Средние века. Выпуск 75 (3-4).

излагая историю исторической науки о Средних веках с середины XIX в. до 1917 г. и уточняя название курса – «историография истории Средних веков», невзирая на его неудобство16. Преемственность базовых принципов и методов историографического исследования – а формальные признаки учебника не должны скрывать от читателя того, что содержание книги составляют результаты оригинальной исследовательской работы, – не вызывает сомнений. Вместе с тем нельзя не заметить ряд методических новаций, задавших высокую планку для развития жанра «дисциплинарной истории», взятой в контексте комплексного и многопланового изучения истории исторической науки, с пониманием невозможности свести критический анализ «ни к описанию работ, концепций, исследовательских методов, к библиографии или творческой биографии отдельных ученых, ни только к эволюции господствовавших в ней методологических и политических идей и соответствующих классовых тенденций»17.

Речь, по существу, идет о взаимосвязанности (и о взаимосвязанном изложении) «внутреннего» и «внешнего», «текста» и «контекста» в развитии научных идей, которая и сегодня является проблемой, стимулирующей методологические дискуссии в истории историографии как части интеллектуальной истории. В интерпретации Е.В. Гутновой, история историографии должна совмещать «выяснение социально-политической основы развития исторической науки в данный период и влияния на него классовой и идейной борьбы; изучение идейно-методологического фундамента историографических направлений и исторических взглядов отдельных ученых; рассмотрение развития проблематики исторической науки, важное как с точки зрения ее общественно-поли- тических, так и научно-познавательных функций, анализ развития источниковедческой и фактологической базы исторической науки и ее исследовательской методики…»18. При этом одним из важнейших моментов в предлагаемой автором «многослойной» модели изучения и представления истории исторической науки является оценка результатов ее развития на каждом конкретном этапе в разномасштабных контекстах.

В этом динамическом ключе история медиевистики рассматривается как «процесс, развивавшийся как бы на нескольких уров-

16Гутнова Е.В. Историография истории средних веков: (середина XIX в. – 1917 г.). М., 1974.

17Там же. С. 7.

18Там же.

Следуя своему учителю, Евгения Владимировна создала галерею портретов историков, успешно сочетая точность запоминающихся индивидуальных характеристик с научной корректностью широких обобщений. Примененный ею «портретный» метод изложения материала, несомненно, оказался полезным с методической точки зрения – для усвоения сложного материала и пробуждения у студентов интереса к историографическим проблемам (о чем автор настоящей статьи может лично свидетельствовать как один из слушателей, на которых этот курс лекций оттачивался). Сегодня и этот персонализированный подход, и методологические принципы, реализованные в обобщающей работе, вышедшей в свет сорок лет назад, оказываются созвучны современным концепциям историко-историографического исследования.

Разумеется, в современной исторической науке сосуществуют (не всегда мирно) разные модели историографического анализа. Это и имеющая вековые традиции модель эволюции исторической мысли, и так называемая проблемная или проблемно-тематиче- ская историография, имеющая, как правило, прикладную цель и квалификационный статус21 (хотя и способная объяснить «почему в тот или иной промежуток времени становились актуальными одни проблемы, а другие, напротив, выпадали из поля зрения ученых»22). Это и модель упорядочения и непрерывной коррекции исторической памяти, оказывающей дисциплинирующее воздействие на культурную память общества или какой-либо референтной группы, и модель кумулятивного роста науки – процесса накопления исторических знаний (научных результатов), имеющая презентистски-телеологический характер и раскрывающая процесс познания прошлого с точки зрения совершенствования концептуальных разработок (исторических теорий и концепций), исследовательских стратегий, познавательных процедур, развития проблематики и расширения источниковой базы исследований. Это и обновленная «дисциплинарная история», ориентированная

21Проблемная историография, реализуемая в рамках того или иного конкретного исторического исследования, служит инструментом решения поставленных в нем проблем, сопоставляя различные концепции (обычно с учетом воздействия мировоззрения историка на его работу), определяя границы их применения, выявляя еще неизученные или нерешенные вопросы и, таким образом, задавая необходимые ориентиры дальнейшему развитию научноисторических исследований.

