Средние века. Выпуск 75 (3-4).

стов, либертинов и прочих течений радикальной Реформации8. Впрочем, Р. Барнс поставил под сомнение милленаристский характер взглядов Т. Мюнцера, М. Хоффмана, Г. Хута, подчеркивая, что зачастую трудно определить, ожидал ли тот или иной реформатор от второго пришествия начала новой эпохи или конца истории и установления «вечного царства»9.

Вождям швейцарской умеренной Реформации острый эсхатологизм был чужд. У Цвингли и Кальвина можно встретить утверждения о близости Судного дня, однако они не жили ожиданием и предвкушением скорой эсхатологической развязки. Оба реформатора призывали сосредоточиться на усилиях по постепенному преображению церкви и общественной дисциплины, веря в относительный земной успех своего дела10. Однако, как и Августин, они не надеялись на торжество Царства Божьего в рамках земной истории11. «Нет сомнений…, – пишет Харро Хёпфл, – что Кальвин приписывал Евангелию преображающую силу, особенно в отношении его распространителей, и ожидал, что такое преображение принесет видимый плод в жизни людей. Что сомнительно, так это то, правомерно ли называть это “регенерацией общества” или “созданием нового порядка” и рассматривать как кумулятивный процесс, стремящийся к высшей точке в последние времена. Ибо это последнее предполагает открытость для изменений и прогрессивный триумф праведности в мире, а это вовсе не то, что представлял себе Кальвин. В его работах нет ничего, что наводило бы на мысль о том, что церковь не будет неизменно осажденным и гонимым меньшинством вплоть до драматического и внезапного завершения ее мучений в последние дни»12.

Женевский реформатор был далек от мысли о земном триумфе «истинной церкви», чего нельзя сказать о всех его последователях. Дени Крузе убедительно продемонстрировал, что в сознании французских кальвинистов ок. 1560 г. формируется оптимистическое видение истории. Они ощущали современный момент как пе-

8См.: Williams G. The Radical Reformation. Kirksville, 2000. P. 505–523, 1304– 1305; Cohn N. Op. cit. P. 223–280. См. также: Смирин М.М. Народная Реформация Томаса Мюнцера и Великая Крестьянская война. М.; Л., 1947. С. 75–140; Ревуненкова Н.В. Ренессансное свободомыслие и идеология Реформации. М., 1988. С. 161–172.

9Barnes R. Images of Hope and Despair. P. 327–328. Эту трудность отмечает и Ж. Делюмо (Delumeau J. Op. cit. P. 269–270).

10Barnes R.B. Prophecy and Gnosis. P. 32–34.

11Ibid. P. 31.

12Höpfl H. The Christian Polity of John Calvin. Cambridge, 1985. P. 194.

реломный и решающий. Конец уродливому, извращенному миру близок, вскоре с помощью Божией и их собственными усилиями «Вавилон» падет и не возродится из руин, а на смену ему придет «золотой век», время, когда восторжествует Евангелие. В основе насилия, творимого гугенотами, лежала идея очищения мира от скверны и наступления новой эры13, царства Христа, который будет вновь, как и во время первого пришествия, присутствовать на земле, но только не во плоти, а через Слово, ибо Он и есть Слово14.

Какое же место занимает в этой пестрой картине эсхатологическое видение Пьера Вире? Исследователи эсхатологических представлений XVI в., как правило, не упоминают его имени. Лишь Жан Делюмо, рисуя картину апокалипсических страхов XVI в., отмечает реформатора как одного из глашатаев скорого конца мира, дошедшего до состояния крайней дряхлости15.

Вплотную к постановке вопроса о сущности эсхатологических взглядов Вире подошел Клод-Жильбер Дюбуа. Основываясь на сочинении «Мир ухудшающийся и Мир, одержимый бесами» (1561), он подчеркивает, что в основе видения истории у реформатора лежала традиционная идея «старения мира», т.е. деградации человеческой природы и ухудшения морального состояния человечества. Однако подобное видение истории означало, по словам К.-Ж. Дюбуа, не «мрачный фатализм», но скорее являлось «неким основанием для борьбы» и оптимизма16.

