1. Владимир Путин: от президента слабой страны до мирового лидерства

Начало 2000г. - это время сильного лидерства в странах Западного мира. В США к власти приходит Джордж Буш-младший, сменив на посту Билла Клинтона. Трудно сказать, были ли Билл Клинтон сильным или слабым президентом - но его точно можно назвать одним из самых везучих и популярных американских политиков. В отношении большинства государств, так или иначе смеющих иметь свое мнение, США решили проводить политику на ослабление лидерства, размежевание и усиление характера власти. Чему, безусловно, способствовала главенствующая роль Вашингтона на мировой арене.^[1]

Именно в это время яро проявляется лидерство Путина. Отечественный политический класс все 90-е годы после советской катастрофы и слабого лидера, которым, безусловно, являлся Горбачев, с завистью смотрел на образцы политического доминирования, которые представляли основные геополитические игроки в 80-х и 90-х годах XX века. Во многом поражение СССР в Холодной войне объективно связывалось именно с недостатком воли, нехваткой лидерских качеств в советской элите. И, напротив, в высочайших лидерских качествах наших соперников. Рональд Рейган в США, Маргарет Тэтчер в Великобритании, Дэн Сяопин в Китае, Гельмут Коль в Германии - все они на фоне советских элит представлялись истинными гигантами. В 90-х годах формат лидерства изменился за счет доминирующей роли США, при этом, даже простые увлечения Билла Клинтона секретаршами и саксофонами не снижали роли американского доминирования.^[2]

В свою очередь, формально в новой России пост президента давал широчайшие полномочия и возможности для сильного лидерства. Конституция 1993 года была специально заточена для этого, но президента Бориса Ельцина преследовала цепочка серьезнейших неудач во внутренней политике - от Хасавюрта до дефолта и от узурпации власти олигархическими кланами до неудачного следования в фарватере американской политике.

При этом росло значение премьер-министров ‑ и Черномырдин, и Кириенко, и Примаков рассматривались не просто как фигуры, ответственные за принятие экономических решений, но и как потенциальные преемники на фоне постоянно деградировавшего здоровья президента Ельцина. ^[3]

Становление Путина как мирового лидера происходило в этом непростом контексте. Изначально доказав, что является безусловным лидером во внутриполитических вопросах, главе российского государства пришлось играть на внешнем поле, имея в виду устоявшиеся лидерские традиции настроенного по отношению к нашей стране отнюдь не дружелюбно, а порой попросту неуважительно. Но шаг за шагом Владимир Путин завоевывает для России место в мире. И уже к 2003 году к нему относятся как угодно, но только не несерьезно. Фактически именно Путин создает новый образ России в мире. России, которая может заставить ждать себя даже Британскую королеву. Последовательное отстаивание интересов Москвы в жарких баталиях, поддержка роли ООН и неприятие агрессивных устремлений США в отношении Ирака создают из политика, которого изначально рассматривали как послушного ученика новой американской администрации, общемировую фигуру, к которой можно апеллировать и быть услышанным. Фигуру, с которой можно иметь дело.^[4]

К сожалению, в это же время в большинстве стран, определяющих мировую политику, намечается тенденция к ослаблению лидерства. Это связано как с усилением роли Евросоюза в делах Старой Европы, так и позиции США, которым, как выяснилось, совершенно не нужны сильные политические деятели для поддержания мировой гегемонии.

США вот уже более 10 лет не имеют в своем распоряжении сильного лидера, что, конечно, не может не сказываться на позициях самих Штатов. И это, безусловно, в том числе влияет и на действия Вашингтона, препятствующие появлению, становлению и утверждению сильных лидеров среди стран-сателлитов. Пожалуй, в этом стремлении США к тому, чтобы иметь в качестве внешних партнеров удобных, а не сильных политиков и кроется тенденция к ослаблению лидерства в странах Запада. Да и для самих США - с постепенно угасающей гегемонией которых приходится иметь дело планете - сильное лидерство является скорее угрозой. Ведь, гегемония угасает, а амбиции - нет. Наличие лидера с сильными волевыми качествами, общественной и главное - партийной поддержкой опасно как раз для истеблишмента, поскольку угрожает стратегии доминирования, реализуемой вот уже несколько десятилетий. Пусть сегодня эта стратегия отжила свое и нуждается в пересмотре - высшие круги в США на это пойти не готовы. Оттого, кстати, потерял опору в самой Республиканской партии Дональд Трамп еще при выдвижении своей кандидатуры на пост президента.^[5]

