Из воспоминаний
Моего деда Петра Александровича Гейдена я мало помню. Летом 1907 года мы снова были в Глубоком, вероятно, как всегда шесть недель, с конца мая до начала июля. Помню одну прогулку с дедушкой на большой двор перед конюшней, где паслось „ангельское" стадо коров, которым он очень гордился. Подошел скотник говорить с дедом. Когда он ушел, я помню, дедушка обратился ко мне и сказал:
— Ты очень неучтивый. Когда подошел скотник, ты должен был снять шапку и ему поклониться раньше, чем он тебе. Он тебя старше, кто бы он ни был. Разница между людьми только в том, что они или управляют или служат, и те, кто управляют, должны уважать тех, кто им служит, в особенности, если они их старше. Помни всегда, что вежливость - твой долг. Это твоя единственная привилегия.
Хотя мне не было и 5 лет, эти слова отпечатались в моем уме навсегда.
Графиня софья владимировна панина
Марина Сорокина: Грустно, что наших национальных героев нам открывают американские профессора, но, с другой стороны, в этом есть тоже большой смысл, большой резон. Если отойти от грусти и сентиментальности и посмотреть на ситуацию прагматично, благодаря всем тем изменениям, которые произошли в России, мы имеем возможность работать в нормальном творческом международном контакте. В конце концов, какая разница, кто напишет книгу о Паниной, лишь бы она была, лишь бы люди в России знали, кто такая была Софья Владимировна Панина, чем она занималась и почему память о ней должна сохраниться в анналах нашей истории.
Адель Линденмайер (США): Я стала интересоваться графиней Паниной, когда я кончала свою первую книгу. Это книга об истории благотворительности в дореволюционной России, она является редким примером выдающихся женщин в области русской благотворительности, в смысле лидерства. То есть, огромное количество женщин участвовали в благотворительной деятельности, в филантропии, но мало их возникает на всероссийском уровне важности, как мы находим, например, в истории английской или американской филантропии, например фигура Джейн Эрон. Это мне в первую очередь бросилось в глаза. Но когда я стала узнавать больше о ее жизни на разных этапах этой жизни и ее удивительной способности адаптироваться к новым условиям - политическим, культурным, в эмиграции, во время Гражданской войны, — я еще больше убедилась в уникальности этой женщины.
Иван Толстой: Доктор Линденмайер, могли бы вы привести нам какие-то примеры деятельности графини Паниной, такие примеры, чтобы был понятен масштаб ее личности и роль, которую она сыграла в благотворительности? Что вас больше всего привлекло в ее жизни, в ее судьбе?
Адель Линденмайер: Во-первых, в области благотворительности она перешла от более или менее стандартной деятельности девушки или женщины ее социальной сферы, рутинной помощи бедным, к созданию первого и прогрессивного учреждения в Петербурге - Лиговского народного дома. И хотя в России были десятки народных домов, ее учреждение и демократический дух этого учреждения отличает ее деятельность в этой сфере от более шаблонной благотворительности того времени. Это - первое. В 1917 году она стала почти единственной женщиной, которая работала на государственном поприще во Временном Правительстве - она была единственная женщина во Временном Правительстве, она была товарищем министра государственного призрения, начиная с мая 1917 года, потом она стала товарищем министра народного образования в августе 1917 года, и она является первой женщиной в мировой истории, которая занимала правительственную позицию такого ранга в 20-м веке. А потом в эмиграции - это третье достижение ее - она не только себя и своих пожилых родителей содержала сама в Женеве и потом в Праге, но она стала лидером русской эмигрантской общины и в Западной Европе, особенно в Праге, и потом, когда в 1938 году она должна была уехать из Чехословакии и приехала в Штаты, ей было больше 67 лет, она еще раз создала себе новую жизнь.
Иван Толстой: А откуда корни графини Паниной, я имею в виду корни и родовые, и духовные, что позволило ей стать такой личностью, откуда - естественный вопрос - ее капиталы, капиталы и финансовые, и духовные, интеллектуальные?