Историко-эсхатологическое видение Вире впервые становится значимой темой в фундаментальном труде Дени Крузе «Воины Божьи: Насилие во времена религиозной смуты (ок. 1525 – ок. 1610)» (1-е изд. – 1990). Пытаясь понять природу насилия эпохи Религиозных войн, исследователь выдвигает и доказывает гипотезу, согласно которой степень ожесточенности противостояния и его формы были не в последнюю очередь обусловлены острыми эсхатологическими переживаниями, охватившими Францию в XVI в. Католики ожидали скорого второго пришествия, которое будет днем гнева Господня. Реформация, прежде всего кальвинистская с ее догматом о предопределении, стала своеобразным

13Crouzet D. Les Guerriers de Dieu: La violence au temps des troubles de religion (v. 1525–v. 1610). Seyssel, 2005. Vol. 1. P. 657.

14Ibid. Vol. 1. P. 652.

15Delumeau J. Op. cit. P. 286.

16Dubois C.-G. La conception de l’histoire en France au XVIe siècle (1560–1610). Paris, 1977. P. 461.

противоядием от эсхатологической тревоги, что и объясняет ее успех17. Более того, Крузе считает, что историко-эсхатологичес- кое видение гугенотов с 1560-х годов имело оптимистический и милленаристский характер. Именно творчество Вире, его трактат «Мир ухудшающийся и Мир, одержимый бесами» (1561) позволяет, по мнению исследователя, «лучше очертить кальвинистскую репрезентацию времени», сложившуюся около 1560 г.18 На первый взгляд, отмечает Крузе, сочинение можно отнести к так называемой «профетической литературе», к ряду сочинений, содержащих предсказания скорого конца света и основанных на линейной и пессимистической концепции времени, характерной для католиков19. Однако, подчеркивает Крузе, конец мира означал для реформатора «не полный катаклизм», но гибель именно «мира перевернутого», а точнее, его «переворачивание, которое восстановит истинную природу вещей»20. Крайняя степень деградации мира парадоксальным образом была для реформатора знаком его скорого очищения и преображения, служила источником надежды и оптимизма21.

Подобная интерпретация эсхатологических ожиданий Вире как нельзя лучше отвечает общей концепции Крузе, но в то же время вызывает вопросы, связанные с текстуальной аргументацией. Не случайно исследователь ведет речь о «внутреннем хилиазме» (chiliasme intérieur)22, т.е. хилиазме неявном, не выраженном эксплицитно.

Очевидно, что историко-эсхатологическое видение Вире нуждается в специальном изучении с привлечением более широкого круга текстов реформатора. В этой статье я попытаюсь, опираясь на ряд сочинений Вире, реконструировать его историко-эсхатоло- гическую перспективу, видение им настоящего и будущего мира, церкви и Реформации.

Биография Вире (1511–1571) изучена достаточно хорошо23. Будущий реформатор родился в городке Орб области Во, прина-

17Crouzet D. Op. cit. Vol. 1. P. 144–146.

18Ibid. P. 648.

19Ibid.

20Ibid. P. 649.

21Ibid. P. 650.

22Ibid. P. 648.

23Наиболее фундаментальная биография реформатора: Barnaud J. Pierre Viret: sa vie et son oeuvre (1511–1571). Saint-Amans, 1911. Краткий очерк жизни и творчества: Berthoud J.-M. Pierre Viret: A Forgotten Giant of the Reformation, the Apologetics, Ethics and Economics of the Bible. Tallahassee, 2010.

длежавшей герцогу Савойскому. В 1527–1530 гг. учился в знаменитом коллеже Монтегю в Париже, где и приобщился к евангельскому движению. Вернувшись в Орб (1531), включился в дело распространения Евангелия под руководством Гийома Фареля (1489–1565), как его соратник стоял у истоков Реформации в Женеве (1534) еще до приезда туда Кальвина.

Но главным делом Вире стало обращение Лозанны, центра области Во. В 1536 г. область была отторгнута у Савойского герцога Берном, что сняло все препятствия для Реформации. В обращенной Лозанне Вире основал первую протестантскую Академию (1537) и более двух десятилетий возглавлял конгрегацию (1536–1559). Энергичные действия пастора, демонстрировавшего независимость от светских властей, по установлению жесткой церковной дисциплины в кальвинистском духе не раз вызывали сопротивление лозаннцев и властей Берна, что привело, в итоге, к его изгнанию. Несколько лет Вире провел в Женеве (1559–1561), помогая Кальвину, в том числе с основанием знаменитой Академии (1559)24. Последние годы жизни провел во Франции (Лион, Ним, Монпелье)25 и Наварре под покровительством Жанны д’Альбрэ.