Между прочим, российский президент Владимир Путин десятилетие назад в своей знаменитой Мюнхенской речи уже спрогнозировал подобное развитие событий. Тогда - в феврале 2007 года - в Мюнхене присутствовали Ангела Меркель и прожженный американский политик, новоназначенный министр обороны США Роберт Гейтс, бывший еще при прежних администрациях высокопоставленным разведчиком. Обращаясь к ним, Владимир Путин говорил про однополярный мир, который строит Вашингтон: «Это мир одного хозяина, одного суверена. И это в конечном итоге губительно не только для всех, кто находится в рамках этой системы, но и для самого суверена, потому что разрушает его изнутри. И это ничего общего не имеет, конечно, с демократией. Потому что демократия - это, как известно, власть большинства при учете интересов и мнений меньшинства».

Спустя десять лет нет сомнения, что слова Путина оказались пророческими. Мир не стал безопаснее. Попытки навязать странам мира диктат США наталкиваются на все более ожесточенное противодействие. Члены так называемой оси зла стремятся обезопасить себя, создавая мощное оружие, в том числе и массового поражения. Наконец, то, что «вся система права одного государства, прежде всего, конечно, Соединённых Штатов, перешагнула свои национальные границы во всех сферах: и в экономике, и в политике, и в гуманитарной сфере навязывается другим государствам», - также не привело ни к чему, кроме как постоянному нарушению суверенитета других стран. Это наступление на суверенитет, рано или поздно, конечно, скажется и на самих США, где точно также происходит разрушение суверенного государства и американской демократии для того, чтобы обеспечить распространение американского доминирования на весь мир.

Конец 90 годов прошлого века и начало века, текущего были ознаменованы целым рядом событий, которые определили, как восприятие нашими современниками «новой политической реальности», так и трансформацию политических институтов в самых разных странах. Терракт 11 сентября 2001 года и угроза международного терроризма, с которой к тому времени Россия была хорошо знакома, повлекли за собой перестройку сознания западных вообще и, прежде всего, американских элит. Цифровая революция 2000-х годов перестроила представления человечества о процессе коммуникации (в том числе и в политической плоскости). И так далее - список вызовов, с которыми столкнулся мир на рубеже тысячелетий, этими кейсами далеко не исчерпывается. ^[6]

На этом фоне поначалу Владимир Путин не казался особенно сильным премьером и президентом. И в России, и за рубежом его не воспринимали всерьез. Скажем, новый президент США Джордж Буш был хорошо известен мировому истеблишменту. Он происходил из известной политической династии (собственно, его отец был президентом в конце 80 - начале 90), выпускник Лиги плюща, с собственной понятной политической историей и очевидной командой из числа сторонников еще своего отца, которые составили костяк его администрации. Владимир Путин в качестве преемника Ельцина был в этом плане чистым листом и загадкой для мировых лидеров.^[7]

Выходец из одной из наиболее закрытых советских организаций, человек без биографии, без понятного бэкграунда - чего ждать от него? Очевидно, что сильные западные лидеры стремились попробовать нового российского лидера на прочность и понять его.