22Камынин В.Д., Шишкина С.Ю. История исторической науки в современной России: проблемы исследования и преподавания // Изв. Уральского федерального ун-та. Серия 1: Проблемы образования, науки и культуры. 2012. Т. 104, № 3. C. 43.

на изучение условий, факторов и процесса институционализации профессиональных практик, а также организационной структуры и нормативной системы науки, дисциплинарной практики23. Конечно, речь должна идти не об изолированном процессе профессионализации истории, но также о контроле со стороны общества и о взаимоотношениях с историографической практикой вне профессии. Кроме того, приходится иметь в виду, что процесс сциентизации и академической институционализации имел свою цену – задачи поддержания дисциплинарной идентичности требовали зарезервировать за историей, как за всякой уважающей себя наукой, четко обозначенное место во все более усложняющейся системе знаний. Совершенно ясно, что историю исторической дисциплины следует рассматривать в контексте динамично развивающейся системы гуманитарных наук24.

В своем обновлении современная история исторического знания, как и история социогуманитарного знания в целом, идет (как обычно, со значительным опозданием) по стопам истории естествознания, которая отказалась от «презентизма» и «интернализма», представлявших историю науки как непрерывную череду открытий, воплощающих прогрессивное движение человечества к познанию истины, и от интерпретации знаний прошлого исключительно с точки зрения современной научной ортодоксии. Новая историография науки рассматривает ее (и другие области знания) как одну из форм общественной деятельности и часть культуры, которая не может исследоваться в изоляции от социального, политического и других аспектов интеллектуальной истории. Соответственно, исходной предпосылкой современной истории историо-

23Эти модели, по преимуществу, обнаруживают упрощенное представление об историографическом процессе как линейном поступательном развитии, при котором каждая последующая стадия неизбежно располагается на более высокой ступени, чем все ей предшествующие. Тем самым утрачивается понимание специфики историографической динамики (последняя не укладывается в «прокрустово ложе» концепции прогресса и дихотомии категорий преемственности и разрывов в исторической традиции).

24ПоповаТ.Н. Историографиявконтекстедисциплинарнойистории//Историческая наука сегодня: Теории, методы, перспективы / под ред. Л.П. Репиной. М., 2011. С. 474–490; Она же. Метаморфозы историографии, или История с историей истории // Электронный научно-образовательный журнал «История». М., 2013. Вып. 2 (18): Теория и методология современной исторической науки. URL: http://history.jes.su/s207987840000482-9-1; Камынин В.Д. Теоретические проблемы историографии как научной и учебной дисциплины на рубеже XX– XXI столетий // Изв. Уральского ун-та. Серия 1: Проблемы образования, науки и культуры. 2010. Т. 78, № 3. С. 54–66.

графии является осознание неразрывной связи между историей самих идей и концепций, с одной стороны, и историей условий и форм интеллектуальной деятельности – с другой, что позволяет избежать искажений ретроспективной оптики и «идола истоков», столь часто подстерегающих нас при описании долговременной пред-истории любых явлений прошлого и настоящего.

Впоследней трети ХХ в. представление о том, что история историографии научно описывает путь последовательного продвижения человечества к некоему абсолютно истинному знанию

освоем прошлом, подверглось радикальному пересмотру. Именно в это время происходит становление и расширение «сферы влияния» нового социокультурного подхода, который проложил себе путь и в ареал историко-историографических исследований, выведя их, по существу, на новую орбиту. В современной историографии место этой области исторического знания, которую иногда называют «интеллектуальной историей истории» (intellectual history of history), все больше ассоциируется с некой пограничной линией между историей науки и анализом коллективных представлений, отраженных в разнородных текстах – сохранившихся фрагментах гипертекста утраченной реальности.

Врезультате введения в историю историографии практики историко-антропологических исследований сформировалось весьма перспективное направление, главным предметом которого становятся не только результаты профессиональной деятельности и методы исторического познания, но профессиональная культура в целом, отражающая качественные перемены в исследовательском сознании, в творческой и коммуникативной практике (формах общения) историков и в самом способе историописания. Речь идет о совмещении разных исследовательских традиций в особом предметном поле, которое можно условно определить как

историю историографии в человеческом измерении. История исторического знания в контексте истории интеллектуальной культуры представляет мир идей и концепций и мир ученых-творцов в их неразрывном единстве и в плотной сети коммуникаций.