В своих многочисленных и весьма объемных сочинениях, написанных в 1540–1560-е годы, Вире популяризировал кальвинистскую доктрину, обличал папство, критиковал католические практики и догматы, сокрушался о нравах современного христианского мира, всячески мотивируя читателя принять посильное участие в Реформации. Почти все его труды были рассчитаны на самую широкую публику: написаны по-французски в форме диалогов, разделены на небольшие главы.

Особый интерес с точки зрения настоящего исследования представляют сочинения, которые часто определяются как «сатирические». Среди них одно из первых произведений Вире – «Диалоги о беспорядке, которым охвачен в настоящее время мир, о его причинах и способе врачевания» (1545)26. Позднее оно станет

24О дружбе и сотрудничестве двух реформаторов см.: Bruening M. Triumvirs, Patriarchs, or Friends? Evaluating the Relationship between Calvin, Viret, and Farel // Reformation & Renaissance Review. 2008. N 10. P. 125–136.

25Специально о французском периоде жизни Вире см.: Roussel В. Pierre Viret en France (septembre 1561–août 1565) // Bulletin de la société de l’histoire du protestantisme français. 1998. Vol. 144. P. 803–839.

26Viret P. Dialogues du désordre qui est à présent au monde, et des causes d’iceluy, et du moyen pour y remédier. Genève: Jean Girard, 1545.

частью более обширного труда, название которого можно перевести как «Мир ухудшающийся и Мир, одержимый бесами» (1561)27. Оба сочинения рисуют мрачную картину состояния современного человечества, погрязшего в грехе и попавшего во власть дьявола. На их страницах разворачивается диалог между четырьмя героями. Теофраст и Иероним – реформаторы, выражающие авторскую позицию. Если Теофраст характеризуется лишь как благочестивый теолог, то Иероним еще и как протестант гуманистически образованный, сведущий в писаниях не только божественных, но

ичеловеческих. Евстахий – «добрый папист», т.е. благочестивый

иискренне верующий католик. Товит – человек, находящийся в состоянии неопределенности и сомнений, растерянности, не знающий, где истина, и потому вопрошающий28.

Другая серия сочинений, представляющих интерес с точки зрения этого исследования, может быть определена как вероучительные. Самое значительное среди них – «Христианское наставление в учении Закона и Евангелия» (1564)29. Этот двухтомный труд (задумывался как трехтомный, но том третий так и не вышел) стал итоговым для реформатора, его своеобразной «суммой», которая по значимости и влиянию в XVI в. может быть сравнима с «Наставлениями» Кальвина30. Все эти сочинения также написаны в форме диалогов, но отношения между персонажами лишены коллизий, ибо все они суть кальвинисты, обреченные на согласие по всем основным вопросам вероучения31.

27Viret P. Le monde à l’empire et le monde démoniacle, fait par dialogues. Genève: Jacques Berthet, 1561 (известно еще одно женевское издание трактата 1561 г., издатель – Jacques Brès). Сочинение переиздавалась в 1579 и 1580. К сожалению, русский перевод не передает игры слов empire и empirer. Выражение «le monde à l’empire» означает и «мир ухудшающийся» и «мир под властью императора» – Антихриста (Dubois C.-G. Op. cit. P. 443–444).

28Подобные характеристики Вире дает героям диалога в начале своего труда «Мир ухудшающийся и Мир, одержимый бесами» (Sommaire des personages; пагинация отсутствует).

29Viret P. Instruction chrestienne en la doctrine de la Loy et de l’Evangile: 2 vol. Genève: Jean Rivery, 1564 (первая, однотомная, версия сочинения появилась еще в 1556 г. и была переиздана в расширенном виде в 1559 г.).

30Berthoud J.-M. Pierre Viret: A Forgotten Giant of the Reformation… P. 7–8.

