§ 9. Разделение труда между деревней и городом

Развитие ремесла существенно усложняет картину производства, вос­производства, обращения, распределения в феодальном обществе. Поскольку феодальная эксплуатация опирается на монополизацию земли, казалось бы, идеальное феодальное общество должно быть чисто сельскохозяйственным. В этом смысле раннее европейской средневековье действительно было более завершенным и образцовым, чем феодализм в азиат­ских странах, где древние города никогда не пережили столь полного от­ступления перед деревней. Но, с другой стороны, внутренняя логика са­мого закона феодальной ренты ведет к денежной ренте, как самой адек­ватной его форме. А денежная рента подразумевает продажу сельскохо­зяйственных продуктов тем, кто их не производит, следовательно, продуктов, ремесленникам. Для по­следних же земля не является коренным условием производства, следова­тельно, на горожан-ремесленников не распространяется закон поземель­ной зависимости, а вместе с ним и личной несвободы. Класс феодалов должен найти более эффективные формы присвоения прибавочного продукта этой кагорты трудящихся. И эти формы находятся.

На ранних стадиях феодализма ремесло («мастерство», «промысел», «умельство») сочеталось с земледелием в деревне и носило се­зонный и подсобный характер, позже все более поглощало время того или иного крестьянина, так что уже само сельское хозяйство приобретало для него лишь подсобное значение и, наконец, при благоприятных условиях совсем или почти совсем отделялось от сельского хозяйства. Это отделение ремесла было выражением роста производительных сил, а вместе с тем и формой проявления антагонизма в недрах феодального общества: те, кто овладел общественно-полезным ремеслом, легче могли по­рвать со своим господином-землевладельцем. Одни становились бродячи­ми ремесленниками, обслуживая своим трудом население деревень, об­щин, причем часто не за деньги, а лишь за кров и харчи. Другие же селились, нередко под защитой монастыря или замка, в таких местах, куда окрестные крестьяне приносили свои продукты на обмен и на прода­жу, куда заезжали странствующие купцы. Некоторые феодальные городá и были по началу не чем иным, как поселениями беглых крестьян. Конечно, они ока­зывались в определённой зависимости от верховного собственника данной местности, но, не нуждаясь в земельном держании, они добивались от не­го весьма смягченных условий, в том числе свободы от крепостной зави­симости. Опираясь на общинные порядки, перенесенные из деревни и принявшие в городе характер цехов¹¹, т.е. общин ремесленников одной и той же специальности, горожане-ремесленники оказывали сильный отпор притязаниям сеньора города и могли одерживать победы над ним, доби­ваться известной независимости города.

Таким образом, отделение города от деревни и широкое распростране­ние феодальных городов было важнейшим переломным моментом в эко­номическом развитии феодального общества, в частности западноевро­пейского общества 13-14 веков. Городские ремесленники, как и крестьяне, были мелкими хозяе­вами, имевшими в полной личной собственности свои средства производ­ства. Их главным достоянием были не столько орудия, обычно технически еще несложные, сколько виртуозное владение ими, трудовые навыки, производственный опыт. Овладение мастерством требовало длительного времени, иными словами, это был сложный труд, а не простой, как в большинстве сельскохозяйственных операций. В понятие ремесла глубоко включено понятие обучения и естественно, что рядом с ремесленниками мы видим «учеников», «подмастерьев», причем долгое время они отнюдь не стояли по отношению к мастерам в положении эксплуатируемых. Лишь с дальнейшим развитием города их имущественное положение глубоко расходится, и в позднем феодальном обществе положение подмастерьев начинает приближаться к положению эксплуатируемых рабочих.

Долгое время многие городские ремесленники вели вдобавок и свое сельское хозяйство. Это снижало их роль как покупателей деревенских товаров. Но феодалы и феодальная монархия, содействуя основанию го­родов, насаждая их, в конечном счете, были заинтересованы как раз в том, чтобы посредством городского рынка сделать возможной денежную рен­ту. Они хотели, чтобы город как можно больше покупал крестьянских продуктов. Невозможно взимать с крестьян денежные платежи, если кре­стьянам некуда продавать свои продукты, если нет населения, которое настолько отделилось бы от сельского хозяйства, что оказалось бы вынужденным покупать за деньги весь спектр сельскохозяйствен­ной продукции – продовольствие и сырье. Таким населением и стало ремесленное сословие в поздне-средневековой Европе. Но мы помним из истории, что сословие ремесленников было тем корнем, из которого, позже, произросли оба главных класса капиталистического общества: буржуазия и пролетариат. С крестьян невозможно взять де­нежных платежей на бόльшую сумму, чем они могут выручить от продажи своих продуктов горожанам: больше им взять денег неоткуда. А объем их выручки зависел от объема спроса, т.е. от количества и от покупательной способности городского населения. При этом крестьяне неизмеримо больше продавали горожанам, чем покупали у них: почти всю денеж­ную выручку от продажи своих продуктов крестьяне вынуждены были от­давать феодалам в качестве феодальной денежной ренты и покупать им было почти не на что. Отсюда ясно, что ремесленники продавали свои из­делия в основном не крестьянам. Чтобы служить покупателями у крестьян они должны были выручать деньги у покупателей своего продукта из ря­дов господствующего класса или у купцов. Таким образом, переход к де­нежной ренте давал возможность господствующему классу заказывать или покупать на городском рынке различные изделия, тогда как при натураль­ных формах ренты ее объем ограничивался тем, что мог непосредственно из сельскохозяйственных продуктов потребить сам феодал со своей семь­ей, дворней и свитой.