Адель Линденмайер: Отличный вопрос. Родословная ее очень яркая. Ее дедушка по отцовской линии, Виктор Никитич Панин, один из самых крупных крепостников России 19-го века, был министром юстиции при Николае Первом, при Александре Втором, ее дедушка по материнской линии, генерал Сергей Иванович Мальцев - крупный заводчик, крепостник. Оба дедушки были выдающиеся, очень богатые, очень видные сановники и предприниматели в России 19 века. Она была единственным ребенком единственного сына Виктора Никитича Панина, и когда ее отец Владимир Викторович умер очень рано (ему было 34 года, а ей было 2 года), она стала единственным наследником панинского богатства. И когда умерла бабушка, графиня Наталья Павловна Панина, в 1899 году, она стала очень богатой и самостоятельной женщиной. Духовное влияние пришло из другой сферы. Это, во-первых, влияние ее матери Анастасии Петрункевич. Она принимала от матери, не шаблонно аристократического нрава, культуру и нравы шестидесятников и прогрессистов-либералов. И второе влияние на нее - это влияние очень скромной петербургской народной учительницы Александры Васильевны Пешехоновой. Они встретились в начале 1890-х годов, и Александра Васильевна, которая была старше на 20 лет, стала как бы ее учителем по делу помощи нуждающимся, рабочим семьям в Петербурге, так как она работала в народной школе в одном из самых бедных районов столицы.
Иван Толстой: Расскажите, пожалуйста, о последнем периоде жизни Софьи Паниной, об американском.
Адель Линденмайер: Она приехала в Нью-Йорк в январе 1939 года, участвовала в основании, так называемого, Толстовского фонда, работая с Александрой Львовной Толстой, которая тоже приехала в Штаты в 30-е годы, и другими видными русскими эмигрантами в Америке, включая Сергея Рахманинова и Бориса Бахметьева. Они создали Толстовский фонд для помощи русским эмигрантам в Европе после начала Второй мировой войны. Она помогала этим новым эмигрантам учить английский, найти работу, она даже давала уроки мальчикам и девочкам и была очень активной до последнего года своей жизни.
Иван Толстой: Доктор Линденмайер, могли бы вы привести нам какие-то убедительные примеры того, что сделала за свою жизнь Софья Панина? Может быть, самое главное или две-три самых главных вещи, самых главных поступка ее?
Адель Линденмайер: Если бы мы могли задать этот вопрос именно графине Паниной, она, без сомнения, ответила бы: Лиговский народный дом, который еще существует и действует в Петербурге сегодня под названием Дворца культуры железнодорожников. Этот Дом народный, Дворец культуры, продолжает существовать и поддерживать стремление людей к самообразованию, к самодеятельности. И она очень гордилась бы, что ее учреждение еще существует. Но, по-моему, это не только дом, а дух ее благотворительности, это не только дар богатого бедному, а совместная работа для повышения культуры, нравов, образования, просвещения всего населения. В таком подходе социальном мы нуждаемся и сегодня.
Во-вторых, ее самое яркое место в русской истории - это то, как человек держал линию между крайностями: она не стала правым аристократом и ненавидела крайности любого направления - ни монархизм, ни социализм. Она, по-моему, для русской истории и для нас сегодня является примером, как вести себя, находясь в золотой средине.
Иван Толстой: В конце мая в Москве прошел международный научный коллоквиум ''Мыслящие миры русского либерализма'', приуроченный к 140-летию со дня рождения Софьи Владимировны Паниной и ее яркой общественной деятельности. Один из докладов – о практике пожертвований - принадлежал доктору исторических наук старшему научному сотруднику Института Российской истории Галине Ульяновой.
Галина Николаевна насколько графиня Софья Панина была характерной фигурой для русской благотворительности?
Галина Ульянова: Можно сказать, что, с одной стороны, она была характерной фигурой, потому что к концу 19 - началу 20 века уже сложилась традиция, которая шла с Екатерины Второй, более ста лет существовала, традиция российской благотворительности, филантропии, когда все эти модели, как жертвовались деньги, законодательство соответствующее, они уже существовали, и к началу века в России было 19 тысяч благотворительных учреждений. Я говорю о начале 20 века, это то время, когда Софья Владимировна Панина создает Лиговский народный дом в Санкт-Петербурге.
Иван Толстой: То есть, Лиговский народный дом, главное детище ее жизни, это было типичное русское заведение, построенное по русской благотворительной модели, так?
