Американские социологи и социологические центры

Исследователи истории американской социологии придерживаются различных мнений относительно момента, с которого следует вести летопись этой дисциплины. Далеко не все авторы готовы признать факт существования трудов по социологии в период, предшествовавший Гражданской войне. Тем не менее, уже в 50-е годы в Америке появляются люди, знакомые с системой О.Конта, и пытающиеся применить ее положения для описания американского общества.

Обострение противоречий между промышленно развитым севером и аграрным югом, использующим рабский труд, вызвало у обеих сторон потребность в идеологической поддержке и оправдании соответствующих социальных порядков. Как пишут А.Лайман и М.Видич, пуритане севера, не выработавшие до этого времени четкой позиции по отношению к рабству, и пресвитериане юга, убедившие себя в возможности его теологической легитимации, находились в состоянии перманентной дискуссии [, p. 1-2]. С ней может быть связан первый этап (определенно неакадемический) развития американской социологической мысли. Исходя из этого, можно считать, что работы по социологии в Америке появились во второй половине XIX века, но еще до Гражданской войны. Одной из первых был “Трактат по социологии” Г.Хьюза, опубликованный в 1854 г., в котором впервые в истории американской обществоведческой мысли был использован термин “социология”. Хотя в это же время в стране вышло множество книг по “обществоведению”, “Трактат”, по-видимому, может быть ретроспективно признан наиболее социологичным по способу интерпретации фактического материала, в духе социальной философии современной ему Европы.

Хьюз изучал работы Ш.Фурье, Дж.С.Милля, но наибольшее влияние на него оказал О.Конт и его “Курс позитивной философии”. Контовские идеи о роли в обществе интеллектуальной элиты, института рабства и т.п. находились в фокусе внимания и получили своеобразную интерпретацию автора “Трактата”. В противопоставлении им “свободно управляемого” общества, общества “свободного рынка”, где индивидуум сам несет ответственность за собственное существование и экономическое благополучие, где нет и не может быть общих интересов, каких-либо моральных обязательств и соглашений между индивидуумами, направленных на общественное благополучие (примером которого для Хьюза был промышленный север), обществу, построенному на взаимных поручительствах и обязательствах, связующих воедино всех его членов, пронизывающих общество сверху донизу, отразилась суть идеологического конфликта севера и юга. Американский юг, каким он был до Гражданской войны, представлял собой общество, разделенное на два “класса”: “класс” свободных и предприимчивых “джентльменов” и “класс” рабов; рабы практически не рассматривались в качестве членов общества вообще, их статус мало чем отличался от статуса раба в греческом полисе. Социологическая концепция автора “Трактата” является, в частности, попыткой теоретического обоснования необходимости и возможности интеграции этого многочисленного слоя в некое организованное общество. Отправляясь от существующей на юге социальной структуры, Хьюз мыслил общество как органически целое (социальную систему), возникающее в результате “собирания людей” (“gregation” – термин Хьюза) и в тоже время разделенное на “подсистемы”, действующие согласованно для достижения общих целей. Он выделял две главные системы – политическую и экономическую, а также пять подсистем: гигиеническую, философскую, эстетическую, этическую и религиозную. “Существование и прогресс” суть основные цели общества: существование означает “филантропическое” обязательство государства обеспечить (прежде всего путем контроля и “научного” управления экономикой) достойные условия жизни каждого члена общества. Такое общество, однако, может функционировать только при условии, что все его члены чувствуют моральное обязательство работать, поэтому для Хьюза труд является базовой ценностью, наиважнейшим для сохранения единства общества моральным обязательством.

