V. Мятеж

Этот тип приспособления выводит людей за пределы окру­жающей социальной структуры и побуждает их создавать новую, то есть сильно видоизмененную социальную структуру. Это предпола­гает отчуждение от господствующих целей и стандартов. Послед­ние начинают считаться чисто произвольными, а их претензия на законность и приверженность индивидов - несостоятельной, по­скольку и цели, и стандарты вполне могли бы быть другими. В на­шем обществе движение организованного сопротивления стремит­ся к введению социальной структуры с сильно видоизмененными культурными нормами'«успеха» и более тесным соответствием между заслугами и вознаграждением...

Мятеж, как реакция приспособления, возникает, когда сущест­вующая система представляется препятствием на пути достижения целей, признанных законными. Для участия в организованной по­литической деятельности необходимо не только отказаться от при­верженности господствующей социальной структуре, но и перевер­ти ее в новые социальные слои, обладающие новым мифом. Функ­ция мифа заключается в определении социально-структурного ис­точника массовых разочарований^ в изображении альтернативной структуры, которая не должна привести к разочарованию достой­ных. Таков устав деятельности. В этом смысле становится понят­ным предназначение контрмифа консерваторов, коротко очерчен­ное в одной из предыдущих частей, настоящей главы: каков бы ни был источник массовых разочарований, его не следует видеть в существующем общественном строе. Консервативный миф, таким образом, предполагает, что разочарования заключены в самой природе вещей и присущи любой социальной системе:

«Циклическая безработица и временные спады деловых успехов так же неизбежны, как и ежедневные изменения самочувствия че­ловека». Мысль о неизбежности дополняется идеей о постепенном и легком приспособлении: «Немного изменений, и дела пойдут на­сколько возможно хорошо». Характерной для консервативного ми­фа кроме того является идея, переносящая недовольство из соци­альной структуры на индивида-неудачника: «Каждый человек дей­ствительно получает то, что в этой стране выпадает на его долю».

И миф мятежа, и миф консерватизма ••направлены на «монополизацию воображения». Они стремятся повлиять на недо-

114

вольных таким образом, чтобы приобщить, или же наоборот, от­влечь их от мятежного приспособления. Так, отвержение преуспе­вающим товарищем господствующих ценностей становится пред­метом' величайшей враждебности мятежников. Ведь «предатель» не только подвергает эти ценности сомнению, как делает вся груп­па, но своей успешностью'обозначает разрушение ее единства. Однако, как уже часто отмечалось, возмущенных и бунтующих ор­ганизовывают в революционные группы именно представители класса, набирающего в обществе силу, а отнюдь не самых угнетен­ных слоев...

Заключительные замечания

Какова бы ни была точка зрения читателя на предмет мораль­ной желательности согласования целей и средств в социальной структуре, очевидно, что их несовершенная координация ведет к аномии. Поскольку одна из наиболее общих функций социальной структуры состоит в обеспечении предсказуемости и регулируемо­сти общественного поведения, то по мере разобщения целей и средств эффективность данной функции снижается. В преДельном случае общество становится почти непредсказуемым, и возникает явление, которое, собственно, и может быть названо аномией или культурным хаосом...'

Мертон Р.К. Социальная теория и социальная структура // Социс. 1992. i № 2. - С. 118-121; 1992. № 3. - Су104-111; 1992. № 4. - С. 91-94.

115

иногда говорят, централизации относятся все те составные эле­менты группы, которые не являются людьми, а образуют как 6bi материальный и идейный скелет группы. Идентичность центров объединения-территории, символов, лозунгов, имущества и т..д. -мощный фактор устойчивости групп во времени...

Задачи группы как целого - это следующий составной элемент в каждой вполне развитой группе. Мы говорили выше, что круг дру-зей может превратиться в группу, если поставит перед собой об­щую задачу или цель, хотя бы этой целью и была лишь организа­ция совместных развлечений: Появление общей задачи с необхо­димостью влечет за собою появление средств для ее реализации, институционализированного способа распоряжения средс^ами, формы контроля и расчетов в распоряжении средствами, общей оценки выполнения задачи, новой системы отношений между чле­нами и необходимость их институционального регулирования") Та­ким образом, задача группы становится фактором развития систе­мы контроля и внутренней организации. Далее, задача группы влияет на принцип обособления, на критерии приема членов и прежде всего на функции членов, выполняемые в группе и от ее имени... ^л

Задачи группы составляют смысл ее существования в глазах других групп и общностей. Поэтому рефлексия над выполнением задач в прошлом становится существенным элементом традиции групп. Причем в каждой группе развивается естественная склон­ность к идеализации своего прошлого и способа выполнения своих задач в прошлом. С одной стороны, эта тенденция возникает из необходимости воспитания новых членов, которым в качестве эта­лона приводят идеализированную деятельность членов группы в прошлом. С другой стороны, идеализированная традиция является также фактором повышения внутреннего сплочения группы, укреп­ления морали членов, то есть готовности к интенсивному выполне­нию своих групповых функций...

Но не только группы, реализующие какую-либо миссию, имеют чувство превосходства над другими общностями. Чувством собст­венного совершенства, по крайней мере в определенной области, чувством превосходства над другими общностйми должна обла­дать каждая группа. Так же как индивид в своем субъективном «я» обладает комплексом выгодных представлений о себе » Ьвоей ценности, что помогает ему устранять противоречия и компенсиро­вать унижения, не теряя равновесия личности, так и каждая группа тоже обладает каким-то комплексом представлений о собственном

l118

превосходстве^хотя бы только в какой-либо ограниченной области. Без этого чувства группа быстро дезорганизуется. Принадлежность к группам служит поводом для гордости и для отличия. Принадлеж­ность к группам, ничем не отличающимся,-не обладающим ни кра­сивыми традициями, ни высоко оцениваемыми чертами и достиже­ниями, не является привлекательной. Поэтому каждая группа стремится отличиться, приобрести некоторый блеск, дающий пре­восходство над другими... ' .

Реализация задач вызывает явление, кратко называемое кол­лективной волей группы. Это, конечно, метафора, поскольку не су­ществует никакой психики группы и никакой коллективной воли, ко­торая была бы надиндивидуальным психическим фактором, при­сущим группе. Коллективная воля - это просто сумма стремлений членов группы к реализации коллективной задачи. Воля эта может проявляться в институционализированных действиях, порученных отдельным институтам, или в частных действиях членов, реали­зующих свои функции. В коллективной воле проявляется также со­лидарность группы или готовность к совместному осуществлению трудов, усилий и ответственности в реализации задач группы...

Все эти составные элементы группы можно классифицировать следующим образом: члены, их черты и принципы, определяющие идентичность и непрерывность существования группы; задачи группы, средства, служащие реализации задач, психосоциальные механизмы, созданные для реализации задач; факторы, поддержи­вающие внутреннюю сплоченность группы, институты "и'система социального контроля, образцы взаимодействий, образцы поведе­ния и нормы, регулирующие отношения между членами группы;

институты и средства регулирования контактов и отношений с дру­гими группами...

Виды групп

Малые группы - это группы немногочисленные, насчитываю­щие самое большее несколько десятков членов. Они обычно свя­заны дружескими отношениями, в них преобладают непосредст­венные личные контакты, отношения между членами регулируются неформальными институтами. Но могут также существовать и вы­соко формализованные малые целевые группы, призванные вы­полнять специальные задачи, группы, в которых отношения между членами регулируются-, строгими служебными предписаниями, на­пример небольшая войсковая группа (commandos), действующая на территории врага, ячейка политической партии, действующая в

подполье, и т. д. Об этом необходимо помнить, ибо очень часто ч

119

малые группы отождествляются с первичными группами, что не всегда правильно, и не всякая малая группа - это первичная груп, па'. Но даже в таких формализованных малых группах преобладаю"? непосредственные контакты, и даже вещественные контакты между членами в принципе могут быть непосредственными контактами. Вследствие этого в них создается образец взаимодействий, осно­ванный на непосредственном знакомстве членов. Иначе говоря, во всех отношениях между членами выступает элемент личного зна­комства, близости, приводящий к тому, что взаимодействия, даже институционализированные, никогда не являются полностью обез-' личенными, что имеет место в больших группах, где воздействия людей друг на друга совершенно анонимны. Поэтому в малых груп-/' пах независимо от того, являются они первичными группами или нет, создается особый вид связи, близости между членами, соз­дающий больше возможностей полной идентификации члена с группой, чем в больших группах.

Мы не располагаем точным определением большой группы. В принципе мы называем большой такую группу, которая слишком многочисленна, чтобы все члены могли знать друг друга лично,-чтобы все контакты между ними могли осуществляться непосред-^ ственно Описывая большие группы, мы обычно представляем се­бе массовые объединения, охватывающие десятки тысяч членов, большие классовые, этнические, религиозные и т. п. группы, вклю­чающие большие массы членов, разбросанных на обширных про­странствах... Различие между малыми и большими группами можно обнаружить лучше всего, если мы попытаемся представить себе, что изменяется в процессе разрастания малой группы и превраще­ния ее в большую группу. Например, политическая партия, осно­ванная несколькими членами, объединившимися вокруг одного или, более выдающихся руководителей,- это малая группа, которая, правда, создает уже определенную формальную связь, институ-ционализированное разделение функций и т. д., но личное знаком­ство всех членов придает ей все черты малой группы. Увеличение числа членов вызывает наплыв новых людей, личные черты кото­рых известны лишь поверхностно. Партия разрастается также тер­риториально. Новые контакты являются прежде всего опосредо­ванными. Становится невозможным решать все вопросы путем не­посредственных контактов и контролировать поведение членов в непосредственных личных отношениях. Возникает необходимость создания институционализированных форм деятельности, точной регламентации деятельности, введения системы институциональ­ной зависимости, иерархии положений и служебной иерархии, сис­

120

темы социальною контроля, устанавливающего внутреннюю дис-. циплину. Вследствие увеличения числа членов взаимопонимание между ними достигается с помощью прессы, циркуляров, директив, массовых собраний, радио; руководители не имеют возможности непосредственного контакта со всеми членами, и создается систе­ма ступеней и барьеров между ними и массами членов и т. д. Сло­вом, в большой группе должна существовать развитая формальная связь, система формализованного контроля, система средств мас­совой коммуникации, поддерживающая ее внутреннюю сплочен­ность, система массового воздействия, формирующая'установки и. стремления членов.

