Сцена 3

В юрте горит очаг, обстановка стала уютней, чище. Корпешки и кошмы сложены в углу. Справа от двери сложена посуда, неподалеку стоит пара тюков с вещами. Сауле сидит рядом с люлькой, качает ее.

Входит Ахмет, держит в руках небольшие свертки. У него усталый, бледный вид.

Сауле. Ну что? Как прошло?

Ахмет. Взяли. С довольствием. Вот, паек… (Протягивает свертки.) Здесь половинка хлеба, пол-литра молока и немножко пшена. Это на день.

Сауле. Иди ко мне. Устал?

Ахмет (подходит, садится рядом). Да. С отчетами, тетрадями. Глаза болят.

Сауле. Знаешь, почему тебя взяли?

Ахмет. Читать и писать умею…

Сауле. Я говорила! Читать, писать! По-русски, по-казахски. Хорошо, школу окончил. И в техникум пошел.

Ахмет. Это всё Ильяс. Он заставил. Я не хотел.

Сауле. Человек без знаний, что цветы без запаха.

Ахмет. Ильяс… Братик старший. Не хватает его.

Сауле. Ильясу хорошо сейчас там. Аллах заботится.

Ахмет. Мне страшно, Сауле… Зачем вернулись?

Сауле. Всё будет хорошо. Ты работаешь. Теперь будет еда.

Ахмет. Там у юрты, на земле женщина… Просит.

Сауле. Не дал?

Ахмет. Ничего. Я тебе нес.

Сауле. Всё хорошо.

Ахмет. Скоро настоящие холода придут. Что будет?..

Сауле. Придумаем что-нибудь.

Ахмет. Как Зере? Молоко?

Сауле. Уже лучше. Два раза смогла покормить. Спит сейчас.

Сауле разворачивает сверток с едой. Берет в руки хлеб.

Сауле. Здесь было больше. Да?

Ахмет. Сауле, жаным⁹… Прости. Не удержался.

Сауле. Ничего. Ты работаешь. Тебе нужно есть.

Ахмет. По аулу телеги возят. С трупами. К реке и обратно.

Сауле. Я знаю.

Ахмет. А иногда даже не возят. Просто заливают керосином и сжигают. Прямо на улице! Так бельсенды¹⁰ делают.

Сауле. Слышала.

Ахмет. Днем выходил. Шел мимо базара. Шолак-базар¹¹. Туда все голодающие. Хлеб стерегут. Дерутся. До крови. На моих глазах деду голову разбили… Камнем.

Сауле. Ахмет!

Младенец просыпается, начинает плакать, Сауле сильней качает люльку.

Сауле. Помнишь, как мы встретились?

Ахмет. Ты танцевала. Батырбек той¹² в честь рождения сына устроил, созвал три аула. И ты танцевала.

Сауле. Я танцевала. Думай об этом. И не забывай писать.

Ахмет. У меня пальцы устали. Целый день…

Сауле. Ты должен обо всем этом написать. Ради Ильяса. Ради Темира.

Ахмет. А еще Канат, Алпамыс, Ботагоз, Джамиля-апа, Хамит, Серик-кишкентай… Столько родных… Всего месяц с начала кочевки, и уже нет никого, Аллах забрал. Мы одни вернулись. Зачем вернулись?

Сауле. Как рука?

Ахмет. Лучше. В потребсоюз врач новый заходил, Болат зовут.

Сауле. Хороший?

Ахмет. Из аргынов¹³, свой. Посмотрел руку, сказал, гангрены нет, заживет. Про детей рассказывал, жалко их… Цингой болеют, тифом, мерзнут. Родители их в интернат сдают, там хоть какой-то корм.

Сауле. Завтра с утра на работу?

Ахмет. Да. Считать, писать… Ал-лах! Зачем, когда вокруг голод? Дети умирают… А у бельсенды в загоне скот дохнет. Сволота!

Сауле. Не ругайся. Зере проснется.

Ахмет. Весь скот забрали, народ голодом морят. Болат сказал, они по ночам тои устраивают. Режут скот, наедаются от пуза. У себя, за забором. Бешбармачат¹⁴ каждый день.

Сауле. Аллах им судья.

Пауза.

Ахмет. Я кушать хочу, Сауле.

Сауле разворачивает сверток, отламывает половинку хлеба, дает Ахмету.

Ахмет. А ты? Покушай.

Сауле. Завтра. Надо на завтра оставить, ты только вечером придешь.

Ахмет. Да, снова принесу. Может, сейчас пшено сваришь?

Сауле встает, высыпает пшено из кулечка в казан, заливает водой из тазика, поджигает огонь под казаном. Ахмет тем временем быстро и жадно съедает свой хлеб.

Ахмет. Сауле…

Сауле. Что?

Ахмет. Мы умрем?

Сауле. Мы выживем.