Некоторые, как тот же Джордж Буш, который в июне 2001 года в Любляне «заглянул в глаза» Владимиру Путину, «ощутил его душу» и увидел в нем «прямого и достойного доверия человека», полагали, что Путина, как политика, представляющего слабую страну, без собственной ощутимой принципиальной позиции, нешумного и интеллигентного, будет не сложно «продавить». Другие люди просто разводили руками. ^[8]

Удивительно, но схожая реакция поначалу наблюдалась и внутри России, причем, у людей, которых можно назвать политическими старожилами. Журнал «Коммерсант-Власть» в номере от 17 августа 1999 года задал традиционный вопрос недели, который звучал следующим образом: «Вы видите Путина президентом?». Вопрос был не праздным: действующий президент РФ Борис Ельцин назвал (по журналистской фразеологии «назначил») Владимира Путина своим «преемником». Результат опроса известных людей, среди которых были и серьезные политики, и политологи того периода, сегодня немного обескураживает: в перспективы Владимира Путина однозначно верил только губернатор Ленинградской области Валерий Сердюков.^[9]

Его вердикт: «Конечно, он человек государственный, чувствуется в нем сила воли, энергичность, способность к решительным действиям. Думаю, что при нем будет порядок в стране». А вот мнение Екатерины Лаховой: «Путин практически неизбираем. Уверена, что он и сам это понимает, несмотря на свое заявление о намерении баллотироваться на этот пост». Аналогично высказался и экс-глава депутатской группы «Регионы России», а ныне сенатор Олег Морозов: «Нет, и думаю, что и сам Владимир Владимирович этого не видит. Но он вынужден принять правила игры».

Если попытаться представить консенсус-прогноз по результатам этого опроса журналистов, то он был бы таким: «Ельцин назначил очередного преемника, мы видели их немало. Перспектив такое «назначение» не добавляет, зато добавляет негатива - непопулярный Ельцин по каким-то причинам «топит» молодого премьер-министра».

Неважно, что все это, мягко говоря, к действительности имело не самое прямое отношение, а в оценках некоторых опрошенных виден был актуально политический контекст: страна уже готовилась к парламентским выборам, по итогам которых должен был решиться, как считалось, и вопрос и верховной власти в России (как оно и получилось). Многие из опрошенных ‑ и не только они - прямо или косвенно симпатизировали блоку, который перед выборами формировался вокруг фигуры бывшего московского мэра Юрия Лужкова и его союзников - Евгения Примакова и глава Татарстана Минтимера Шаймиева и Владимира Яковлева.^[10]

Важно то, что фигура Путина не представлялась консолидирующей и электорально привлекательной именно в силу крайней персональной слабости и непопулярности президента Ельцина. Считалось, что поддержка Ельцина - токсичный актив. Тем более что первый президент России отличался завидным непостоянством и менял фаворитов как перчатки. До Путина в «официальных» преемниках Ельцина побывали Виктор Черномырдин, Борис Немцов, губернатор Саратовской области Дмитрий Аяцков. Неофициально их было гораздо больше, но сегодня мало кто вспомнит, что пресса всерьез прочила в преемники Ельцина премьера Сергея Степашина, не говоря уже о том, чтобы припомнить в деталях, что за человек был Николай Аксененко. Иными словами, сам формат преемничества мало что давал молодому и энергичному премьеру Путину, а вот пространство для маневра сужал серьезно. Слабый - преимущественно в силу личных причин - президент Ельцин не мог инвестировать ни в одного из своих «преемников» свой авторитет, и тем приходилось надеяться только на самих себя. Значительная часть их усилий была направлена на аппаратное выживание в весьма агрессивной среде, что окружала даже не Кремль (борьба с оппозиционной Думой - задача уже третьего уровня), а самого президента. Конкурирующие группировки в Кремле и около Кремля к тому моменту уже «съели» всех предшественников Путина, поэтому и полагали, что следующий избранник президента не должен стать исключением. ^[11]

Формальная сила президентского института - согласно законодательству и по причинам культурно-исторического и административного характера - при позднем Ельцине практически не работала. Группировки в президентском окружении жестоко боролись за доступ к телу и манипулировали президентом, сама разноголосица и отсутствие единой команды на протяжении сколько-нибудь длительного срока не давала возможности принимать принципиальные решения. Не говоря о давлении со стороны набирающей силу группы Лужкова-Примакова.