Группы разделяются также на первичные и вторичные. Пер­вичные группы - это особая разновидность малых групп. Связь в этих группах также опирается на непосредственные личные контак­ты, на высоко эмоциональное вовлечение членов в дела группы, обеспечивающее высокую ступень идентификации членов с груп­пой. Первичная группа - это прежде всего семья, состоящая из ро­дителей и детей, а также дедушек и бабушек'. Группу связывают прежде всего личные интересы ее членов. Кули подчеркивал одно­родный характер взаимодействий, происходящих в^семьях во всех цивилизациях и вытекающих из союза, основанного на чувствах и личной ответственности за судьбы других членов. Сходным харак­тером обладают также группы сверстников, особенно возникающие в детстве и в ранней молодости. Соседские круги также могут пре­вратиться в первичные группы. Значение первичных групп социо- • логи усматривают в том, что в них создаются единообразные черты личности человека, особенно в период его формирования в раннем детстве, и сходство этих черт, проявляющееся^ различные исто~ рические периоды и в разных культурах, является результатом сходства организации и структуры этих первичных групп и сходства систем отношений, которые в них существуют. Первичные группы чаще всего не обладают формальной связью, а если эта связь, на­пример в семье, начинает играть важную роль, то это значит, что семья распалась как первичная группа и превратилась в формали­зованную малую группу.

вторичные группы - это всякого рода группы, организованные для реализации определенной цели, в которых преобладают .или, скажем, иначе, в которых особое значение имеют вещественные контакты, чаще всего опосредованные. 'Они опираются на институ-ционализированную и схематизированную систему отношений, их деятельность регулируется правилами. Вторичные группы.- это,

121

как правило, большие группы, но малые группы тоже могут быть вторичными фуппами. ^

Мы также часто употребляли термины «неформальная груп­па» и «формальная группа». Некоторые социологи считают, что это деление покрывается делением на группы малые и большие или же на группы первичные и вторичные. Это не совсем точно...

Неформальными группами мы будем называть те группы, внутренняя связь которых основана лишь на неформальных инсти- ^ тутах, организации и контроле. Это могут быть малые группы, могут быть и первичные. Можно, однако, представить себе более широ- ^ кие неформальные общности - они .встречаются также и на практи-4 ке, - формирующиеся на основе принадлежности к определенной территории, объединенные только неформальной соседской свя­зью, например жители какого-либо района города или местечка, которые еще не организовались, а лишь создали тесную сеть со­седских отношений. Соответственно формальными группами мы называем все те группы, в которых уже развились формальные институты, формальная система контроля и организации...

Щепаньский Я. Элементарные понятия социологии.*. ( -М„ 1969. -С. 125-131,135-139.

Т. M; МИЛЛЗ

О СОЦИОЛОГИИ МАЛЫХ ГРУПП

Анализ работы, ведущейся в американских университетах и исследовательских лабораториях, показывает, что многие пред­ставители социальных и других наук большое внимание уделяют изучению того, что происходит между людьми, когда они встреча­ются друг с другом «на ближней дистанции». Это поиск новых под­ходов к динамике малых групп.

Что же представляют собой малые группы? Нам более извест­ны понятия «индивид», «организация», «институт», «общество», однако между отдельным индивидом и организацией находятся самостоятельные образования, группы, состоящие из двух или бо­лее индивидов, входящих друг с другом в целевые контакты и при­дающих этим контактам особое значение. Некоторые группы, на­пример семья, относительно самостоятельны; другие же, например ^

Миллз Теодор M. - американский социолог. 122

правление директоров, являются частями более крупных группиро­вок; третьи включают в себя такие образования, как строительная артель, компания охотников, муниципальный комитет, хореографи­ческая группа, экипаж бомбардировщика, команда легкоатлетов и многие, многие другие...

Для чего нужно изучать малые группы, если иметь в виду не только их огромное количество? Необходимость их изучения можно проиллюстрировать на четырех группах примеров.

. Первое - это прагматическая сторона. Нам нужно знать, что Происходит в малых группах, как потому, что принимаемые, ими решения имеют первостепенное значение для истории сообщно-стей, так и потому, что их динамика воздействует на образ жизни и быта людей. Мы знаем, что кучка лидеров может принудить свою нацию к определенному курсу действий; что сугубо индивидуаль-.ные решения, принимаемые миллионами семей о деторождении, приводят к демографическому взрыву. Мы знаем также, что группы, окружающие индивида в его повседневной жизни, являются не только источниками уважения, любви и безопасности, но и причи­ной напряжений, перекрестных давлений, конфликтов и фрустра-ции. Знание групповой динамики может помочь человеку \в его функционировании в группе.

Второе - социально-психологическая сторона. Малая группа представляет собой поле столкновения социальных и индивиду­альных давлений, под влиянием которых постоянно находится че­ловек. Поэтому контекст группы и является тем благоприятным контекстом, который способствует наблюдению за взаимодействи­ем этих давлений и эксперименту с ними. Научные-исследования могут помочь выявить общие законы того, как справляется индивид с проблемами социальной реальности.

Третье - социологическая сторона. Прямая задача здесь - по­знание малых групп, как таковых, и разработка эмпирически обос­нованных теорий динамики этих многомиллиардных переходных систем, подобно тому как задача психологии - формирование ра­бочих теорий динамики переходных живых организмов.

.Четвертый аспект более претенциозен. Малые группы - это особый случай систем более общего типа: социальных систем. Но .они не просто микросистемы. В значительной степени они суть микрокосмы больших обществ. В них представлены в миниатюре многие социетальные черты: разделение труда, система этических символов, правление, способы обмена, иерархия престижа, идео­логии, мифы и религиозные традиции. Посредством тщательного

123

изучения этих микросистем можно строить теоретические модели, которые можно будет затем апробировать - подвергая дальнейшей проверке и модификации,- в применении к обществам, менее дос­тупным для непосредственного исследования. Изучение малых групп - это источник эффективных путей умозаключений о соци­альных системах вообще.

Научный анализ групп - явление, присущее главным образом XX веку. Социологи прошлого столетия по понятным причинам ин­тересовались прежде всего основными историческими тенденция­ми... Большинство исследований того времени основывалось на дихотомии «изолированный индивид - большая система»... Новая психология занималась индивидом, новая социология - общест­вом, как таковым.

Частично реакцией на этот разрыв стали в США работы Чар­лза X. Кули, подчеркивавшие тесную связь между индивидом и группой. Как писал Кули, младенец превращается из дикаря в со­циальное существо через тесное и продолжительное взаимодейст­вие с той первичной группой, которой является семья. Тесные свя­зи с другими людьми поддерживают индивида в течение всей его жизни, упорядочивая его образ мышления и придавая ему ощуще­ние целенаправленности. Кули отмечал, что представить в гипер­трофированном виде границы между индивидом и группой легко;

труднее разглядеть связи между ними...

Между тем влияние группы на индивидов стало выявляться экспериментаторами и врачами...

Выводы о том, что влияние группы имеет большое значение, оказались очень важными. Как обнаружил Мэйо, показатели выпус­ка продукции тесно зависят от сети групповых отношений рабочих. Дело не только в том, что они производят такое количество продук­ции, которое соответствует стандартам неформальной группы. Их идентификация с компанией, их ощущение себя как частицы более крупной организации зависят от степени близости первичных от­ношений уважения и общности между доверенными лицами компа­нии и неформальной группой.

Итак, индивид, группа и компания соединены первичными свя­зями. Позднее другие полевые исследования подтвердили плодо­творность положений Мэйо.

...Морено стремился изменить социальную организацию рабо­чей группы, с тем чтобы она более точно соответствовала эмоцио­нальным отношениям среди ее членов. Он изобрел метод, который оказался в социологии чрезвычайно плодотворным. Он просто про-

124

сил членов группы рассказать ему, как они относятся к своим това­рищам, кто им нравится, кто - нет, с кем бы они хотели работать, а с кем - нет. Благодаря этому приему было нащупано важное изме­рение эмоциональных отношений членов группы. С его помощью оказалось несложным делать графическое изображение и сравне­ние структуры этих отношений. Исследователи быстро приняли этот метод, и теперь он применяется весьма часто и широко.

[ Новое направление в исследовании групп было дано Куртом Левином, иммигрировавшим в тридцатые годы в США из Германии. Курт Левин был одним из тех, кто предвидел более интенсивное применение в социальных науках экспериментального метрда.._По его мнению, социальное поведение закономерно, то есть подчине­но определенным законам. Эти законы следует искать через по­знание поля психологических и социальных сил, которые в данный момент могут оказаться причинами поведения. Наука о группах за­висит от локализации и измерения этих сил. Одним из методов та­кой локализации и измерения может служить создание различных групп с известными характеристиками и изучение их функциониро­вания. Например, можно создать группы с различными типами ли­деров, затем проследить поведение этих лидеров и реакции других членов группы, сравнить результаты и таким образом прийти к эм­пирически обоснованным выводам о динамическом эффекте стиля лидерства. При помощи подобных простых, но научно обоснован­ных процедур соответствующие теоретические гипотезы можно подвергнуть проверке в экспериментальной лаборатории.

...После Левина доминирующей, хотя и не единственной, темой экспериментальных исследований стал классический вопрос соци­альной психологии о влиянии группы на ее отдельного члена.

; В начале пятидесятых годов появились концепции более четко выраженного социологического характера. В первую очередь сюда следует отнести работу Бейлза. В тесном сотрудничестве с Пар-сонсом и Шилзом и под влиянием их концептуальной схемы, пред­ставленной в труде «По направлению к общей теории действия», Бейлз разработал социологическую теорию группового взаимодей­ствия, а к ней - методику эмпирического баллирования. Будучи крошечными социальными системами, группы стоят перед пробле­мой, типичной для любой системы: как адаптироваться к реально­стям непосредственно данной ситуации, как достичь групповых це­лей, как сохранить сплоченность группы и как удовлетворить по­требности ее членов. Группа, если она вообще жизнеспособна, должна разрешать эти проблемы. Поскольку взаимодействие меж-

125

ду членами группы представляет собой попытку разрешить ту или 'иную системную проблему, то каждое действие можно классифи­цировать в зависимости от проблемы, на разрешение которой оно направлено. Хотя группы и разнятся между собой по культурам, все они стоят перед одним и тем же набором проблем. Соответственно все группы можно классифицировать по их ориентациям на эти проблемы. Применяя стандартный метод классификации взаимо­действия к самым разнообразным группам, можно обнаружить уни­версальные шаблоны их реакций на системные проблемы, вклю­чая тенденции, проявляющиеся в процессе непосредственного взаимодействия групп, тенденции членов группы к разделению своего Труда, влияния разрешения одной проблемы на усложнение другой.

Важность подхода Бейлза состоит в том, что акцент-здесь де­лается не на влияние группы на своих членов и ситуацию, а на влияние последних на группу. Сами групповые процессы представ­ляются здесь феноменом, требующим своего объяснения. Каким образом такие переменные, как величина группы, личности ее чле­нов, эмоциональные симпатии и т. п., влияют на процесс взаимо­действия? Какие законы управляют наблюдаемым нами процес­сом? Какие законы управляют взаимодействием во всех малых группах? А может быть, эти же законы управляют и всем общест­вом?

Простота методики Бейлза привела к ее широкому примене­нию в качестве стандартного метода исследования. Она привела также к разработке дополнительных методов, позволяющих балли-ровать некоторые другие измерения группового процесса, напри­мер такие, как содержание бесед, эмоциональная ориентация чле­нов группы по отношению к «другим».