“Стратификационные” взгляды Хьюза отражены в концепции четырех классов производителей, а именно класса капиталистов, или “работников умственного труда”, квалифицированных рабочих, или “руководствующихся разумом”, неквалифицированных “руководимых” белых рабочих и негров-рабов; эти классы способны к гармоничному взаимодействию только в условиях строго иерархизированного и субординизированного государства, управляемого интеллектуальной элитой – рационально мыслящими людьми, “мастерами рациональности”, по выражению Хьюза, способными постичь разумом закон природы и привести общественное законодательство в соответствие с естественным правом. Общество, по Хьюзу, несвободно в выборе пути развития, предопределенном свыше; каждому члену общества в полном соответствии с этим принципом вменяется в обязанность вести себя согласно определенному статусу или роли, дабы содействовать общему благу, причем эти статусы, роли и моральные обязательства находятся в функциональной зависимости друг от друга. Действовать определенным образом есть долг каждого индивидуума. Причем уклониться от его исполнения он не в состоянии, так как. находится “под обязательством” соучаствовать в прогрессе и существовании себя самого и общества в целом. Подобная трактовка общества исключает состояние конфликта как одного из возможных состояний и по сути является функционалистской. Лишь немногие, точнее меньшинство, обладают способностью “расшифровывать” божественный замысел или, другими словами, “открывать” цели общественного развития. Таким образом, возникает проблема управления “несознательными” членами общества, их наставления на “путь истинный”, то есть на путь “спасения”. В решении проблемы социального контроля проявился “психологизм” Хьюза. Он предлагает путь “совершенствования” мотивов человеческих действий, для чего требуется умение манипулировать нуждами и интересами людей с учетом двух важнейших побудительных импульсов человеческого действия – страхом и желанием. Хьюз предлагает организовать гармонию и равновесие в обществе при помощи двух методов: принудительно-силового воздействия, основанного на эксплуатации чувства страха перед наказанием, которое применяется к “руководимым” классам (рабам, “недостойно” бедным) в силу их невосприимчивости к убеждению и отсутствия моральных обязательств перед обществом, а также метода, основанного на чувстве страха высших “квалифицированных” слоев перед неуспехом, скатыванием на социальное дно, то есть потерей социального статуса. “Социология” Хьюза является “увертюрой” к американской социологической мысли следующих по крайней мере пятидесяти лет, несмотря на то, что утопия “благородного” рабовладения (вместе с инспирировавшим ее социальным порядком) была похоронена Гражданской войной (убившей и ее автора).

После поражения юга в Гражданской войне социология начала развиваться преимущественно на северо-востоке Соединенных Штатов. Лестер Уорд, начинавший свою научную карьеру как геолог и палеонтолог, в отличие от Хьюза и большинства своих современников, верил в способность человека, руководимого разумом и научными знаниями, определять собственную судьбу. Он стремился “синтезировать идею эволюционного прогресса, взятую у Дарвина и свою версию контовского “плана научных преобразований необходимых для реорганизации общества”. Уорд отличается от американских социологов XIX века непримиримостью по отношению к любой форме религиозности; по этой причине его не могла удовлетворить и контовская “религия человечества”. Светское образование, открытый для всех доступ к научному знанию – вот что спасет страну скорее чем религия или революция. Идея “святого сообщества”, одна из центральных в кальвинизме, у Уорда трансформировалась в идею социального “тела”, составленного из индивидуумов, “социализированных” определенным типом образования. Идея массового гражданского образования как одного из основных условий существования “справедливого общества”, как известно, активно обсуждалась и в Европе XVIII века, например, у шотландских моралистов, Ж.-Ж.Руссо. Развитие современного общества, согласно представлениям Уорда, должно пойти по пути все возрастающей роли позитивной науки в управлении социальными преобразованиями, что, в конечном счете, приведет к установлению совершенного порядка и даже “организации человеческого счастья”. Не отрицая существования универсальных эволюционных законов, он в то же время ограничивал их “область действия”, признавая за человеком, обладающим разумом, появление которого, собственно, и есть результат биологической эволюции, способность влиять на направление общественного развития. Природу социальных феноменов Уорд выводил из действия “духовных сил”, для которых человек служит инструментом. Действия человека, в свою очередь, формируют образ общества. Следовательно, необходимо изучать “законы и принципы такого рода действий”, что составляет задачу исторической науки, принадлежащей в силу этого к “социальным наукам, или социологии”, которые должны основываться на “психологии, особенно субъективной” [, ].

Решительно отвергая всякое родство собственных взглядов с мелиористскими воззрениями протестантизма, Уорд разделял в сущности сходную с ними веру в неизбежность улучшения общественного устройства, уповая на способность прикладной науки решить проблемы индустриального общества.

Профессор политической и социальной науки Йельского университета, впоследствии его епископальный ректор, Уильям Самнер на протяжении всей жизни пытался примирить (правда, с сомнительным успехом) “веру отцов” и естественнонаучную веру Дарвина-Спенсера. Несколько огрубляя, можно сказать, что его взгляды, в том числе теоретические, оформились в результате суперпозиции двух вышеозначенных “верований”. Первое, унаследованное от отца (английского эмигранта), – пуританские этические ценности – предоставило в его распоряжение нравственные основания, второе - познавательные схемы и установки.

Научная деятельность Самнера протекала в условиях стремительного экономического подъема страны и политико-экономической экспансии США на мировой арене. В целом это было время, дававшее повод говорить о прогрессе, техническом в особенности, за которым, по прогнозам многих обществоведов, с необходимостью должен был последовать прогресс социальный. И хотя, в отличие от большинства основателей американской социологии, Самнер не дожил до катастрофы Первой мировой войны и экономических трудностей 20-30-ых годов, именно он выделялся своим пессимизмом (или, может быть, реализмом) в отношении происходивших перемен, а также политической позицией, которую американские исследователи определяют как консервативную []. Она не предусматривала “спасения” через устранение социального зла и достижения всеобщего благоденствия в ходе “социального телезиса”, по выражению Уорда.