31В исследовании были использованы следующие тексты: Viret P. Exposition Familière Faicte par dialoques sur les Symbole des Apostres. Genève: Jean Gerard, 1552 (1-е изд. в 1544, переиздавалось в 1546, 1552, 1557, 1560); Idem. De l’état, de la conférence, de l’autorité, puissance, prescription et succession tant de la vraie que de la fausse Eglise depuis le commencement du monde. Lyon: Claude Senneton, 1565.

Можно ли назвать Вире в каком-либо смысле милленаристом? Каким образом конструировал он эсхатологическую перспективу? На первый взгляд, ответ очевиден. На страницах его трудов встречаются прямые выпады против популярных миллеанристских представлений. В частности, Вире призывает читателей отказаться от «заблуждения евреев и тех, кто за ними следует, возомнивших, что Мессия должен пребывать и царствовать здесь внизу, на земле вместе со своими избранными». Царство Христово, подчеркивает реформатор, не может быть воплощено на земле, ибо оно «вовсе не от мира сего, но небесное и вечное»32. Он также критикует убежденность анабаптистов в том, что ныне, после эпох Отца и Сына, наступила эпоха Духа, когда «Бог правит и учит людей как Дух, способом более высоким, подлинным, превосходным и духовным, а именно: внушениями и откровениями Божьими», а не через Священное писание33. Нарушение принципа sola scriptura и замена Писания, как источника истины, на постбиблейские мистические откровения вызывало у Вире безусловное отторжение.

Кроме того, хотя Вире не оставил специальных трудов по экзегетике, его толкованием фрагмента из Апокалипсиса, дававшего почву для милленаристских чаяний, мы располагаем. Слова о тысячелетнем царстве Христа, во время которого дьявол должен пребывать скованным (Откр. 20: 2–7), реформатор трактовал в духе позднего Августина34, вслед за Лютером35 и Кальвином36 в амеллинаристском смысле. Тысячелетнее царство он понимал

32Viret P. Exposition Familière... P. 170. Ср.: Кальвин Ж. Наставления в христианской вере: в 3 т. М., 1997. Т. 3. С. 466 (IV. 20. 1).

33Viret P. Instruction chrestienne… Vol. 1. P. 177.

34Распрощавшись с милленаристскими «заблуждениями», Августин в конце жизни верил, что тысячелетнее царство Христа не грядет, но уже наступило в душах верных с его первым пришествием и возникновением христианской церкви, а завершится перед вторым пришествием (De Civitate Dei. XX. 7–9) (Fredriksen A. Tyconius and Augustine on the Apocalypse // The Apocalypse in the Middle Ages / Ed. by R. Emmerson, B. McGinn. Ithaca; London, 1992. P. 29–32).

35Приняв подход Августина, Лютер датировал тысячелетнее царство Христа I–XI вв., полагая что с XI в. дьявол вновь явился в мире во всей своей силе,

захватив власть в Римской церкви (Vogel W. The Eschatological Theology of Martin Luther. Part II // Andrews University Seminary Studies. 1987. Vol. 25. N 2. P. 195–196).

36Кальвин опубликовал комментарии ко всем библейским книгам, кроме Апокалипсиса. Однако в своих «Наставлениях» он ссылается на Апокалипсис и трактует слова о тысячелетнем царстве явно в духе Августина. См.: Кальвин Ж. Указ. соч. Т. 2. С. 447–448 (III. 25. 5).

как период относительной чистоты церкви, начавшийся с первого пришествия Христа и к настоящему времени закончившийся, чем и объясняется бедственное положение современного христианского мира37.

Всех этих примеров, однако, не достаточно, чтобы категорически отказать Вире в милленаризме в более широком смысле слова, как надежде на торжество «истинной церкви» в рамках земной истории. Действительно, он сознавал свое время как особую историческую эпоху церковного «восстановления и реформации».

История «истинной церкви» представлялась Вире как череда упадков и возрождений («реформаций», «восстановлений»). Кроме того, она была неразрывно связана с судьбой своего антагониста – «церкви дьявола». «Истинная церковь» возникла еще с Адамом и Евой до греха, «церковь дьявола» взяла начало от Каина38; с тех пор они сосуществовали в постоянном конфликте, поочередно возвышаясь и приходя в упадок. Вире упоминает о ряде «реформаций» в истории церкви (например, при Еносе, сыне Сифа39, при Ное40, Аврааме41 и др., а также во время первого пришествия Христа42). Все они интерпретировались им как акты божественного вмешательства в историю, вызванные критическим состоянием «видимой церкви».