Если теория социальной системы дает абстрактную концепцию групповой динамики, то акцент на процесс позволяет сделать ее подвижной. Эти качества привели как к построению математиче­ских моделей группового взаимодействия, так и к моделированию процесса принятия решений в лабораторных условиях и на быст-росчетных компьютерах.

Указанные тенденции ведут к систематизации и абстрактным построениям. Однако существуют и другие тенденции, ведущие к более тесному контакту между наукой и конкретными явлениями. Наиболее важным проявлением таких тенденций было создание групп самоанализа. Цель здесь - изучение самой группой ее дина­мики через анализ происходящих в ней процессов, то есть эти про-

126

цессы изучаются не со стороны, а самими членами группы. Исто­рически подобные группы выросли из концепций «групповой тера­пии», разработанных Бурроу. Обоснование групповой терапии бы­ло предложено им в двадцатые годы. По его мнению, эмоциональ­ные нарушения являются следствием нерешенных проблем, воз­никающих в сети межличностных отношений. Познание этих про­блем достигается с большей эффективностью, если пациент не просто находится в традиционной диаде «врач - пациент», а взаи­модействует с целой группой себе подобных. В этом случае иска­женное представление пациента о самом себе отражается в вос­приятии многих людей, выявляя и показывая противоречивый ха­рактер его отношений с другими. Умозаключения Бурроу были при­няты весьма прохладно, и метод групповой терапии не находил признания вплоть до второй мировой войны. Нужды военного вре­мени, помноженные на нехватку психиатров, дали групповой тера­пии определенный толчок. Целый ряд врачей, особенно Байон в Англии и Семрад в США, разглядели в ней большие возможности.

Однако практика вскоре показала, что когда пациенты оказы­ваются вместе, они уже не просто представляют собой свое «межличностное прошлое». Собравшись вместе под защитой те­рапевта, они становятся новой первичной группой с ее собственной символикой и структурой. Члены этой группы склонны дорожить ею, ощущать лояльность по отношению к ней и идентифицироваться с ней. Сложность заключается в том, что если терапевт хочет изу­чить ка»кдого пациента в отдельности, он должен прежде изучить группу в целом и ее влияние на своих членов. Короче говоря, он должен начать исследовать групповую динамику.

Одним из способов достижения этой цели является создание групп особого типа, способных анализировать самих себя. Семрад вел .семинары в Гарвардском университете, на которых студенты -медики и молодые психологи собирались вместе, наблюдая за своим собственным взаимодействием и излагая друг другу свои представления о функционировании группы. Хотя этот способ был довольно простым, вскоре стало очевидно, что подобные группы представляют собой революционный подход в том смысле, что они являются социальными системами нового порядка. Коллективная цель их членов - познание своего коллективного опыта. Цели, пре­следуемые другими группами, остаются в стороне, с тем чтобы эта фуппа была свободна в развитии своего самоосознания, в раскры­тии того, что есть «я», а вернее - «мы», когда это «мы» означает «группа». Подобные группы обладают внутренне присущим им по­тенциалом для самоосознания, для становления самопознающими

127

социальными системами, то есть социальными системами нового

порядка.

Эти группы не только привлекают внимание к более латентным явлениям в межличностной ситуации и к потребности в системных методах их оценки; они дают также своим членам непосредствен­ный прагматический опыт, на основании которого члены группы могут оценивать мифы и убеждения здравого смысла относительно групп. Подобное познание вселяет доверие. Подкрепленное други­ми исследованиями и экспериментами, это доверие привело к зна­чительному: росту попыток более глубокого анализа групп и более широкого применения наших знаний о них...

За свою короткую историю анализ малых групп достиг целого ряда значительных успехов. Во-первых, постепенно решается три­хотомия «индивид - группа - общество». Вместо взгляда на чело­века как на стоящего вне группы и противоборствующего ей, его рассматривают сейчас как находящегося в группе и принадлежа­щего обществу. Так, солдаты в бою, сражающиеся друг за друга и ищущие друг в друге свою безопасность, - это и они сами, и они как группа, и они же в их идентификации с нацией. Близость индивида и группы становится более очевидной, когда сбор данных не огра­ничивается классификацией тех элементов, которые являются су-губо индивидуальными (например, внешнее поведение), а включа­ет в себя также такие разделяемые другими элементы, как чувства, мысли, убеждения и ценности. Использование как индивидуальных, так и общих элементов дает нам новую информацию об этих про- цессах, являющихся как личностными, так и коллективными.

Второе достижение - перенос акцента с анализа влияния груп­пы на анализ самой группы, на ее внутреннюю динамику. С опера­циональной точки зрения это означает, что если раньше мы зави­сели исключительно от замеров, делавшихся до и после группово­го действия, то теперь перешли к наблюдению и анализу процес­сов, происходящих во время этого действия. Это достижение идет рука об руку с развитием адекватных методов анализа групповых

процессов.

Третье достижение - успешное применение метода экспери­мента. Если раньше исследователи брали группы лишь такими, какие они есть, то теперь они формируют их в зависимости от сво­их целей, создавая между ними экспериментальные различия; это дает возможность эффективной проверки гипотез.

Четвертое достижение - изобретение метода группового само­анализа. Если раньше группы изучались сторонним наблюдателем,

128

то теперь их составляют из людей, действующих одновременно и в качестве участников этих групп, и в качестве наблюдателей, кото­рые обмениваются друг с другом результатами наблюдений и впе­чатлениями. Собирается новая информация о том, что является значительным и важным для индивидов как членов группы.

Наконец, развивается успех в применении к малым группам общей теории социальных систем.

Социология малых групп слишком молода, чтобы говорить сейчас, куда она может нас вывести, но ее сегодняшние задачи весьма показательны. Она должна разработать методы выявления латентных состояний, имеющих место в' группе, таких, как чувства, надежды, неосознанные представления и т. п. Она должна изучить трансформацию долговременных групп от их зарождения до рас­пада. Ей нужно заняться сравнительными исследованиями самых различных культур и выявить^акое влияние оказывает культура на групповые процессы. Ей нужно знать, как меняется группа под влиянием самого процесса исследования и эксперимента. И преж­де всего ей нужно создать новые теории для применения их к фе­номену группы, даже если знание этих теорий членами группы и будет оказывать на нее свое влияние.

Американская социология. Перспективы, проблемы, методы:

Пер с англ. / Под ред. Т. Парсонса. -М., 1972. -С. 82-92.

Ч. КУЛИ

ПЕРВИЧНЫЕ ГРУППЫ

Под первичными группами я подразумеваю группы, харак­теризующиеся тесными, непосредственными связями (assöciations) и сотрудничеством. Они первичны в нескольких смыслах, но главным образом из-за того, что являются фундамен-том для формирования социальной природы и идеалов индивида. результатом тесной связи в психологическом плане является оп-ределенное слияние индивидов в некое общее целое, так что даже самость индивида, по крайней мере во многих отношениях, оказы-вается общей жизнью и целью группы. Возможно, наиболее про-стой способ описания этой целостности - сказать, что они есть не-кое «мы»; она заключает в себе тот тип сопереживания и вза­имного отождествления, для которого «мы» является естест-венным выражением. Человек живет, погружаясь в эту целост-

129

ность ощущения, и обнаруживает главные цели своей воли именно в этом ощущении.

Не следует предполагать, что единство первичной группы есть единство сплошной гармонии и любви. Это всегда дифференциро­ванное и, как правило, состязательное единство, допускающее са­моутверждение и различные присвоительные страсти; но страсти эти социализированы сопереживанием и подчиняются или имеют тенденцию подчиняться упорядочению со стороны некого общего настроения. Индивид будет предъявлять какие-то претензии, но главный объект, на который они направлены, будет желан­ным местом в мыслях других, и он почувствует привержен­ность общим стандартам служения и честной игры. Так, маль­чик будет оспаривать у своих товарищей место в команде, но пре­выше таких споров будет ставить общую славу своего класса и школы.

Наиболее важные, хотя никоим образом не единственные, сферы этой тесной связи и сотрудничества - семья, игровая группа детей, соседи и общинная группа старших. 0'ни практически уни­версальны, присущи всем временам и всем стадиям развития; со­ответственно они составляют основу всего универсального в чело­веческой природе и в человеческих идеалах...

Наряду с этими практически универсальными, типами пер­вичной связи существует множество других, формы которых зависят от особенного состояния цивилизации; единственно существенная вещь, как я уже сказал, - это некая близость и слияние личностей. В нашем-собствен ном обществе, будучи слабо связаны местом проживания, люди легко образуют клу­бы, братства и тому подобное, основанные на сходстве, кото­рое может привести к реальной близости. Многие такие отно­шения складываются в школе и колледже, а также среди мужчин и женщин, объединенных в первую очередь своим занятием, как, на­пример, рабочие одной профессии и т. п. Там, где налицо хоть не­большой общий интерес и общая деятельность, доброжелатель­ность растет, как сорняк на обочине.

Но тот факт, что семья и соседские группы являются наиболее влиятельными в открытую будущему и пластичную пору детства, делает их даже в наше время несравненно более значительными, чем остальные группы.

Первичные группы первичны в том смысле, что они дают инди­виду самый ранний и наиболее полный опыт социального единст-

\

130

ва, а также в том смысле, что они не изменяются в такой же степе­ни, как более сложные отношения, но образуют сравнительно не­изменный источник, из которого постоянно зарождаются эти по­следние. Конечно, они не являются независимыми от более широ­кого общества, но до некоторой степени отражают его дух...

В наших городах переполненные дома, общая экономическая и социальная неразбериха нанесла семье и соседству глубокую ра­ну, но, учитывая подобные условия, тем более замечательна та живучесть, которую они выказывают; и нет ничего, на что совесть эпохи была бы настроена более решительно, чем их оздоровле­ние.

Итак, эти группы являются источниками жизни - не только для индивида, но и для социальных институтов. Они лишь частично оформляются особыми традициями и в большей степени выража­ют некую всеобщую природу.

Религия или правительство других цивилизаций могут пока­заться нам чужими, но детская и семейная группы повсеместно имеют общий жизненный облик, и в них мы всегда можем чувство­вать себя как дома.

...человеческая природа не есть нечто такое, что существует отдельно в индивиде, но есть групповая природа или первичная фаза общества, относительно простое и всеобщее условие соци­ального сознания. С одной стороны, это нечто большее, чем про­стейший, врожденный инстинкт, хотя он и включается сюда. С дру­гой стороны, это нечто меньшее, чем более совершенное развитие идей и чувств, которое обусловливает возникновение институтов. Именно эта природа развивается и выражается в подобных про­стых, непосредственных группах, которые достаточно схожи во всех обществах: семье, соседских группах и игровых площадках. В их существенном сходстве можно обнаружить эмпирическую ос­нову схожих идей и ощущений в человеческом сознании. В них, где бы это ни было, и зарождается человеческая природа. Человек не имеет ее от рождения; oh| может обрести ее лишь благодаря това­риществу; в изоляции она приходит в упадок...