Самнер является социологом американского “позолоченного века” par exellance: конфликты, противоречия, устремления и надежды этого периода служили исходным пунктом и конечной целью социологических рефлексий йельского профессора. Его социология этим прежде всего и интересна для понимания американского обществоведения того времени. Самнер был человеком и ученым, эмоционально захваченным и вовлеченным в конкретные события своей эпохи. Свидетельством тому не только его работы по социологии и экономике, но и активная публицистическая деятельность.

Америка переживала модернизацию в условиях, когда почти 70% трудоспособного населения было занято в сельском хозяйстве и принадлежало к сельским сообществам. “Завоевание пространства городами”, сопровождавшееся вторжением чужой и чуждой урбанизированной (суб)культуры, вызвало серьезный кризис самосознания у большинства американцев; развитие капиталистических отношений не было для них естественным процессом и требовало адаптации традиционного уклада к новой действительности.

Отношение Самнера к этой “революционной эпохе” (Д.Бурстин) оставалось амбивалентным на протяжении всей жизни. Основной её конфликт, по мнению ученого, проистекал из “напряжения”, возникшего между “старым” и “новым” в общественном бытии, между стремительными структурными обновлениями и запаздывавшей культурной адаптацией. “Старое” – это протестантская цивилизация, ее ценности и принципы, основанный на них образ жизни “коренных американцев” (в данном случае – белых протестантов), чей уход в прошлое Самнер с сожалением констатирует, осознавая в то же время неизбежность этого. “Новое”, по его мнению, заключалось в изменениях экономической системы, государственной политики; последняя его явно не устраивала своей социальной направленностью. Наиболее же существенным проявлением “нового” в духовной жизни Самнер считал секуляризацию, интерпретированную как процесс изгнания из социального мира элементов идеи “божественного соучастия”, изгнания, следствием которого оказывается одиночество человека в противостоянии обществу. Иными словами, Самнер уподоблял отношения “индивид – общество” отношениям протестанта с (“личным”) Богом, видя их такими же “интимными”, ни общиной, ни церковью, ни государством, не опосредованными. Отдельный (и одинокий), индивид оказывался “заброшенным” в мир, где царят объективные законы, неумолимые, как протестантский Бог. Перед их лицом человек не может быть уверен в жизненном успехе и процветании и постоянно находится в “состоянии неопределенности” по поводу личной судьбы. В то же время такая некомфортная для каждого человека ситуация в перспективе служит поступательному движению общества, гарантируя прогресс. И, наоборот, любая попытка со стороны государства существенным образом вмешаться в свободную игру экономических интересов, поставить между индивидом и обществом комплекс опосредующих и защищающих институтов греховна и аморальна, ибо: в политической практике ведет к коррупции и “разнузданной плутократии”, в экономической – к стагнации и упадку, в сфере общественной нравственности – к массовому распространению таких грехов как лень, праздность, “публичное потребление” (стремление к роскоши), необоснованный оптимизм и т. д. [40, p. 46-47].

Последовательное постулирование универсальности принципа “борьбы за существование” для природы и общества в совокупности с не менее последовательным отрицанием “необходимого с неизбежностью” нравственного прогресса дает повод говорить о Самнере не как об ортодоксальном социал-дарвинисте (так поступают многие исследователи), но видеть в нем сторонника различения эволюции и прогресса.