В этих обстоятельствах Владимир Путин формирует свой собственный имидж и набирает свой собственный политический вес. Не благодаря президентскому «назначению преемником», а скорее вопреки ему. Устойчивый рост рейтинга внутри страны и рост узнаваемости на Западе продолжаются на протяжении второй половины 1999 и всего 2000 года. Рейтинг одобрения вырос с 31 процента в августе до 80% в ноябре 1999 года. А уже в начале 2000 года и западная публика была заинтригована персоной нового главы российского государства. «Who is Mr Putin?» - «Кто такой господин Путин?» спросила на Всемирном форуме в Давосе журналист «Philadelphia Enquirer» Труди Рубин. Анатолий Чубайс и члены российской делегации тогда не смогли ответить на этот вопрос, очевидно смутившись. В оправдание Чубайсу скажем, что над ответом на этот вопрос многие умы бьются до сих пор. ^[12]

Все же сам по себе фактор переход власти Путину Ельцина не стоит недооценивать. Конституционный дизайн российской политики устроен таким образом, что суперпрезидентская республика без двухпартийной системы и с внепартийными высшими должностными лицами уже имплицитно предполагает, что команда действующего главы государства при смене власти представляет своего кандидата. Даже в условиях раскола элит периода 1999 года это было знаковое и неизбежное политическое действие - как в символическом, так и в актуально политическом смысле.

Невыдвижение «преемника» означало бы, что президент Ельцин отрекается и оставляет без защиты вообще все итоги своей работы. Это было чревато, как тогда казалось, ревизией политического наследства реформ (реванш так называемых красно-коричневых) вплоть до полного разрушения всех преобразований ельцинской эпохи, включая не слишком качественно, но все же существующие банковскую, финансовую, налоговую системы ‑ и так далее, вплоть до ревизии самих принципов, заложенных в новой российской конституции не без участия самого президента.^[13]

Но стоит еще раз подчеркнуть - в первый год своего президентства Владимир Путин все еще не воспринимался как сильный президент. Он многим представлялся этаким молодым Ельциным, но без присущих сильных ельцинских сторон. Недаром, будучи уже опальным бизнесменом Борис Березовский как-то хвалился, что, если он захочет, то Путина не будет в Кремле через две недели. Путин на это, правда, отреагировал еще интереснее, одним из первых ярких своих афоризмов (причем, возможно, не вполне ожидаемых): «Борис Березовский - это кто?» - сказал Путин на просьбу одного из журналистов прокомментировать слова бизнесмена. Показательный ответ для понимания того, почему Владимир Путин уже тогда был потенциально сильным, хотя еще и уязвимым президентом. Здесь он продемонстрировал понимание того, что у него есть формальные рычаги власти, мандат на применение которых ему выдал избиратель. В то время как любые инструменты, которые мог задействовать Березовский, очевидно не имели легального статуса: право Березовского убрать Путина из любой позиции ничтожно. Право президента Путина потребовать разобраться с методами ведения бизнеса г-ном Березовским - не только полновесное право, но и наказ избирателей, требовавших урезонить олигархат. ^[14]

Соответственно, опираясь на единственный легитимный источник верховной власти - волю народа, Владимир Путин с самого начала своего президентства был готов осуществлять и осуществлял необходимые преобразования.