Чем еще может быть человеческая природа, если не опреде­ленной чертой первичных групп? Конечно, не атрибутом отдельно­го индивида,- предположим, что таковые'когда-либо имелись, -так как типичные ее характеристики, такие, как аффектация, честолю­бие, тщеславие и негодование, непостижимы вне общества. Далее, если ее обладатель - человек, включенный в какую-то ассоциацию, то какой род или уровень ассоциации требуется для ее развития?

131

Очевидно, это не какая-то развитая стадия, поскольку стадии раз­вития общества преходящи и разнообразны, тогда как человече­ская натура устойчива и универсальна. Короче говоря, для ее гене­зиса существенна семейная и соседская жизнь, и ничего более.

Здесь, как и повсюду при изучении общества, мы должны нау­читься видеть человечество через призму скорее неких психиче­ских целостностей, нежели искусственного обособления. Мы долж­ны видеть и чувствовать общинную жизнь семьи и локальных групп как непосредственные факты, а не комбинации чего-то еще. И воз­можно, мы сделаем это наилучшим образом, вызвав в памяти свой собственный опыт и распространив его на сочувственное наблю­дение других. Что значат в нашей жизни семья и товарищество, что нам известно о чувстве «мы» (wefeeling)? Мысли такого рода могут помочь нам обрести конкретное представление об этой первичной групповой природе, отпрыском которой является все социальное.

Американская социологическая мысль:

Тексты / Под ред. В.И. Добренькова. -М., 1994. -С. 330-335.

Т. ШИБУТАНИ,"

ВАРИАЦИИ В СОЦИАЛЬНОЙ ДИСТАНЦИИ

Социологи часто проводят различие между первичными и вто­ричными отношениями. Первичными они называют те интимные, «лицом к лицу», контакты, которыми характеризуется, например, взаимодействие в большинстве семей, среди соседей, в кружке близких друзей или в компании подростков. Вторичные отношения, по-видимому, включают все остальные. Трудности, возникающие, когда делается попытка точного различения, говорят о том, что первичные и вторичные отношения следует рассматривать не как раздельные категории, а как полярные типы в континууме, где свя­зи изменяются от очень интимных к совершенно формальным. Ин­терес сосредоточивается здесь на степени социальной дистан­ции между участниками ... социальная дистанция не то же самое, что географическая. Иногда (особенно в городах) люди живут со­всем рядом и часто встречаются, но остаются чужими друг другу. Итак, говоря о социальной дистанции, мы интересуемся степенью

V

Ши9утани Тамотсу, американский социальный психолог, профессор Калифорнийского университета.

132

психологической близости, которая способствует легкости, спон­танности взаимодействия.

Социальное взаимодействие - это скорее взаимодействие персонификаций, чем реальных личностей. Создание персонифи­каций основывается на том, что известно относительно данного индивида. Всякое взаимодействие строится на предположениях, которые делает один участник относительного другого. Без этого ни один человек не в состоянии принять роль другого и контролиро­вать собственное поведение.^ Даже в простой экономической сдел­ке возникнут трудности, если нет достаточной уверенности в том, что каждая сторона выполнит ожидаемые действия. С другой сто­роны, ни один человек (даже психиатр) никогда не понимает пол­ностью другое человеческое существо. Он может лишь наблюдать различные сенсорные сигналы - жесты и действия - и делать на их основе выводы относительно внутренних переживаний. В близких контактах партнер иногда подтверждает гипотезы, доверяя некото­рые из своих секретов, но каждый человек сохраняет кое-что толь­ко для себя. Кроме того, во многих взаимоотношениях люди наме­ренно скрывают свои действительные склонности за отвлекающи­ми жестами. Люди узнают друг друга разными способами, и соци­альная дистанция может измеряться по этим линиям., s. •

Если социальная дистанция значительна, человек видит в дру­гом лишь частный случай определенной социальной категории^ Из предполагаемых свойств каждой категории вытекают соответст­вующие экспектации. ... Мужчина, сидящий за рулем автомобиля, • становится особенно осторожным всякий раз, когда он встречает машину, управляемую женщиной, хотя он может признать, что не­которые женщины весьма искусные шоферы. Во вторичных отно­шениях, следовательно, особенности личности партнера или не относятся к делу, или имеют второстепенное значение. Если у, про­давца случилось несчастье, его печаль не сможет значительно из­менить взаимодействия с покупателем. Поскольку люди живут в символической среде, где объекты классифицированы и снабже­ны этикетками, они в состоянии эффективно взаимодействовать даже с совершенно незнакомым человеком - просто помещая его в соответствующую категорию. Характеристики других людей часто не точны, но тем не менее они позволяют осуществляться коопе­рации.

Если сведения, которыё\1меют участники друг о друге, безлич­ны, согласованные действия могут происходить лишь в ситуациях, где социальная структура хорошо установлена. Незнакомые люди

могут активно взаимодействовать только тогда, когда ясно опреде­лены конвенциальные роли. Именно такова природа большинства экономических сделок. Объединение людей, мало знакомых друг другу, будет непрочно, если нет сети конвенциальных норм.

Социальная дистанция достигает максимума в ситуациях, где каждый человек держится «себе на уме». Вежливость -это^яюсоб скрывать собственную личность. Люди выставляют напоказ только '«фасад», скрывая свои радости, огорчения и надежды за маской, Коммуникации в таких обстоятельствах большей частью символич-ны и формальны; экспрессивные движения часто не спонтанны -как заученная улыбка у продавца. Бывают, конечно, случаи, когда человек на мгновение теряет сдержанность, и другие получают возможность увидеть его истинное лицо. Но обычно такие импуль­сы сдерживаются...

Поскольку люди чаще всего испытывают чувство безопасности в социальных ситуациях, характеризующихся первичными отноше­ниями, и поскольку вторичные контакты иногда делают возможным сохранение несправедливости, некоторые социологи осуждают по­следние как нежелательные. Это оценочное суждение вводит, од­нако, в заблуждение. Большинство вторичных отношений' не явля­ются недружественными. К тому же в городе просто немыслимо, чтобы индивид лично знал каждого, с кем он должен иметь дело. Что может человек знать об обслуживающем его официанте? О его личном честолюбии, о его отношениях с женой или детьми? Что известно ему об официанте как о человеческом существе? Од­нако даже без такого знания неоднократные взаимодействия про­текают ровно, приятно и без затруднений. Именно такова природа подавляющего большинства социальных контактов в современных массовых обществах.

"Во взаимоотношениях, где социальная дистанция минимальна, представление о другом человеке высоко индивидуализировано, и при контактах с ним принимаются в расчет его идиосинкратические черты. В таких случаях создаются уникальные персонификации. В компании близких товарищей уменьшается скрытность, и боль­шинство людей действуют более спонтанно, нередко выдавая скрытые мысли и допуская запретные реакции. Кроме того, некото­рые экспрессивные движения, будучи индивидуализированы, могут быть точно прочитаны только теми, с кем человек находится в по­стоянной связи^Когда люди, которые хорошо знакомы, вовлекают­ся в совместное действие, каждый принимает во внимание преду-

134

беждения и слабости других. Поэтому результат зависит скорее от личностей участников, чем от конвенциальных норм.

Кроме того, если во вторичных отношениях о человеке стано­вится известно только то, что существенно для выполнения опре­деленного действия (разноска почты или ремонт автомобилей), то в первичных отношениях каждый знаком со взглядами и реакциями другого во многих различных ситуациях. Близкие друзья обычно знают о прошлом друг друга и часто поверяют друг другу мечты о будущем. Наиболее всесторонняя персонификация другого позво­ляет лучше предугадывать его действия - даже в новых ситуациях,

При сходных обстоятельствах различия в поведении обычно обусловлены различиями в определении ситуаций. Например, сто­ит мужчине придержать дверь открытой, пропуская впереди себя женщину-японку, она воспримет это как показатель глубокого вле­чения; американка же в подобных обстоятельствах отметит только, что человек хорошо воспитан. Их последующее отношение к этому человеку будет соответственно отличаться. Но по мере того, как люди ближе узнают друг друга, они в состоянии говорить более ис­кренне и благодаря этому лучше понимают «картину мира» каждо­го. При большей откровенности близкие друг другу люди начинают понимать, что вопреки различию «фасадов» они, в сущности, очень похожи. Каждый человек реагирует несколько иначе,' чем любой другой; однако его особенности становятся более понятными, когда выясняется его определение ситуации. Как это ни парадоксально, чем полнее один человек понимает своеобразие другого индивида, тем легче ему себя с ним идентифицировать.

Именно вследствие такой идентификации соображения чувств приобретают в первичных отношениях особую важность.) Те, кто состоит в близком контакте, часто закрывают глаза на конвенци­альные обязанности, особенно если последние чему-то мешают. Те, кто в состоянии идентифицировать себя с другим человеком, могут понимать происходящее с его точки зрения даже тогда, когда -они с ним не согласны. Не приходится удивляться поэтому, что[по-ведение людей в интимных кругах зависит скорее от их межлично­стных ролей, чем от ролей конвенциальных. [

При вторичных контактах взаимоотношения людей часто осно­вываются на взаимной полезности. Партнеры рассматриваются только как «вещи», которыми манипулируют, преследуя свои соб­ственные интересы. Однако если по какой-либо причине социаль­ная дистанция неожиданно сокращается, происходит значительная трансформация...

135

Поскольку конвенциальные нормы обычно устанавливают, что люди, находящиеся в тесных контактах, должны любить друг друга, часто полагают, что все первичные взаимоотношения дружествен­ны-и желательны.'Однако это не так. В самом деле, по-видимому, наиболее ожесточенная ненависть, на которую, кажется, способны люди, направлена именно против тех, с кем они состоят в близком общении. Такие отрицательные чувства обычно сдерживаются или даже подавляются, но они проявляют себЯуВсяк^й раз, когда появ­ляется благоприятная возможность. Точнее^ыло бы сказать, что люди в продолжительных контактах не могут оставаться безраз­личными друг к другу и что чувства, которые развиваются, могут быть как конъюнктивными, так и дизъюнктивными.

Если взаимоотношения продолжаются достаточно долго, в большинстве случаев наступает некоторое сокращение социаль­ной дистанции. Раз установлена хоть минимальная идентифика­ция, развиваются особые обязательства личного характера, кото­рые в свою очередь облегчают дальнейшие контакты. Персонифи­кации, периодически пересматриваются. Этот кумулятивный про­цесс может принимать также противоположное направление. Два друга, которые утратили иллюзии один в отношении другого, пси­хологически расходятся. Они делаются все более скрытными и тактичными по отношению друг к другу и в конце концов станут снова почти чужими.

Поскольку интимность основывается на взаимном понимании внутренних переживаний, ее развитие зависит от ослабления сдержанности со стороны обоих партнеров. Сокращение социаль­ной дистанции вызывает больше спонтанности, самосознание ос­лабевает, и увеличивается легкость общения. Но существуют лич­ностные различия: некоторые устанавливают взаимоотношения легко; другие настороженны и занимают оборонительную позицию. Одни люди за всю свою жизнь устанавливают лишь несколько дру­жеских связей; другие заводят новых друзей почти каждый месяц. Разумеется, существуют культурные различия в степени, до кото­рой допустима непринужденность. .