Формируется междисциплинарная многоаспектная модель исследования истории исторического знания, учитывающая неоднозначную роль культурных и интердисциплинарных взаимодействий в изменениях конфигурации исследовательского пространства исторической науки и опирающаяся на современные достижения как науковедения (истории науки) и социологии знания, так и исторической антропологии, «новой культурной»

(«культурологический ракурс исследования») и интеллектуальной истории. Изучение особенностей социокультурного контекста эпохи, интеллектуальной среды, институциональной структуры и коммуникативного пространства науки, центров производства и распространения исторического знания, межличностных отношений, стереотипов мышления (так называемых «мыслительных рамок»), исследовательских стратегий, профессиональных стандартов, этических норм и ценностных ориентиров ученых, поколенческих и других конфликтов внутри научных сообществ, взаимодействия с вненаучными типами знания о прошлом – все это существенно трансформировало не только концептуальный аппарат, но также репертуар и конфигурацию источниковой базы историографического исследования, и даже само понимание историографического источника в новой эпистемологической перспективе25. Наиболее перспективная теоретическая модель современной культурно-интеллектуальной истории позволяет включить в исследовательское поле истории историографии и анализ разнообразного мыслительного инструментария, конкретных способов концептуализации (субъективности «интеллектуалов» разных уровней), и изучение всех форм, средств, институтов (формальных и неформальных) интеллектуального общения, а также их все усложняющихся взаимоотношений с «внешним» миром культуры.

Условно выделенные выше модели не сменяют друг друга, а сосуществуют и взаимодействуют, возможно, лишь меняя свои роли с первой на вторую или третью, и наоборот. Сегодня в результате методологической и эпистемологической революций второй половины ХХ в. все чаще история исторической науки и в целом история историографии (с ее более объемным предметным пространством и неизмеримо более длительной темпоральной перспективой) рассматривается как неотъемлемая составляющая интеллектуальной истории. Поскольку современная интеллектуальная история ориентирована на реконструкцию исторического прошлого каждой из областей и форм знания (включая знания до-научные и паранаучные) как части целостной интеллектуальной системы, переживающей со временем неизбежную трансформацию, постольку и в истории историографии на первый план выступает задача выявления исторических изменений фундамен-

25См.: Маловичко С.И. Феноменологическая концепция источниковедения как теоретическая основа источниковедения историографии // Диалог со временем. 2013. Вып. 44. С. 112–126.

тальных принципов, категорий, методов и содержания познания, изучения процессов становления и развития исторического сознания и исторической культуры, стиля исторического мышления

иисториописания, средств и форм научного исследования – в общем контексте духовной культуры, социально-организационных

иинформационно-идеологических условий конкретной эпохи. В перспективе «второй реальности» рассматривается «образ исторической науки», структура которого включает: 1) общенаучную картину мира, 2) идеалы, нормы и ценности научного сообщества, 3) философскую компоненту, 4) социальный контекст эпохи, 5) индивидуальные воззрения историков26.

Разработка культурно-исторического аспекта историографического исследования вовсе не означает отказа от исследования истории исторической науки. В модели культурно-интеллекту- альной истории эти подходы не противопоставляются друг другу,

авыступают как принципиально комплементарные. Целостный подход к изучению сложного историографического явления может быть направлен на последовательный и систематический анализ конкретных форм существования истории как социаль- но-гуманитарного знания, как определенной интеллектуальной системы, которая, сохраняя свое специфическое качество, тем не менее, переживает со временем неизбежную трансформацию. Поскольку интеллектуальная история стремится преодолеть оппозицию между «внутренней» и «внешней» историей идей и текстов, между их содержанием и контекстом, в истории исторической науки стала заметна тенденция сосредоточить внимание скорее не на доктринах и теориях, а на изучении реально стоявших перед учеными проблем (а также конвенций, практик и стратегий, вовлеченных в их постановку и решение), раскрыть диапазон рассматриваемых ими вопросов, восстановить более общий интеллектуальный контекст, организационные структуры (институты) и межличностные коммуникации в научной среде, структуры знания и профессионального образования (отраженные, например, в справочных изданиях и учебных программах), не забывая о материальной форме бытования и способах трансляции выраженных в текстах идей – о книгах, а также о читателях, которые их воспринимали, интерпретировали, обсуждали, отвергали или «присваивали».