Здесь необходимо пояснить, что вслед за Августином и умеренными реформаторами (Лютер, Цвингли, Кальвин, Меланхтон)43 Вире постулировал существование двух измерений «истинной церкви»: «видимого» и «невидимого». Истинная «видимая церковь» (Église visible) – это конкретно-историческая церковная община, истинность которой выражается в проповеди Слова Божьего и в отправлении таинств, установленных Христом44. Истинная «невидимая» церковь» (Église invisible) – это незримое для человека, но не для Бога, единство праведников во Христе45.

37Viret P. Dialogues du désordre… P. 213.

38Viret P. De l’estat… P. 284.

39Ibid. P. 288.

40Ibid. P. 290.

41Ibid. P. 297.

42Viret P. Instruction chrestienne…Vol. 2. P. 652.

43О «двух измерениях» «истинной церкви» у Лютера, Меланхтона, Цвингли, Кальвина см.: Locher G.W. Sign of the Advent: A Study in Protestant Ecclesiology. Fribourg, 2004.

44Bavaud G. Le Réformateur Pierre Viret (1511–1571): sa théologie. Neuchâtel, 1986. P. 226–227.

45Ibid. P. 227.

Когда «народ божий» отвергал истинного Бога и переходил к идолопоклонству, истинная «видимая церковь» исчезала, подмененная «церковью дьявола». Но сохранялись «верные». Разрозненные

иотверженные общиной, они более не определяли облика церкви, но принадлежали так называемой «невидимой церкви». В ходе очередной «реформации» «верные» вновь объединялись, устанавливая истинную веру и богослужение, т.е. воссоздавали истинную «видимую церковь». Таким образом, расцветам и упадкам была подвержена лишь «видимая церковь», которая может временами полностью исчезать. «Невидимая церковь» не исчезала никогда

иявлялась залогом возрождения «видимой церкви»46. Например, ко времени первого пришествия Христа «Церковь Израиля» уже не была сама собой, но превратилась в «синагогу Сатаны», власть

вкоторой захватили «гипокриты»47. «Верные», сохранившееся в небольшом количестве и разрозненные, уже не определяли облика этой церкви. Но они для Вире составляли ту «истинную и древнюю церковь Израиля» («невидимую»), из которой как из «семени» вскоре произрастет «церковь Христова» («видимая»)48.

Пришествие Христа означало крушение «синагоги Сатаны» и возрождение «истинной церкви» в лице «церкви Христа»49. Она возрастала до времен Константина, но, несмотря на успешную экспансию, «чистота учения» и «святость» церкви начали умаляться, ибо «возрастала она числом людей, но не познанием слова Божьего и чистотой учения, и ни святостью и верой, и любовью,

ивсеми другими добродетелями»50. По мере этой внутренней деградации возрастала, пока «тайно», «церковь Антихриста», которая постепенно подменила собой видимую «истинную церковь». Римская церковь первых веков, хотя и имела признаки порчи, все еще отождествляется с видимой «истинной церковью», однако впоследствии она полностью утратила связь с Христом и выродилась в «церковь Антихриста», который воплотился в папстве51. «Истинная» же церковь утратила «видимый» облик, превратилась

вразобщенную горстку «избранных», которых Бог «постоянно хранил, чтобы в очередной раз обновить, населить и умножить свою церковь»52.

46Ibid. P. 226–232.

47Viret P. Instruction chrestienne…Vol. 2. P. 652.

48Ibid.

49Ibid.

50Ibid. P. 656–657.

51Ibid. P. 657.

52Ibid. P. 658.

Ныне, полагал Вире, совершается эта очередная и долгожданная «реформация» и «восстановление» «видимой церкви»: «Бог начал, – утверждал он, – в наш век ее (церковь. – С.Д.) восстанавливать и реформировать»53, «он вновь подымает и отстраивает свою Церковь» 54, «ныне истинная Церковь Господа вновь подымается одновременно с падением и разрушением царства Антихриста, как мы видим каждый день», «Господь проповедью Евангелия собирает своих избранных, которые были рассеяны в это проклятое царство, и своих овец, заблудших благодаря лжепастырям, и приводит их обратно в овчарню Иисуса Христа»55. Так разрозненное меньшинство истинно верующих, «невидимая церковь», вновь с помощью Божией консолидировалось и начало отстраивать истинную «видимую церковь». Филологическую культуру гуманизма Вире рассматривает как предпосылку «реформации», подчеркивая, что прежде, чем началась проповедь Евангелия, Бог «пожелал очистить благие науки и все благие дисциплины от варварства, которое охватило все ученые занятия»56.