Если люди постоянно общаются и добросовестно исполняют конвенциальные роли, это еще не обязательно ведет к сокраще­нию социальной дистанции. Есть много ситуаций, где начиная с определенного пункта конвенциальные барьеры затрудняют откро­венность. Хозяин и слуга, а также великий артист и его ученики по­лучают возможность узнать друг друга очень хорошо, но, если хо­зяин предпочитает не переходить границы, вежливая дистанция

136

сохраняется даже после многих лет ассоциации. Узники и охранни­ки постоянно находятся в обществе друг друга и даже взаимозави­симы, но существуют барьеры, которые удерживают их на расстоя­нии; их каналы коммуникаций совершенно отделены друг от друга, и это заставляет охрану полагаться на осведомителей.

Тем не менее многие социологи вслед за Кули подчеркивали важность контактов «лицом к лицу». Такие контакты, по-видимому, способствуют сокращению социальной дистанции, поскольку об­легчают «чтение» выразительных движений. Символические ком­муникации создаются намеренно и контролируются сознанием; они предназначены для того, чтобы произвести определенное впечат­ление - обычно то, которое предписано конвенциальными норма­ми. Но экспрессивные движения не поддаются контролю. Посред­ством этих непроизвольных реакций, часто проявляющихся в со­кращении мышц лица, каждый человек передает свои переживания и показывает, как долго другие могут испытывать его терпение. На­ходящиеся вблизи люди получают сенсорные сигналы, на основе которых можно довольно точно судить относительно импульсов, которые подавляются или в других случаях утаиваются.

Сказанное означает, что степень, в которой чувства влияют на результаты взаимодействия более, чем конвенциальные нормы, обратно пропорциональна социальной дистанции ме­жду участниками. Соображения чувств оказываются на первом месте 'в тех взаимоотношениях, в которых социальная дистанция минимальна.

Шибутани Т. Социальная психология. Пер. с англ. -Ростов н/Д., 1998. -С. 315-322.

ДЖ. ХОМАНС^

СОЦИАЛЬНОЕ ПОВЕДЕНИЕ КАК ОБМЕН

...Взаимодействие между людьми представляет собой обмен ценностями - как материальными, так и нематериальными. Это одна из самых старых теорий социального поведения, которую мы все еще используем повседневно для объяснения нашего собст-

Хоманс Джорж К* (1910) - американский психолог и социолог, про­фессор Гарвардского университета, один из авторов теории социального обмена.

137

венного поведения, когда мы, например' говорим: «Этот человек показался мне стоящим», или «Я многого от Heгo добился», или даже «Разговор с ним мне многого стоил». Однако, по-видимому, из-за того. что эта точка зрения очевидна, ученые, часто пренебре­гают ею...

Важным преимуществом теории обмена является то, что она могла бы приблизить социологию к экономической науке. Экономи­ческая наука изучает обмен, имеющий место при определенных условиях, и широко использует при этом внутреннюю количествен­ную меру стоимости.

...Обратимся к ситуации, в которой обмен является реально существующим, т. е. в которой детерминация поведения является взаимной. Предположим, что мы имеем дело с двумя людьми. Kaждый из них демонстрирует поведение, до некоторой степени за­крепляемое поведением другого. Нас не интересует, как получи­лось в прошлом, что каждый из них научился считать, что поведе­ние другого закрепляет модель поведения. Достаточно того, что каждый считает, что поведение другого закрепляет его собствен­ную модель поведения, и я буду называть факторы закрепления ... величинами, поскольку, как 'мне кажется, это самый подходящий термин для обозначения того, что мы под ним понимаем. Каждый человек, демонстрируя то или иное поведение, может нести из­держки, и у каждого человека есть более, чем один доступный ему способ поведения.

В этом мне видится парадигма элементарного социального по­ведения, и задача социолога, изучающего это явление, состоит в том, чтобы сформулировать утверждения, соотносящие вариации величин и издержек каждого человека с его частотным распреде­лением моделей поведения на множестве альтернатив, причем величины (в математическом смысле), принимаемые этими пере­менными для одного человека, отчасти определяют величины для другого человека.

...Мы должны предположить, что при усилении тенденции к по­степенному исчезновению проявления одной модели поведения, насыщения или аверсивного стимулирования поведения любой модели поведения увеличится вероятность проявления другой мо­дели поведения. Проблема состоит не просто в том, как часто она формулируется, каковы качества человека и что в прошлом он нау­чился считать закрепляющим его модель поведения, а в том, какие качества он приобретает благодаря своему поведению в данный момент. Чем больше он приобретает, тем менее ценна для него каждая дополнительная единица этого качества и тем менее часто он будет демонстрировать поведение, закрепляемое ею.

...Я думаю, что мы не располагаем работами по взаимодейст­вию двух лиц, которые либо подтвердили бы эти утверждения, либо нет. Но у нас есть работы, относящиеся к большому числу лю­дей, которые могут быть использованы. Речь идет о работах Фестингера, Шахтера, Бека и их коллег по исследованию динамики влияния. Одну из переменных, которую они изучают, они назвали сплоченностью и определили ее как нечто, привлекающее людей к участию в деятельности группы. Сплоченность - это качественная переменная; она имеет отношение к степени закрепления, которой подвергаются отдельные лица в деятельности группы. Фестингер и его коллеги рассматривают два типа закрепления: символическое поведение, которое мы называем «социальным одобрением» (чувством), и деятельность, оцениваемую в других отношениях, как, например, выполнение каких-нибудь интересных дел.

Другую переменную, с которой они работают, они называют коммуникацией, а некоторые другие исследователи - взаимо­действием. Это частотная переменная; она представляет собой меру частоты проявления вербального поведения, связанного с выгодами и затратами. Мы должны помнить о том, что, вообще го­воря, переменная одного типа является функцией от другой.

Фестингер и его сотрудники показали, что чем более сплочен­ной является группа, т. е. чем более ценными являются чувства или действия, которыми члены группы обмениваются друг с другом, тем выше средняя частота их взаимодействия ... Чем сильнее под­крепление, тем чаще проявляется закрепленная модель поведе­ния. Кроме того, чем сплоченнее является группа, тем более силь­ные изменения члены группы могут вызывать в поведении других членов в направлении повышения качества ее деятельности. Дру­гими словами, чем более ценными являются действия, направлен­ные на членов группы, тем более ценны действия, которые они должны совершить. В самом деле, если человек демонстрирует поведение определенного рода, а другие люди не обнаруживают в нем достаточных для них стимулов, то окажется, что со временем их собственный отклик на изъявление чувств и выполнение дейст­вий будет угасать. Но, возможно, тот человек сочтет их чувства и действия достаточно стимулирующими для себя, и, если ему захо­чется считаться с ними, он должен сделать свое поведение более ценным для других. Короче говоря, утверждения психологии поведения означают, что существует определенная пропорциональ­ность между ценностью поведения человека для других лиц и цен­ностью для него их поведения...

Многие работы Фестингера и Шахтера являются эксперимен­тальными, и их утверждения относительно процесса влияния, как мне кажется, содержат в себе утверждение, которое эмпирически оказывается справедливым для реально существующих групп в состоянии практического равновесия. Например, Фестингер и др. обнаружили, что чем более сплоченной является группа, тем силь­нее то изменение, которое члены группы могут произвести в пове­дении других членов. Если влияние оказывается в направлении обеспечения соблюдения групповых норм, то, когда в результате процесса влияния произведены все изменения, на которые он спо­собен, должно было бы бить справедливым утверждение о том, что чем более сплоченной является группа, тем большее число ее членов соблюдает ее нормы. И такое утверждение действительно является справедливым...

Как бы там ни было, я допускаю, что из лабораторных экспе­риментов по исследованию влияния следуют утверждения относи­тельно поведения членов малых групп в условиях угасания процес­са влияния, которые идентичны утверждениям, справедливым для реально существующих групп, находящихся в состоянии равнове­сия. Едва ли следует удивляться тому, что мы понимаем под рав­новесием то, что все изменения, на которые система способна при данных условиях, произошли и не предвидится никаких дальней­ших изменений. И это не самый первый пример того, как статика оказывается частным случаем динамики.

/ ^..Хотя я рассматривал равновесие как наблюдаемый факт, тем не менее этот факт требует объяснения ... Я буду рассматри­вать практическое равновесие как нечто, что должно быть объяс­нено с помощью других свойств системы.

Если каждый член группы демонстрирует в конце и на протя­жении некоторого, промежутка времени одни и те же модели пове­дения и с теми же самыми частотами, что и в начале, то группа в течение этого периода находится в равновесии. Давайте затем за­дадим вопрос: почему поведение любого члена группы остается устойчивым? Предположим, что он демонстрирует поведение, вы­ражаемое величиной Ai. Почему он не позволяет своему поведе­нию ухудшаться (становиться менее ценным или стимулирующим для других) до уровня Ai-A? Верно, что чувства, выражаемые дру­гими по отношению к нему, будут уменьшаться по величине (станут менее стимулирующими для него). Однако вполне возможно, что поскольку всякая деятельность требует платы, уменьшение вели­чины того, что он демонстрирует, будет означать для него такое снижение платы, которое вполне компенсирует его потери в отно­шении чувств. Чём же в таком случае стабилизируется его поведе­ние? Это является проблемой социального управления...

...Если мы определим выгоду как разницу между вознагражде­нием и стоимостью и если стоимость заранее предопределена ценностью, то я полагаю, что мы располагаем некоторыми данны­ми в пользу следующего утверждения: изменение поведения явля­ется наибольшим, когда воспринимаемая выгода является наи­меньшей. Из этого непосредственно не следует, что изменение по­ведения является наименьшим, когда выгода является наиболь­шей. Однако, если всякий раз, когда поведение человека обеспе­чивало ему баланс между вознаграждением и стоимостью, он из­менял свое поведение в другую сторону от того, что при данных обстоятельствах привело его к меньшей выгоде, то может насту­пить время, когда его поведение более не будет изменяться. Дру­гими словами, его поведение стабилизировалось бы, по крайней мере, на время. И поскольку это относится к каждому члену группы, ее социальная организация оказалась бы в состоянии равновесия.

....Практическое равновесие наблюдается часто, и некоторое дополнительное условие при определенных обстоятельствах мо­жет сделать его достижение более вероятным, чем при индивиду­альном стремлении к выгоде каждого члена группы, предоставлен­ного самому себе. Я могу найти свидетельства в пользу существо­вания этого дополнительного условия лишь в поведении подгрупп, а не отдельно взятых лиц. Предположим, что на фабрике имеются две подгруппы, работающие по соседству друг с другом, но слегка отличающиеся по роду деятельности. Предположим также, что члены первой подгруппы выражают некоторое недовольство, заяв­ляя: «Мы получаем столько же, сколько и они. Нам следовало бы получать хотя бы на пару долларов в неделю больше, чтобы все видели, что наша работа более ответственна». Когда вы спраши­ваете их, что значит «более ответственна», то они отвечают, что если они сделают свою работу не так, как нужно, то это повлечет за собой большие убытки, и потому они ощущают особую необходи­мость быть тщательными. Что-то в этом роде - характерная черта индустриального поведения. Это «что-то» всегда находится в цен­тре споров, касающихся не абсолютных размеров заработной пла­ты, а их различий, т. е. вознаграждений.