26Корзун В.П., Мамонтова М.А., Коновалова Н.А. Выход за пределы личного измерения: модели и факторы динамики образа исторической науки // Вестн. Омского ун-та. 2011. № 4. С. 339.

История историографии как часть интеллектуальной истории – это и не дисциплинарная история исторической науки, и не философская история исторической мысли, и тем более не вспомогательная проблемно-тематическая историография, а прежде всего история исторической культуры. И в этом русле, актуализируя ценный опыт прошлого и усваивая современные подходы, может быть по-новому написана история медиевистики.

БИБЛИОГРАФИЯ

Алеврас Н.Н. Предмет историографии: версии современной науки // Imagines mundi: Альманах исследований всеобщей истории XVI–XX вв. 2010. № 7: Интеллектуальная история, вып. 4. С. 173–190.

Алеврас Н.Н. История историографии, интеллектуальная история и историческая когнитивистика // Электронный научно-образова- тельный журнал «История». М., 2013. Вып. 2 (18): Теория и методология современной исторической науки. [URL: http://history.jes.su/ s207987840000483-0-1.]

Болебрух А.Г. История истории: муки повторной самоидентификации // Харкивський iсторiографiчний збiрник = Харьковский историографический сборник. 2008. Т. 9. С. 4–14.

Вайнштейн О.Л. Историография средних веков в связи с развитием исторической мысли от начала средних веков до наших дней. М.; Л., 1940.

Гутнова Е.В. Историография истории средних веков. (Допущено Мин. высш. и сред. спец. образования СССР в качестве учебного пособия для студентов исторических факультетов университетов и пединститутов). М., 1974 (Изд. 2-е, перераб. и доп. – 1985).

Камынин В.Д. Теоретические проблемы историографии как научной

иучебной дисциплины на рубеже XX–XXI столетий // Изв. Уральского ун-та. Серия 1: Проблемы образования, науки и культуры. 2010. Т. 78, № 3. С. 54–66.

Камынин В.Д., Шишкина С.Ю. История исторической науки в современной России: проблемы исследования и преподавания // Изв. Уральского федерального ун-та. Серия 1: Проблемы образования, науки

икультуры. 2012. Т. 104. № 3. С. 40–47.

Корзун В.П., Рыженко В.Г. Поиск нового образа историографии в современном интеллектуальном пространстве // Мир Клио. М., 2007. Т. 2. С. 266–278.

Корзун В.П., Рыженко В.Г. Коммуникативное поле современной исторической науки // Диалог со временем. 2011. Вып. 37. С. 24–44.

Корзун В.П., Мамонтова М.А., Коновалова Н.А. Выход за пределы личного измерения: модели и факторы динамики образа исторической науки // Вестн. Омского ун-та. 2011. № 4. С. 339–341.

Корзун В.П., Мягков Г.П. Научные школы в российской исторической науке: (опыт историографического осмысления последних десятилетий) // Journal of Modern Russian History and Historiography. Leiden, 2013. N 6. Р. 158–201.

Косминский Е.А. Историография средних веков: V в. – середина XIX в. М., 1963.

Маловичко С.И. История исторической науки: поиск методологического инструментария в период парадигматических изменений // Харкивський iсторiографiчний збiрник. 2010. Т. 10. С. 70–84.

Маловичко С.И. Этический поворот в изучении истории истории // Харкивський iсторiографiчний збiрник = Харьковский историографический сборник. 2012. Т. 11. С. 53–66.

Маловичко С.И. Феноменологическая концепция источниковедения как теоретическая основа источниковедения историографии // Диалог со временем. 2013. Вып. 44. С. 112–126.

Мамонтова М.А. Антропологические поиски современной отечественной историографии // Мир историка: историографический сборник. Омск, 2005. Вып. 1. С. 6–21.