Примерно с конца первого срока Владимира Путина встает вопрос о перспективах передачи власти следующему президенту - так называемая проблема преемничества. Параллельно начинаются (уже с 2003 года) обсуждения вероятного третьего срока, который не предусмотрен российской Конституцией. Впрочем, последнее не вписывается в политический курс самого Путина, который не раз выступал против ситуативного изменения основного закона под текущую конъюнктуру. Однако на протяжении второго президентского срока в публичном пространстве (и еще чаще в непубличных обсуждениях) возникает тема того, как Владимир Путин мог бы остаться на новый срок президентских полномочий. Логика «партии третьего срока» была понятна - многие принципиальные преобразования вроде перевооружения армии, газификации российских регионов или технологического обновления промышленности были только-только обозначены или едва начались к 2003 году. Потому предстоящая смена человека во главе государства могла, по мысли сторонников третьего срока, нарушить реализацию этих планов. А это - в свою очередь - угрожало и политической стабильности. Институт преемничества неизбежно вытекал из всей логики развития российской системы власти. Понятно, что правящая элита и сам президент должны были выдвинуть своего единомышленника. Причем, это, скорее, должен был человек не связанный с какой-то одной политической партией - ведь президентство в российской традиции представляется надпартийным институтом. Альтернативы выдвижению одного путинского кандидата на президентский пост были почти нереалистичны - это либо выдвижение сразу нескольких человек из президентской команды с понятными политическими рисками такого сценария (управленческий кризис и административная конкуренция между ресурсными кандидатами от власти - крайне плохой вариант), либо отказ от выдвижения «своего» кандидата. Последнее в политическом смысле выглядит абсурдом - сильный и популярный президент с его командой просто не могут отдать власть непонятно кому. Приход к власти альтернативного кандидата опять-таки грозил похоронить большинство преобразований 2000-2008 годов. Тогда как наиболее очевидным претендентом на пост «не от власти» был бы кандидат от КПРФ - то есть Геннадий Зюганов, горячий противник свободного предпринимательства и открытой экономики. Тем не менее, несмотря на очевидность варианта с единственным преемником и сохранением функции верховного арбитра за Владимиром Путиным, представители масс-медиа и политизированная общественность в целом на протяжении нескольких лет (практически весь второй срок Путина и даже часть его первого срока) обсуждали «гонку преемников». Хотя само по себе «соревнование» между потенциальными преемниками Путина больше было по части альтернативной реальности, в СМИ этот формат приобрел характер настоящего обсуждения и даже дискуссии о будущих сценариях развития всей политической системы «после Путина». В итоговой программе «Неделя с Марианной Максимовской» на телеканале РЕН-ТВ даже была отдельная еженедельная рубрика с анализом «шансов преемников на пост», а в сети функционировал популярный сайт «Преемники.Ру». Выбор Дмитрия Медведева на пост президента - разумеется, решение Владимира Путина, хотя формально Медведева Путину предложили представители сразу четырех партий: «Единой России», «Справедливой России», Аграрной партии (вскоре войдет в состав ЕР) и ДПР. Медведев входит в число ближайших соратников Путина - президент его в качестве члена своей команды упоминал еще в интервью, которое было опубликовано накануне президентских выборов 2000-го года в книге «От первого лица». Петербургский юрист Дмитрий Медведев сменил Александра Волошина на посту главы президентской администрации в 2003 году, а после занимался в правительстве реализацией ряда социальных программ, которые получили название «национальных проектов». То есть был опытным управленцем и при этом мыслил в одном ключе с президентом. Путин фактически делегировал Медведеву собственный рейтинг. Разумеется, Медведев был довольно известен и до выдвижения на президентский пост, но 70 с небольшим процентов голосов - это «подаренный» Медведеву путинский уровень поддержки. При этом сам Владимир Путин на всем протяжении президентства Медведева (2008−2012 годы) сохраняет прежний уровень поддержки и остается самым сильным и популярным политиком в стране. Собственно этим аргументом президент с премьером и обосновали выдвижение Владимира Путина, а не Дмитрия Медведева в качестве кандидата на президентский пост в 2012 году - рейтинг президента Медведева был ниже рейтинга премьера Путина. А на президентский пост, согласно логике, должен баллотироваться более популярный у граждан кандидат, поскольку это дает больший ресурс доверия и большую легитимность будущего президента. [15]

Таким образом, Путин, будучи главой правительства - то есть вторым лицом в административной иерархии - оставался лидером страны, лидером властной команды и лидером политической нации. В таком качестве он признавался большинством населения и даже многими политическими противниками.