В какого рода утверждениях можно выразить наблюдения, по­добные этим? Мы можем сказать, что заработная плата и ответст­венность определяют статус члена .группы в том смысле, что че­ловека, принявшего на себя большую ответственность и получаю­щего высокую заработную плату, почитают более всего (при прочих равных условиях). Далее, если для членов одной группы характе­рен высокий уровень ответственности по сравнению с членами другой группы, то со стороны первых ощущается также и потреб­ность в получении более высокой заработной платы. Существует ярко выраженная необходимость, проявляющаяся в виде недо­вольства, привести в соответствие друг другу статусные факторы, как я их называю. Если они соответствуют друг другу, то говорят, что существует статусная конгруэнтность. В этом состоянии ра­бочие могут считать свою работу скучной или утомительной, но они не будут высказывать недовольства относительным положением их групп.

Однако может существовать и более доходчивый способ рас­смотрения сути дела. В моем примере я рассматривал в качестве факторов лишь ответственность и заработную плату, но их может оказаться достаточно, поскольку они представляют собой две сто­роны одной и той же модели. Заработная плата - это, ясно, возна­граждение; ответственность можно рассматривать, хотя это и ме­нее очевидно, как стоимость. Она связана с ограничениями и забо­тами или утратой спокойствия духа. Таким образом, утверждение, касающееся статусной конгруэнтности, становится таким: если за-' траты членов одной группы выше затрат членов другой группы, то справедливость требует, чтобы и вознаграждения первых также были выше. Однако это правило «работает» и в другую сторону:

если вознаграждения выше;' то и затраты также должны быть вы­ше. Это последнее утверждение отражает теорию, суть которой выражается поговоркой «положение обязывает», под которой все мы подписываемся, хотя и посмеиваемся над нею, вероятно, пото­му, что положение бывает таково, что ни к чему не обязывает. Можно высказаться иначе, используя термин «выгода»: хотя возна­граждения и затраты двух лиц или членов двух групп -могут быть различными, тем не менее должна существовать тенденция к вы­равниванию их выгод, т. е. превышения вознаграждений над стои­мостями. И даже более чем «должна». Группа, находящаяся в ме­нее благоприятном положении, будет, по крайней мере, пытаться добиться более равноправных условий. Так, в приведенном мной примере первая группа пыталась увеличить свою выгоду путем по­вышения своей заработной платы.

Я говорил о справедливости распределения. Очевидно, что это не единственное условие, определяющее фактическое распреде­ление вознаграждений и стоимостей. В то же время нельзя утвер­ждать, что принципы справедливости не оказывают сильного влия­ния. на поведение, хотя мы, социологи, часто пренебрегаем ими. Принцип справедливости распределения может быть одним из ус­ловий равновесия группы.

...Актуальная теоретическая задача в исследовании малых групп состоит в том, чтобы соединить экспериментальные и «натурные» исследования, окончательно проверить утверждения, которые эмпирически оказываются справедливыми в этих облас­тях, и показать, каким образом эти утверждения могли бы быть вы­ведены из более общего комплекса положений. Один из путей ре­шения этой задачи заключается в том, чтобы возродить и придать большую обоснованность старейшей теории социального поведе­ния - теории социального поведения как обмена.

Некоторые из утверждений такой теории могут быть сформу­лированы 'следующим образом. Социальное поведение представ­ляет собой обмен ценностями, как материальными, так и немате­риальными, например знаками одобрения или престижа. Люди, ко­торые многое дают другим, стараются получить многое и от них, и люди, которые получают многое от других, испытывают с их сторо­ны воздействие, направленное на то, чтобы они могли получить многое от первых. Такой процесс оказания влияния имеет тенден­цию к обеспечению равновесия или баланса между обменами. То, что отдает человек, участвующий в обмене, может быть для него стоимостью, так же как то, что он получает, может быть для него вознаграждением, и его поведение меняется в меньшей сте­пени, если выгода, т. е. вознаграждение за вычетом стоимости, со­храняет максимальное значение. Он не только стремится к дости­жению этого максимального значения, но и старается следить за тем, чтобы никто из его группы не получал большей выгоды. Стои­мость и ценность того, что он отдает и получает, меняются в зави­симости от количества того, что он отдает и что получает. Порази­тельно, насколько привычными являются эти утверждения; порази­тельно также, каким образом утверждения, касающиеся динамики обмена, могут порождать некие статические конструкции, которые мы называем «структурой группы», и наряду с ними также и некоторые утверждения относительно .структуры группы, которые были сформулированы исследователями реально существующих групп.

Когда мы, социологи, иной раз становимся неосторожными, то обнаруживаем, что слова вроде «вознаграждение» и «стоимость» незаметно входят в нашу речь. Человеческая природа будет про­ступать наружу даже в наших самых сложных теориях. Мы редко осознаем это, но сами систематически имеем дело с тем, что эти слова обозначают^ Из всех многочисленных подходов к изучению социального поведения чаще всего игнорируется тот, который рас­сматривает его с экономических позиций. Тем не менее это именно тот подход, которым мы повседневно пользуемся в нашей жизни -за исключением тех случаев, когда мы пишем труды по социологии.

Современная зарубежная социальная психология. Тексты / Под ред. Г.М. Андреевой и др. -М., 1984. -С. 83-91.

Т.М. НЬЮКОМ

СОЦИАЛЬНО-ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ: ИНТЕГРАЦИЯ ИНДИВИДУАЛЬНОГО И СОЦИАЛЬНОГО ПОДХОДОВ

...Если принять во внимание, что социальная психология зани­мается исследованием взаимодействия, то должно быть выделено особе место для тех видов взаимодействия, которые предполагают наличие общепринятых систем соотнесения и посредством кото­рых усваиваются общепринятые системы соотнесения. Этот осо­бый вид взаимодействия я буду называть коммуникацией.

/ТТроцессы установления норм и коммуникация взаимно зависят друг от друга. Нормы возникают в процессе.коммуникации, которая, в свою очередь, делается возможной потому, что уже существуют нормьЦКаждый ребенок появляется на свет в обществе, члены ко­торого практикуют общепринятые способы восприятия предметов. Он усваивает их системы соотнесения просто потому, что, делая это, он удовлетворяет свои потребности тысячью способов. Чем более значимо то, что он хочет сообщить другим, тем более остры

Ньюком Теодор М. (1903) - американский социальный психолог и социолог, профессор Мичиганского университета.

144

его разочарования до тех пор, пока он не научится воспринимать это так, как это принято другими.

Итак, нормы формируются по отношению к чему-либо и всему, что является предметом интереса, разделяемого двумя и более людьми, которые взаимодействуют друг с другом. Однако из всего того, по поводу чего формируются нормы, ничто не может срав­ниться по своей важности с другим человеком. Как никогда не ус­тают отмечать социологи, основной факт взаимозависимости лю­дей -— не только в детстве, но и на протяжении всей жизни - дела­ет это неизбежным. Итак, мы обнаруживаем во всех известных об­ществах и, в несколько отличных проявлениях, во всех стабильных группах систему норм, в соответствии с которыми люди различают­ся и воспринимаются общепринятыми способами. Наилучший для социальной психологии способ принять в расчет этот факт состоит, л использовании понятий «позиция» (или «статус», как предпочитают называть это некоторые антропологи и социологи), и «роль»...

«Роль» ... слагается из ограниченного набора типов поведения, «связанных вместе» общим пониманием функций позиции. Не все эти типы поведения будут осуществляться каждым из занимающих эту позицию, и они не будут одинаково осуществляться любыми двумя лицами, лишь только они приняли одну и ту же роль. Реаль-^! ное поведение любого индивида при принятии роли должно быть резко отделено от самой роли, которую нужно определить доста-; точно широкодля того, чтобы понятие «роль» могло быть прило-^: .жимо ко всемГзанимающим какую-либо позицию. Обусловленное ролью поведение отличается от других типов поведения не только какими-либо фенотипическими характеристиками, но и степенью, в которой оно является функцией общепринятых способов воспри­ятия любых ролей, участвующих во взаимодействии, т. е. разде­ляемых индивидом, осуществляющим поведение, и теми, с кем он взаимодействует. Тем самым поведение, обусловленное ролью, является формой коммуникативного поведения. Процессы, посред­ством которых оно устанавливается, не являются загадочными, хотя они и не просты.

Каждая роль, таким образом, обязательно определяется путем соотнесения с одной или более другими ролями_}Роль матери не­мыслима без роли ребенка. Но ее роль, хотя функционально опре­деляется через ребенка, включает в себя, помимо этого, отноше-^ ния с другими лицами, к примеру с ее мужем, учителем ребенка, или соседями. Предписанная ей роль включает в себя типы пове­дения, относимого к ним, так же как и к ее ребенку, но всегда таким

145

образом, что включает ребенка. Поэтому смысл любой роли может быть понят лишь при рассмотрении совокупности или системы ро­лей, частью которой она является.

Значение взаимозависимых ролей не только в том, что они создают общепринятую систему соотнесения, с помощью которой люди могут ее передавать сообщение друг о друге (как они обме­ниваются сообщениями о палках и камнях); общее понимание ро­лей дает людям возможность общаться друг с другом. Важным (и, возможно, уникальным) во взаимоотношениях людей является то, что эти взаимоотношения в значительной степени связаны с процессами составления общего мнения друг о друге и обмена мнениями друг с другое, и это возможно вследствие разделяемых систем соотнесения, с помощью которых общающиеся индивиды воспринимают сами себя, друг друга и тех, о ком они говорят.

Систему соотнесения как норму восприятия нельзя отделить от социальных установок. Действительно, мне представляется необ­ходимым определить социальную установку по отношению к чему-либо как устойчивое состояние готовности воспринимать, действо­вать, думать и чувствовать что-либо таким взаимообусловленным способом, чтобы достичь определенной цели. Если это верно, то предрасположенность воспринимать нечто определенным образом есть просто часть социальной установки индивида по отношение к этому нечто...

Большинство психологов плохо осознает то, что исследование социальной организации и групповой структуры дает им много больше, чем просто формальный план территории, на которой оби­тают их испытуемые. Исследования социальной организации, если они проводятся социальным психологом должным образом, обес­печивают его необходимой информацией .о его собственном пред­мете, а именно коммуникации, в частности ее содержании и кана­лах, по которым она Осуществляется. Групповая структура и соци­альная организация Являются не только примерами социальных норм; они являются также детерминантами процессов коммуника­ции между членами группы. Что и кому сообщается, каково содер­жание того, что сообщается, детерминировано в такой же степени природой групповой структуры, как и личными требованиями об­щающихся индивидов. Следовательно, если мы будем считать изу­чение коммуникации нашей областью исследований, мы должны воспользоваться всей доступной информацией о групповой струк­туре как об одной из Детерминант коммуникации.