Попова Т.Н. Историография в лицах, проблемах, дисциплинах: Из истории Новороссийского университета. Одесса, 2007.

Попова Т.Н. Историография в контексте дисциплинарной истории // Историческая наука сегодня: Теории, методы, перспективы / под ред. Л.П. Репиной. М., 2011. С. 474–490.

Попова Т.Н. Метаморфозы историографии, или История с историей истории // Электронный научно-образовательный журнал «История». М., 2013. Вып. 2 (18): Теория и методология современной исторической науки. [URL: http://history.jes.su/s207987840000482-9-1.]

Посохов С.И. Историографические образы: вариант деконструкции // Электронный научно-образовательный журнал «История». М., 2013. Вып. 2 (18): Теория и методология современной исторической науки. [URL: http://history.jes.su/s207987840000479-5-1.]

Репина Л.П., Зверева В.В., Парамонова М.Ю. История исторического знания. М., 2004 (см. также издания 2006, 2008 и 2013 гг.).

Репина Л.П. Историческая наука в предметном поле интеллектуальной истории // История и историки в прошлом и настоящем / под общ. ред. Л.П. Репиной. М., 2013. С. 5–22.

Репина Л.П., Мягков Г.П. Интеллектуальная культура и научные коммуникации // Вестн. Удмуртского ун-та. Серия 5: История и филология. 2014. Вып. 2.

Свешников А.В. Петербургская школа медиевистов начала ХХ века: Попытка антропологического анализа научного сообщества. Омск, 2010.

Сидорова Т.А. Историография как интеллектуальная история: Проблемы междисциплинарности и контекста // Историческая наука сегодня: Теории, методы, перспективы / под ред. Л.П. Репиной. М., 2011. С. 586–594.

УДК 930(47)“201”

И.П. Потехина

«В СЕРЕБРЯНОМ ПОЛЕ ЛАЗОРЕВЫЙ ПОЛУМЕСЯЦ…»:

ПО СЛЕДАМ ГЕРАЛЬДИЧЕСКОГО СЕМИНАРА В ГОСУДАРСТВЕННОМ ЭРМИТАЖЕ

Статья представляет собой обзор заседания семинара «Геральдика – вспомогательная историческая дисциплина», состоявшегося 26 февраля 2014 г. в Государственном Эрмитаже. Вниманию слушателей был представлен доклад, посвященный исследованию одного из экспонатов отдела «Арсенал» Государственного Эрмитажа и его художественного оформления.

Ключевые слова: Государственный Эрмитаж, Арсенал, Геральдический семинар, холодное оружие, геральдика, Средние века, Возрождение, Флоренция, Медичи, Каниджани, чинкведеа.

Ярким событием для научного сообщества Санкт-Петербур- га стало заседание семинара «Геральдика – вспомогательная историческая дисциплина», прошедшее в стенах Государственного Эрмитажа (ГЭ) 26 февраля 2014 г. (под председательством И.Д. Ермолаева). Ставший знаменитым (если не легендарным) эрмитажный геральдический семинар более 30 лет привлекает к себе внимание общественности разнообразными докладами, конференциями и публикациями, призванными активизировать научную работу в области вспомогательных исторических дисциплин и в какой-то степени популяризировать их достижения1. За эти годы на обсуждение семинара выносились научные сообщения, посвященные различным аспектам не только геральдики (как зарубежной, так и отечественной), но и нумизматики, сфрагистики, униформологии, генеалогии и т.д.2 На этот раз вниманию участ-

1См., например: Геральдика в прошлом, настоящем и будущем: Материалы конференции к 20-летию Геральдического семинара при Государственном Эрмитаже / Государственный Эрмитаж; Геральдический совет при Президенте РФ; Научн. ред.: Г.В. Вилинбахов, В.М. Файбисович. СПб., 2000; Кулешов В.С. «Рунический дирхам»: новый источник для истории хазарской геральдики? (Семинар «Геральдика – вспомогательная историческая дисциплина». Май, 2009). СПб., 2009.

2См., например: Научная конференция, посвященная 25-летию семинара «Геральдика – вспомогательная историческая дисциплина», 21–22 февраля 2005 г. [Электронный