Таким образом, мы видим, что, во-первых, возникновение и укрепление ремесленного сословия в городах было неизбежным и жёстко детерминированным явлением. И, во-вторых, феодалы сами способствовали формированию того общественного слоя, развитие которого привело к низвержению их классового господства.

Такова в самых общих чертах схема денежного обращения внутри фео­дального общества. Как увидим ниже, она требует существенного допол­нения, касающегося внешних связей этого общества. Пока что мы видим, что в сферу обращения вовлечен почти исключительно прибавочный про­дукт, в тенденции – вся совокупная масса феодальной ренты, и что город­ское ремесло служит необходимым звеном при превращении земельной ренты в денежную форму.

Подвергались ли при этом и сами городские ремесленники феодальной эксплуатации? Экспроприировался ли у них прибавочный продукт? Ответ должен быть положительным. Во-первых, в качестве верховного господина той земли, на которой был расположен город, феодальный сеньор взи­мал с горожан всевозможные прямые и косвенные поборы, и даже если горожане откупались от них или покупали у короля независимость города – все равно эти выкупные суммы были концентрированной феодаль­ной рентой. Во-вторых, с домовладельцев, с собственников мастерских взималась довольно высокая арендная плата, хотя для них земля и не была «средством производства» в узком смысле. В-третьих, чтобы иметь воз­можность уплачивать все свои повинности, крестьяне чаще должны были продавать свои продукты ремесленникам (и вообще горожанам) по до­вольно высокой цене, которая состояла из стоимости плюс некоторой надбавки. Эквивалентный обмен по стоимости между крестьянами и ре­месленниками был лишь одной из противоборствующих тенденций. Над­бавка к стоимости сельскохозяйственных продуктов извлекалась из кар­манов покупателей-горожан, но ничего из нее не застревало в карманах продавцов-крестьян – все шло получателям феодальной ренты. Иными словами, вместе с ценой на съестные припасы и сырье ремесленникам приходилось уплачивать нечто вроде косвенного налога в пользу феодаль­ного класса. Наблюдавшийся иногда значительный рост цен на сельские продукты в феодальном обществе как раз и означал усиление косвенной эксплуатации города получателями феодальной ренты. Более того, сам перевод крестьян на денежную ренту как раз и отвечал потребности во­влечь в сферу эксплуатации возникавшую новую производительную силу – городское ремесло.

Ремесленники со своей стороны предпринимали контрмеры в борьбе за уровень цен и меновой баланс между городом и деревней. С одной сторо­ны, ряд мероприятий был направлен на достижение «справедливых» цен на съестные припасы и сырье: закупка продовольствия в отдаленных рай­онах, регламентирование максимальных цен. С другой стороны, ре­месленники старались в свою очередь нарушать «справедливую» цену на свои изделия, т.е. получать некоторую надбавку свыше стоимости к своим денежным доходам. Цехи, в которые были организованы городские ремес­ленники, имели целью не только взаимопомощь, но и удержание моно­польно высоких (выше стоимости) цен на ремесленные изделия на крайне ограниченном местном рынке. Таким образом, отклонения от стоимости то в ту, то в другую сторону, эксплуатация чаще города деревней, иногда же – деревни городом были нормой, а эквивалентность обмена между ни­ми – никогда не достижимой на практике равнодействующей.

Чем дальше, тем более в городах шло непрерывно прогрессировавшее специализирование и отпочкование друг от друга ремесленных профес­сий, что выражало рост производительных сил и являлось базой для рас­ширения рыночных отношений, товарного производства. Частицы приба­вочного продукта оседали в городе в виде накоплений верхушки самих го­рожан – патрициата, купечества. В связи с этим понемногу наблюдается экономическая дифференциация средневекового ремесла: одни цехи ра­ботают на другие; в пределах цеха: разоряющиеся мастера – на богатеющих; в пределах мастерской: ученики и подмастерья – на мастера. Однако все это само по себе отнюдь не говорит ещё о появлении новых, нефео­дальных экономических отношений, все это не более чем та средневековая форма, которая может в дальнейшем наполниться новым содержанием с зарождением капитализма.