146

...С точки зрения социальной психологии отличительной чер­той группы, по крайней мере, является то, что ее члены разделяют .какие-то общепризнанные нормы. Общепринятые нормы могут ох­ватывать большую или меньшую область, но как минимум должны включать все то, что является специфическим для общих интере­сов членов группы - будь то политика или покер. Они неизбежно включают в себя также и нормы, касающиеся ролей членов группы - ролей, которые являются, если определить их в эквивалентных терминах, сопряженными...

До сих пор я пытался провести мысль, что неизбежные собы­тия жизни группы могут быть рассмотрены способами, доступными психологам. Теперь я хотел бы отметить, что^д и наково неотвра­тимые события внутриличностной жизни могут и должны рассмат­риваться так, чтобы быть доступными социологам. Для целей ил­люстрации я коротко остановлюсь на понятии «Я» (self). С одной стороны, нет ничего столь личностного, столь строго внутриинди-видуального, как чье-либо «Я», под чем я подразумеваю просто «индивида, каким он известен этому индивиду». И все же процесс, посредством которого индивид приходит к познанию себя, равно как и содержание этого «знания», разными способами детермини­ровано социальными нормами и, в частности, системой ролей об­щества и подгруппы, членом которой является индивид.

ГВсе мы знакомы в общих чертах с процессом, посредством ко­торого индивиды учатся отличать себя от предметов и других лиц. 'Если справедливы мои предположения о том, что чем более важна для личности возможность вступать в коммуникацию с другими по поводу чего-либо, тем больше уверенности в том, что он будет разделять с ними систему соотнесения, в которой воспринимает это нечто/, то практически неизбежно, что люди будут воспринимать себя самих на основе общепринятых систем соотнесения. Поэтому естественно, что самовосприятие будет основываться на группо­вых нормах восприятия людей, т. е. на основе позиций и ролей^

...Я хотел бы отметить, что процесс группового подкрепления индивидуальных мотивов и установок, если он понят в контексте социальных норм, играет важную роль в .иутегративной теории со­циального поведения. Я остановлюсь на важности этого процесса в условиях, проявления группового конфликта и в условиях проявле­ния групповой солидарности.

Мы уже давным-давно привыкли искать источники враждебно­сти индивида к членам других групп в нормах группы, членом кото­рой является сам индивид... Но мы не всегда правильно понимаем,

147

какую роль играют социальные нормы в поддержании, росте и уменьшении враждебности к членам других групп. Сохранение или изменение такой враждебности, равно как и ее источников, зависит от норм, которые и обусловливают различные степени или формы враждебного поведения, присущие ролям членов групп.

Когда степень враждебности установки или поведения членов одной группы по отношению к другой нарастает, следует рассмат­ривать взаимодействие между членами этой группы как один из источников (и, я думаю, главный) изменения. Иногда происходит, скажем, инцидент, интерпретируемый как воинственный или чем-либо угрожающий собственной группе, который снижает порог вра­ждебности со стороны некоторых из наиболее влиятельных членов этой группы^ Своим поведением они демонстрируют убежденность в том, что групповые нормы предписывают в этих условиях враж­дебное поведение. Под их влиянием другие члены этой группы воспринимают инцидент как угрожающий; порог для враждебного поведения, в свою очередь, понижается и т. д. Чем более экстре­мальны формы поведения, тем более экстремальны непосредст­венно наблюдаемые границы, в которых возможно осуществление нормативно предписываемого поведения. В данных утверждениях нет ничего особенно нового, но я хотел бы подчеркнуть, что нормы поведения не являются только лишь образцами суждений, которые навсегда усвоены индивидами. Скорее, они являются объектом постоянного пересмотра в свете того, как воспринимается то, что делают другие люди. Принятие роли не только результат уже суще­ствующих социальных норм; принятие роли обеспечивает также их источник и-постоянную поддержку.

Существенная черта процесса социального подкрепления со­стоит в том, что чем более явно выражено поведение, восприни­маемое общепринятыми способами (т. е. ролевое поведение), тем более отчетливо оно воспринимается и тем .сильнее стимулирует других. Не обязательно они получают стимул к тому, чтобы вести себя точно так же (чего явно требует идея социального подкрепле­ния). Они скорее получают стимул к принятию сопряженных ролей, которые предусматривают сходные или дополнительные типы по­ведения. В любом случае/адекватное объяснение социального подкрепления зависит, как мне кажется, от членства в группе, оп­ределяемого на основе разделяемых норм и сопряженных ролеиТу

...Важным аспектом внутригрупповой коммуникации является влияние, которое оказывает на членов одной из групп их воспри­ятие поведения членов другой группы. За редким исключением,

148

каждый индивид воспринимает поведение не-члена группы в свете социальных норм собственной группы. В той мере, в которой члены одной группы воспринимают поведение членов другой группы как враждебное, уменьшается возможность коммуникации между эти­ми группами.

Теперь позвольте мне привести, в качестве последнего приме­ра, анализ взаимодействия внутри группы, отличающейся значи­тельной солидарностью или «высокой моралью». Условия, связан­ные'с такой группой, могут изучаться либо на индивидуальном, ли­бо на групповом уровне. Более конкретно мы можем изучать их или на основе индивидуальных отношений принадлежности или на ос­нове групповых характеристик, связанных со сплоченностью. Мно-гиелотребности могут быть удовлетворены при условии членства в ^руппе:'^апри'1иёр, потребность в занятии привлекательным или ' -необходимым делом, которое может осуществляться лишь вместе с другими; или просто потребность нахождения вместе с извест­ными и приятными людьми, располагающими к откровенности; или потребность в том, чтобы другие считали тебя принадлежащим к группе, доступной не всякому. Не пытаясь анализировать такие ис­точники удовлетворенности, мы можем сказать, что все они вместе создают привлекательность членства в группе для индивида, а его предрасположенность получить такую удовлетворенность от член­ства втруппе формирует у него ощущение принадлежности.

Ощущение принадлежности, как я предпочитаю думать о нем, •соответствует предрасположенности принять роль члена группы. Принятие роли есть не только осуществление определенного по­ведения, обусловленного ролью, оно связано с необходимостью быть объектом восприятия, мышления и чувства, а также других реакций со стороны остальных членов группы. Но нельзя принять роль без признания общепринятых норм, обусловливающих со­держание роли. Тем самым ощущение принадлежности включает в себя более или менее определенное ожидание реакций со стороны других, так как они приняли свои роли известным способом. Поэто­му мы можем, рассматривать индивидуальное ощущение принад­лежности как предрасположенность найти удовлетворение потреб­ностей на основе принятия роли члена группы, при ожидании, что его собственное понимание групповых норм разделяется другими членами группы. Мы знаем кое-что об условиях, при которых воз­никают и продолжают существовать такие отношения. Везде, где они есть, мы можем ожидать, что они в .то же время представляют собой условия, при которых группы являются наиболее сплочен­ными...

149

На сегодняшний день наилучшим предположением, касаю­щимся природы процесса взаимодействия в группах, характери­зующихся высокой моралью, является то, которое подсказывается принципом группового подкрепления. Чем чаще и чем более явно члены группы показывают своим поведением, что определенный* вид роли предписывается групповыми нормами, тем быстрее они обратят внимание друг друга на то, что существует ролевое 'прАд-писание, и тем в большей степени они будут воздействовать друг на друга, в плане принятия каждым соответствующей «должной» роли... Групповое подкрепление это не только вопрос о возрас- тающей мотивации делать то же, что делают другие вследствие возрастающего побуждения при наблюдении за их поступками; это процесс, посредством которого осуществляется, так сказать, когни­тивное уточнение того, каковы требования ситуации наряду с воз­растающей мотивацией принять собственную роль. Является ли эта роль подобной роли других или дополняющей их роли.

В этих условиях у нас есть другой пример взаимозависимости «Я» и группового членства. Как отмечал Лебон и многие другие, иногда индивиды становятся настолько «погруженными» в группу или в толпу, что они теряют чувство отдельной идентичности. При этих условиях происходит так (наряду с другими вещами), что то, что индивид хочет делать и что он воспринимает как требуемое от него его ролью, становится тождественным. По мере того, как его все настойчивее побуждают взять на себя определенную роль, зреет его убежденность в том, что это единственно возможная роль, исполнения которой от него требуют. Единожды в его жизни другие ожидают от него, чтобы он был именно тем, кем бы он хотел быть. Его мир социальной действительности воспринимает его именно так, как он сам воспринимает себя.

...Социологи и этнографы показали нам, как группы и общества организованы на основе позиций и ролей. Психологи личности по­казали нам, как организуется индивидуальное поведение, в частно- , сти, посредством когнитивных процессов. Социальный психолог должен учиться наблюдать и изучать человеческое поведение как;

социально организованное потому, что многое в нем является ког­нитивно переживаемым как самим действующим индивидом, так и теми, кто его наблюдает. Взаимодействие, особенно в виде приня­тия и восприятия ролей, является необходимой частью того про­цесса, посредством которого индивидуальная организация и соци­альная организация одновременно имеют место. Итак, мне бы хо­телось, чтобы развитие социальной психологии шло по пути изуче­ния как психологических, так и социологических проблем...

Современная зарубежная социальная психология. Тексты / Под ред. Г.М. Андреевой и др. -М., 1984. -С. 20-27, 31.

150

Э. Ф. ВОУГЕЛ

СЕМЬЯ И1РОДСТВО

Несмотря на всю изобретательность человека и на огромное разнообразие политических и экономических организаций, начиная от примитивнейшего племени и кончая сложнейшим социальным строем, практически в каждом обществе основная нуклеарнаа.се;

мья, состоящая из родителей и детей, выступала и выступает в качестве отчетливо выраженной социальной единицы. Даже в та­ких первобытных обществах, в которых люди не имеют понятия о биологическом вкладе мужчины в производство потомства, ребенок связан с отцом особыми социальными узами...

Чем¹ же объяснить факт неизменного сохранения основной, нуклеарной семьи в каждом известном нам обществе? Некоторые исследователи видят в живучести, семьи единственное средство ограничить тотальную конкуренцию среди мужчин, ведущих борьбу за женщин, и среди женщин, борющихся за мужчин. После того как отношения между конкретными взрослым мужчиной и взрослой женщиной обретают стабильность, их союз получает общественное признание. Символом этого общественного признания обычно ста­новятся церемонии обручения или вступления в брак. Особая связь между матерью и ребенком вполне понятна; мать рожает свое дитя и вскармливает его. Зато гораздо труднее объяснить ре­гулярный характер связи между Отцом и ребенком. Одни утвер­ждают, что регулярность, с которой возникает в разных обществах социальное положение отца, - явление производное;статус отца обусловлен-де особым характером его связи .с женой, а уже та особым образом связана с ребенком. Другие подчеркивают значе­ние экономической и эмоциональной поддержки родителя, а также его авторитета. Малиновский утверждает, что значение Отцовства состоит во введении ребенка в более широкий социальный кон­текст. Как минимум именно отец предопределяет законный статус ребенка в глазах общества. Помимо того, первоначальный статус ребенка в какой-то мере определяется статусом самого отца. По сути дела, в обществах, имеющих установившуюся структуру статусов (в которых господствуют родственные или кастовые груп­пировки), социальное положение отца принимается в качестве важнейшего фактора, определяющего статус его ребенка.