В конце XIX века центром американской социологической мысли становится Гарвардский университет (хотя социологический факультет в нем был создан только в 1931 г.). В фокусе внимания представителей “гарвардского периода” находились идеи Ч.Дарвина и Г.Спенсера, немецкого историка Г.Шмоллера, Д.Рикардо и К.Маркса. Эдвард Каммингс, первый из профессоров университета, прочитавший курс лекций по социологии, создавал в его стенах, отправляясь от социальной психологии Г.Тарда и Г.Лебона, свою версию христианского социализма. Гарвард служил “воротами” для многих идей, выработанных на европейском континенте, через которые они проникали на американские просторы. Особенно прославился так называемый “Золотой двор” Гарвардского университета, а именно философы У.Джеймс, Дж.Ройс и Дж.Сантаяна, чьи идеи, резонирующие с идеями европейской, особенно немецкой философии, вводили последние в контекст американской традиции. Работы “дворян” оказали в дальнейшем некоторое влияние на американскую социологию (не говоря уже о том, что многие американские социологи периода становления науки были непосредственно знакомы с этими философами, некоторые учились у них в университете, как, например, Р.Парк). Словом, Гарвард представлял собой “место, где почти все противоречия новой социальной науки были впервые обнаружены и где разгорелись философские баталии, имевшие своей целью их разрешение. Проблемы социальной и экономической стратификации, противопоставления индивидуализма и коллективизма, каст и классов, детерминизма и свободы воли, материализма и идеализма, авторитаризма и консенсуса рассматривались в рамках новых дисциплин – социологии, психологии, философии, антропологии, экономики и политологии” [40, p. 56-57]. Будучи образованным как школа богословия, Гарвард сохранил многое со времен господства в его стенах сурового кальвинизма. Но справедливости ради надо сказать, что со временем новоанглийский кальвинизм во многом утратил свою изначальную ортодоксальность. Путь Гарварда – это путь освобождения американских университетов, развившихся на почве школ богословия, от контроля церковных структур. В течение длительного времени в их стенах рождались научные теории, специфически соединявшие в себе христианские социальные идеи с позитивистско-сциентистскими.

Говоря о вкладе Колумбийского университета в социологию, нельзя обойти вниманием имя Франклина Гиддингса – первого “полного” профессора социологии в Америке. Его происхождение из семьи ортодоксального евангелиста, как и место первой работы (газета), являются специфически типичными для многих американских социологов первой волны. Гиддингс понимал под обществом “естественно развивающуюся группу сознательных существ, в которой агрегат переходит в определенные отношения, преобразующиеся с течением времени в сложную и прочную организацию” [, с. 4]. Постулируя социологию как науку, изучающую общество в целом и объясняющую его “посредством космических законов и причин”, он тем не менее уделяет большое внимание проблеме свободы индивида, проблеме уравновешивания, увязывания эгоистических интересов индивидуума с интересами общества. Гиддингс оперирует тремя основными понятиями. Это: “сознание рода”, “добровольная ассоциация”, “социальная личность”. В понятии “сознание рода” отражается предрасположенность индивидов организовывать добровольные ассоциации на основе взаимного сходства, носящая характер всеобщего закона. Его следствием является вечно существующее неравенство, с одной стороны, и единство разделенного таким образом мира, с другой. Общество эволюционирует по пути обретения индивидом все большей свободы от “сознания рода” (коллективного сознания). В результате оказывается, что единственным фактором, связующим воедино элементы гетерогенного общества, может быть лишь мораль, нормы которой признаются всеми его членами. Носителем такой морали может быть только “социальная личность”, то есть личность, способная к осознанию своей ответственности перед обществом. Ближе всего к этому идеальному типу личности у Гиддингса стоит тип члена протестантской секты или конгрегации. Поэтому мир американских протестантских сект, с которым ученый был хорошо знаком, взят им в качестве модели социальной организации вообще. Таким образом, для сохранения единства и функциональной дееспособности общества необходимо распространить принципы, на которых основаны секты, во всем обществе. Как это возможно? Прежде всего с помощью секуляризованных ценностей протестантизма. Их политическим проводником в мире должна быть “демократическая империя”, несущая “бремя белого человека” по спасению остального мира от социального зла. “Только в духовном братстве такой мирской республики (демократической империи. – Е.Г.), созданной мечом и кровью не менее, чем мыслью и любовью, царство бога будет установлено на земле [].

Институциональный этап развития американской социологии начинается в 1892 г. с образованием при Чикагском университете первого в истории социологического факультета [9]. Прежде всего он связан с именем Альбиона Смолла – его первого декана. Смолл происходил из семьи баптистского священника, получил образование в Америке, Германии и Англии, где изучал теологию, историю, политэкономию. Теоретическая социология должна, по мнению Смолла, отвечать на вопрос “что следует делать”, а прикладная – “как то, что должно быть сделано, может быть сделано”. Этот постулат появился влиянием философии инструментализма, прочно обосновавшейся в Чикагском университете еще до того времени, когда университет прославился своим социологическим факультетом. Социология Смолла может быть определена как социология оптимистическая, ориентирующаяся на эмпирические исследования и этические ценности либерального протестантизма как основы социального реформизма. В 1894 г. Смолл и его ученик Винсент сформулировали кредо чикагской социологии, разделявшееся всеми сотрудниками факультета (за исключением У.Томаса): “В очевидном конфликте между эгоистическими интересами индивидуумов и коллективным благоденствием религиозные мотивы оказывают наиболее мощное влияние на сохранение социального и альтруистического образа поведения” [9, p. 180].