Может сложиться впечатление, что Вире был вдохновлен положительной динамикой «восстановления» «церкви Христовой», а также обратной динамикой «разрушения» «церкви Антихриста» и верил в скорую победу, наступление новой эры торжества Евангелия. Однако анализ широкого круга текстов показывает, что реформатор отчетливо сознавал всю уязвимость и относительность успехов «истинной реформации»: в его глазах, несмотря на «восстановление» «истинной церкви», христианский мир в целом оказался невосприимчивым и неблагодарным по отношению к Богу, который по милости своей вновь, спустя полтора тысячелетия, даровал им Евангелие. «Золотой век» не наступил и ничто не предвещало его наступления.

Характеризуя состояние современного мира, Вире констатирует: власть Антихриста в лице папства пошатнулась, но устояла. Другое воплощение Антихриста – турки – как никогда ранее угрожает христианскому миру57. Под видом «истинной Евангельской реформации» распространяется ересь анабаптистов. Но не только папа и еретики угрожали истинным христианам: «мы явились сейчас в такое время, которое открыло нам не только

53Viret P. De l’estat… P. 922.

54Viret P. Instruction chrestienne… Vol. 2. P. 662.

55Ibid. P. 662.

56Viret P. Dialogues du désordre… P. 944.

57Viret P. Instruction chrestienne… Vol. 2. P. 822.

ложную религию…, но также атеизм, который гораздо хуже. Ибо те, кто вообще без религии, еще более далеки от истинной религии, чем те, которые следуют ложной»58. Однако более всего Вире удручало положение дел в церквах, «принявших Евангелие»

и«реформированных», о чем он, конечно, знал по опыту своему

исвоих соратников. В «Диалогах о беспорядке» (1545) устами Теофраста он замечает: «И там, где Евангелие было проповедано в чистоте, какая церковная дисциплина имеется? Какое улучшение жизни? Какое благоговение к Слову Божьему? Какое почтение к таинствам? Какая дружба и согласие? Какое милосердие к бедным? Какое правосудие? Истинно, что тот, кто вознамерится рассмотреть улучшения, имеющиеся во многих [конгрегациях], и происходящую реформацию, и сравнить ее с беспорядком, который есть в папской церкви, обнаружит великое различие. Но если мы пожелаем сравнить состояние наилучше реформированной церкви, какую только можно ныне найти, с состоянием церкви древней и апостольской, то мы обнаружим, так сказать, что это небо и земля»59.

Удрученный состоянием современного мира, Товит вопрошает своих умудренных собеседников: «Какое название и какое имя они присудят этому веку и временам, в которые мы живем,

идолжны ли мы называть это столетие, т.е. век, золотым, серебряным, медным или железным?»60 Иероним однозначен в своих оценках: «Я тебя уверяю, что если мы пожелаем его хорошенько рассмотреть и выяснить истину, то нет ни одного из тех четырех, с которыми он мог бы сравниться. Ибо он стоит еще меньше, чем железный»61. Теофраст отвечает, на первый взгляд, неоднозначно: «Если мы примем во внимание ту милость, которую Бог нам оказал посредством открытия своего Евангелия и восстановления всех благих наук и дисциплин, мы с полным правом можем его назвать «золотой век» и сказать, что мы наисчастливейшие со времен апостолов. Но, напротив, если мы сравним наши злокозненность и неблагодарность с добротой Бога и с благодатью, которую он нам даровал, мы можем его назвать худшим, чем век железный, а нас расценивать как людей наинесчастнейших, которые были когда-либо под небом»62. Двусмысленность в этой

58Idid. P. 482.

59Viret P. Dialogues du désordre… P. 822.

60Ibid. P. 68.

61Ibid. P. 69.

62Ibid. P. 68–69.