

¹² Городцов В. А. Описание холодного оружия.—В кн.: Отчет РИМ за 1911 г. Прил. М., 1913, с. 17 ел., рис. 78, 80, 85. - В 1969 г. в Ипатьевском переулке А. Г. Векслером найден еще один «клад» вооружения (табл. IV). Дата находок определяется по году, выбитому на стволе пищали, - 1555 г. К публикуемым двум стременам имеются парные, приклад пищали реконструирован.

¹³Медведев А. Ф. Оружие Новгорода Великого. — МИА, 1959, № 65, рис. 4, 4 и 5; Монгайт А.Д. Рязанская земля. М., 1961, рис. 68; ср.: Урбанавичюс В. Население Румшишкес в XIV-XVI вв. - Acta historica Lituanica, Вильнюс, 1970, VI, с. 31.

фактически почти изжита.

Начиная с XIII в. источники все чаще наряду с копьем называют метательные дротики-сулицы. В последующее время это оружие используется как в конном, так и в пешем бою; например, в Шелонской битве москвичи, переправившиеся через реку, «кликнуша на новгородцев, стреляющи их, инии с копьи и с сулицами скочиша о них».¹⁴ Сулицы относили к массовому вооружению, которое при случае могло быть противопоставлено татарскому луку и стрелам.¹⁵ Популярность сулиц, определяемых Юрием Крижаничем в трактате «Политика» (1663-1666 гг.) как «копье пешее, малое»,¹⁶ объяснялась тем, что их могли применять и в период сближения, и в рукопашной схватке, и во время преследования. Действительно, с XIII в. летописцем отмечены случаи, когда сулицу не только метали, но и наносили ею укол, по всей видимости не выпуская из рук.¹⁷ Образцы наконечников сулиц листовидной формы, относящиеся к XIII-XVI вв., известны из раскопок Новгорода и Орешка.¹⁸

Преимущественно в качестве пехотного оружия¹⁹ источники XIV в. называют рогатину, появившуюся двумя веками раньше. Это самое крупное и мощное из древнерусских копий вплоть до XVII в. почти не меняло своей обтекаемой лавролистной формы. Судя по украшениям, рогатина являлась тем видом древкового колющего оружия, который с XIII в. использовался и во время парадных церемоний. Такова известная под - писная рогатина тверского князя Бориса Александровича (1425-1461 гг.), украшенная на втулке гравированными по серебру сценами из какой-то повести или сказания.^{20 21} Скорее к XIII, чем к XIV в. относится вторая роскошно отделанная «дворцовая» рогатина, найденная в с. Крихаеве бывш. Остерского уезда на Черниговщине (рис. 1; табл. I, 4). Тулья наконечника покрыта необычным для домонгольского периода прорезным накладным серебром, представляющим растительный узор. В Москве и Новгороде в слоях 1300-1400 гг. найдены три простые рогатины, по форме и пропорциям почти не отличающиеся от описанных выше. ²² В упомянутом нами московском боярском арсенале первой половины XVI в. (см. с. 20) рогатина среди других технических средств единична (табл. III). В арсенале князей Голицыных (по данным 1680-х годов) две рогатины соседствовали с 20 «троегранными» копьями.²³ Зато в качестве массового выступает это оружие в руках простых пеших ополченцев.^{24 25} В XVI в. рогатиной вооружается дворовая челядь, участвующая в дворянской коннице а у посадских людей, судя по описи Москвы 1638 г., это изделие было самым популярным холодным оружием (значительно опередив сабли, копья и бердыши). ²⁶

¹⁴ Софийская 2-я летопись под 1471 г.

¹⁵ Никоновская летопись под 1444 г.

¹⁶ Безсонов П. Русское государство в половине XVII в. Ч. I. M., 1859, с. 71.

¹⁷ Никоновская летопись под 1216 г.; Львовская летопись под 1370 г.

¹⁸ Медведев А. Ф. Оружие..., рис. 4, 7, 10. ¹⁸ Никоновская летопись под 1444 г.

20. Рыбаков Б. А. Ремесло Древней Руси. M., 1948, с. 636, рис. 142. — По мнению Т. В. Николаевой, на рогатине

представлены сцены гибели в Орде тверского князя Михаила Ярославича (см.: Николаева Т. В. Произведения русского прикладного искусства с надписями XV—первой четверти XVI в. M., 1971, с. 36, табл. VII).

²¹ Хранится в КИМ, № 18376. Типичные для рогатин размеры наконечника: длина 51 см, ширина пера 6 см, диаметр втулки 4 см.

²² Медведев А. Ф. Оружие..., рис. 4, 2; Рабинович M. Г. Археологические раскопки в Москве в Китай-городе. — КСИИМК, 1951, вып. 38, рис. 23, 11. - Информация о находках 1974 г. в Новгороде получена от В. Л. Янина.

²³ Розыскные дела о Федоре Шакловитом и его сообщниках. Т. IV. СПб., 1893, с. 131-134.

²⁴ Никоновская летопись под 1444 г.

²⁵ Боярская книга 1556 г. - В кн.: Архив историко-юридических сведений, относящихся до России. Т. 3. СПб., с. 31 сл.

²⁶ Беляев И. С. Росписной список города Москвы 1638 г. - Тр. Моск. отд-ния Рус. военно-ист, о-ва, М., 1911, т. I, с. XXXI.