Галина Ульянова: Начнем с того, что все формы благотворительных учреждений ранее возникли на Западе - в Италии, во Франции в 12-14 веке, потом это все развивалось, но уже это фактически европейское явление. И в Англии существовали так называемые settlement houses, то есть, дома для жителей данного поселения, если дословно переводить, а в России это получило название ''народные дома''. Мы говорили - характерно это или нет. С одной стороны - характерно, потому что она принадлежала к верхушке русской аристократии, была очень знатного происхождения, в предках у нее и князья Урусовы, и Мещерские, и замужем она была, правда неудачно, за сыном статс-секретаря Половцова, но она принадлежала одновременно к либеральному кругу русской интеллигенции, к либеральному кругу аристократии, настроенной оппозиционно по отношению к политике самодержавия. Но, тем не менее, критика была очень сильная, это Долгоруковы, которые из Парижа и из Петербурга критиковали власть. И поэтому, с одной стороны, критиковать власть, а, с другой стороны, жертвовать. Это немножко необычно, отличает поведение, потому что, в основном, аристократы жертвовали, подражая поведению царской семьи, которая лидировала по количеству пожертвований. А тут, когда человек оппозиционных взглядов, поскольку ее мама вышла во втором браке замуж за Петрункевича, очень крупного деятеля Кадетской партии, это необычно.
Но тем самым она все-таки претворяла в жизнь эти идеи приносить пользу народу, нести просвещение в народ. Это была основная идея, что Россия может выйти из невежества, из бедности, из очень низких условий жизни, только если мы будем просвещать народ. Это то, что сейчас забыто, кстати говоря. Ведь по телевидению (я отвлекаюсь, может, в сторону), в основном, массовая культура низкого пошиба. Сто лет назад у элиты русского общества было четкое представление, что, чтобы просвещать народ, надо давать все-таки продукт культурный для потребления народа очень высокого качества, по лучшим европейским и мировым образцам. И в этих народных домах это делалось.
Иван Толстой: Галина Николаевна, вы автор целого ряда книг о благотворительности. ''Благотворительность московских предпринимателей. 1860-1914 год'' - эта книжка уже 12 лет назад вышла в Москве. ''Благотворительность в Российской Империи 19-го - начала 20-го века'' - ей уже 6 лет. И в Англии, в Лондоне, на английском языке два года назад вышла книжка ''Женщины-предпринимательницы в России 19-го века''. Вот хотелось бы понять, откуда вообще растут корни российской благотворительности. Вы говорили о вот этой либеральной прививке у Софьи Владимировны Паниной. А у других предпринимателей? Вы уже упоминали императрицу Екатерину Великую. Если это начиналось там, в те времена, в конце 18-го века, то что двигало русскими жертвователями? Всегда ведь слышишь некое подозрение, некое сомнение в публике в искренности самих благотворителей - жертвенность ли это чистой струи или в этом была некая попытка замаливания своих грехов? Братки дают на церковь, как известно. Но братки - это ведь психологическая характеристика, а не временная, братки были всегда и в любом слое, это психология определённого типа людей. Так вот, каковы были те первые, начальные русские благотворители? Вы сказали, что они подражали царю. Все ли, во всем ли, и как жертвовал сам русский царь (объединяя русских царей в это единое понятие)?
Галина Ульянова: Можно, конечно, говорить, что нам, людям не религиозного сознания, современным людям, в своей массе трудно понять, как жил человек еще 100 лет назад и дальше в глубь веков на тысячу лет. Этот человек целиком был растворен в природе, жил в соответствии с природными циклами, человек, в жизни которого религия и все религиозные предписания очень большую выполняли роль. В Евангелии от Матфея сказано, и многие из вас знают это выражение: ''Когда творишь милостыню, пусть левая рука твоя не знает, что делает правая, чтобы милостыня твоя была в тайне. И отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явное''.
И, собственно, во всех мировых религиях - и в христианстве, и в иудаизме, и в исламе существовало правило десятины. Сначала это была десятина в пользу прихода, но потом это трансформировалось, и десятую часть своих доходов человек должен был отдавать на общину. И эти деньги перераспределялись в пользу бедных. Правила, которые во всех мировых религиях тоже существует, что если ты жертвуешь, но это вредит благосостоянию твоей семьи (это касается, конечно, наиболее бедных или наиболее рьяных филантропов)… Бывали и такие. Мы знаем, например, что у Павла Михайловича Третьякова было четыре дочери, он отдал в Третьяковскую галерею, которая оценивалась по стоимости более 2,5 миллионов рублей, все свои деньги на содержание Третьяковской галереи, которую пожертвовал городу Москве. А дочерям он по сто тысяч рублей дал, и вначале какая-то обида была, но он написал там потом письмо, что он просит понять правильно. Или другие были случаи, когда мать отдавала на благотворительность - купчиха Алексеева, 400 тысяч рублей на больницу в Москве, а детям ничего не оставила, и дети судились с Московской городской Думой, шел процесс несколько лет.