Вогуел Эзра Ф. - американский социолог.

151

Само собой разумеется, форма идеальной и фактической се­мьи в разных обществах бывает самой различной. Сплошь и рядом в конкретном обществе фактически существующие семейные еди­ницы обнаруживают большое разнообразие в зависимости от при­надлежности к тому или иному социальному классу, стадии жиз­ненного цикла, профессии и прочих индивидуально-специфических факторов. Но как бы поразительно ни было разнообразие семей­ных форм, еще более поразительным является, пожалуй, тот факт, что некоторые важные черты структуры нуклеарной семьи носят почти универсальный характер. К их числу принадлежит запрет кровосмешения, запрет половой связи между членами семьи, за исключением мужа и жены. Для объяснения практически повсеме­стной распространенности запрета кровосмешения выдвигаются многочисленные доводы. Одни утверждают, что этот запрет обу­словлен необходимостью сохранить отчетливо выраженные соци-альные роли и характер взаимоотношений между членами семьи. Другие указывают на важную роль, которую играет запрещение кровосмешения в деле установления связи между семьей и более широким обществом, и на значение брака по предпочтению для поддержания связей между определенными группами в обществе. Помимо того, что нуклеарные семьи повсеместно подвергают из­вестному ограничению кровосмешение, практически во всех семьях мира наблюдается, как указывают Парсонс и Зельдич, внутреннее разделение семейных функций по степени власти, основывающее­ся на возрастных различиях и различиях в сексуальных ролях;

мужчина берет на себя более инструментальную роль, а женщина - более экспрессивную. Некоторые отмечают, что женщина склон­на проводить большую, чем мужчина, часть своего времени в се­мье, а мужчина - посвящать большую по сравнению с женщиной часть времени внесемейным делам; даже если оба супруга рабо­тают, то муж, как правило, теснее связан со своей работой и более предан ей, чем жена; в случае, когда один из супругов работает далеко от местожительства, больше шансов, что это будет муж, а не жена.

В настоящей главе я хочу сосредоточить внимание на одной конкретной проблеме - проблеме связи между семейной организа­цией и более широким социетальным окружением. Вообще говоря, в обществах с прочной системой родства нуклеарная семья не вы­ступает в качестве сравнительно обособленной и отчетливо выра­женной единицы. Так, например, в обществе, где доминируют род­ственные связи по отцовской линии, материнские обязанности,, мо­гут быть разделены с сестрами отца. В обществе же, где преобла-

152

дающим является родство по материнской линии, родительская власть может быть разделена с братьями отца и матери.

Перейдя от изучения группировок, непосредственно связанных родством и совместным жительством, к рассмотрению связи между семьей и экономическими и политическими силами в более широ­кой сообщности, исследователь обнаружит, что экономические си­лы играют гораздо большую роль, чем политические, в определе­нии преобладающих шаблонов семейной организации. Некоторые полагают, что существует прямое соответствие между'семейными связями и политической системой. Макс Лернер, например, утвер­ждает в своем большом труде об американской цивилизации, что демократическая политическая среда и более открытые и демокра­тические типы семьи, вообще говоря, взаимно укрепляют друг дру­га. Он сравнивает это положение с ситуацией в Германии перед войной, где и семья и политический строй носили авторитарный характер. Пожалуй, чаще всего в поддержку точки зрения о нали­чии соответствия между типами семьи и политических организаций приводятся объяснения психологического порядка/В процессе со­циализации ребенка семья формирует в его сознании определен­ные установки, которые впоследствии находят отражение в том, как он участвует в политических институтах общества.. Исследова­тели с психоаналитической ориентацией отмечают, что установки, первоначально вырабатываемые ребенком по отношению R роди­телям, впоследствии переносятся на лиц, напоминающих ему ро­дителей, в более широком обществе...

Другие исследователи, занимающиеся изучением связей меж­ду семьей и политической организацией, подчеркивают значение ценностей^ приобретенных в семье, при определении политических ценностей,; Их аргументация, в сущности, такая же, как и у иссле­дователей психологических факторов: ценности, приобретенные в семье, впоследствии найдут отражение в одной из политических ценностей,

В известных пределах можно найти подтверждение и тезису о том, что установки и ценности, приобретенные в семье, опреде­ляют собой впоследствии установки по отношению к власти.

Однако, на мой взгляд, связь семьи с системой государствен­ного правления (проявляющаяся в сугубо политических вопросах) имеет меньшее значение, чем ее связь с экономикой. Ведь прави­тельство обычно действует в большом отрыве от семьи; государст­венные дела 'оказывают сравнительно незначительное воздейст­вие на семейную.организацию, а семейная организация - сравни-

153

тельно малое воздействие на организацию политическую. Хотя, я и готов защищать эту точку зрения в качестве общего правила,, одна­ко подобный вывод нуждается в ряде уточнений. .Во-первых, он предполагает, что общество достигло определенной-степени ста­бильности. Если поддержание стабильности оказывается для госу­дарственной власти настолько трудным делом, что общество в це­лом приобретает неупорядоченный характер, то царящий в нем беспорядок, очевидно, скажется на семейной жизни и семейной организации. Далее, государственная власть, добивающаяся пол-' ной мобилизации в период, когда страна находится в .критическом положении, требует от людей такого самопожертвования, которое затрагивает семейное поведение.' Частые случаи раздельного жи­тельства супругов в военное время (обусловленные участием в во­енной, контрразведывательной, оборонной и прочей деятельности) и ограничения, накладываемые на поездки, почтовую и телефон­ную связь, средства развлечения и так далее, явно оказывают воз­действие на семейное поведение. Само собой разумеется, уста­навливаемые государством определенные формы вступления в брачные отношения и их прекращения, законы о наследовании и прочие правовые нормы ставят семейные связи в определенные рамки, но подобные нормы, как правило, определяют общие зако­номерности и не определяют конкретных форм семейной органи­зации.

... Для выявления перемен в организации .и поведении семьи гораздо важнее изучить экономические факторы, которые оказы­вают значительно более прямое воздействие на семейную органи­зацию. Не случайно, что в наиболее капитальном из предпринятых поныне исследований современной семейной организации в миро­вом масштабе автор, профессор Колумбийского университета Дж. Гуд, ищет причины изменений в организации семьи прежде всего в сдвигах, происходящих в экономической организации.

В своем труде «Всемирная революция и типы семьи» профес­сор Гуд собрал большое число данных, свидетельствующих о том, что некоторые основные типы семейной организации широко со­вместимы, как оказывается, с современным индустриальным и ур­банистическим обществом. В этом своем исключительно тщатель­ном исследовании проф. Гуд ясно показывает, что даже в сфере экономики не существует четкой и обязательной причинной связи Между той или иной экономической организацией и организацией семейной. Вместе с тем, за некоторыми незначительными и, воз-" можно, временными исключениями, эволюция мира в сторону со­временного индустриального общества сопровождалась процессом

154

относительного обособления нуклеарной семьи от более широких групп родственников.

Это вовсе не означает, что нуклеарная семья появляется лишь в качестве формы семьи, сопутствующей индустриальному обще­ству. Действительно, ту же'самую форму, относительно обособ­ленную нуклеарную семью, мы обычно встречаем и в обществах, занимающихся охотой и собиранием плодов. При ограниченности ресурсов дичи и съедобных плодов члены общества, живущего за счет охоты и собирательства, должны рассредоточиваться, чтобы получить максимум продуктов питания; как правило, единицей, на которые разбивается группа, является небольшая по размеру пер­вичная семья. Но и в этом случае'невозможно предсказать форму семьи только на основе данного экономического факта, потому что в условиях войны нуклеарные семьи в этих охотничьих и собира-тельских обществах обычно объединяются, образуя большие се­мьи.

Одной из форм семьи, обладающей значительной устойчиво-^{стью и}- .pW^ ^гю всему, хорошо приспособленной к сравнительно стабильным и упорядоченным аграрным обществам, является 1од-новетвевая семья,- семейная форма, в которой совместно живут три поколения, причем в ее состав входит только один женатый сын, остальные дети после женитьбы покидают родной кров. Бла­годаря этой форме семьи семейное имение сохраняется в непри­косновенности, так как на принадлежащей семейству земле оста­ется жить только один сын и земельная собственность-не дробится на мелкие участки, владельцы которых едва сводят концы с конца­ми или вообще не могут прокормить себя. В одноветвевой семье уже сам тот факт, что один сын наследует недвижимость, а другие - нет, порождает дальнейшие внутрисемейные социальные разли­чия между наследником и его братьями и сестрами.

Однако из хорошей приспособленности одноветвевой семьи к стабильному аграрному обществу еще нельзя делать вывод, что в аграрных обществах не встречаются иные типы семейной органи­зации. Другая разновидность семьи, ''объединенная семья,' в кото­рой наследство делится между несколькими детьми, может .ока­заться вполне жизнеспособной там, где земля имеется в изобилии, а численность населения остается примерно на одном уровне. Од­нако в периоды роста народонаселения, по мере того как семейные участки все больше дробятс? при разделе между наследниками и мельчают по размеру, семья зачастую нищает, так что для обеспе­чения хотя бы прожиточного минимума становится необходимой та

155

или иная форма перераспределения земли или миграция. В общем и целом одноветвевая семейная система обычно оказывается лучше приспособленной к стабильному или растущему аграрному обществу и в длительной перспективе имеет тенденцию сохра­няться в'этом экономическом укладе.

Аналогичным образом было продемонстрировано, что сравни­тельно обособленная нуклеарная семья является формой семьи, наилучшим образом приспособленной к современному индустри­альному обществу. Проф. Гуд, который самым тщательным обра­зом проанализировал имеющиеся данные, пришел к заключению, что распаду более крупных семейных единиц, существовавших до индустриализации, способствовал ряд факторов: 1) индустриаль­ное общество требует физического передвижения лиц из одной местностив другую, и это обычно ограничивает частоту встреч ме­жду родственниками и уменьшает сердечность их отношений;

2) в индустриальном обществе имеются возможности для того, чтобы одни члены семьи заняли более высокое общественное по­ложение, чем другие, что порождает различия в стиле жизни братьев и сестер, приводящие к натянутости отношений между ни­ми и Ослабляющие родственные связи; 3) развитие в урбанистиче­ских индустриальных обществах специализированных служб, пре­доставляющих гражданам физическую защиту, системы благотво­рительных фондов и ссуд ослабляют стремление искать опору в семье, что опять-таки снижает потребность в близких отношениях между родственниками; 4) индустриализации порождает новую систему ценностей, выдвигающую на первый план не знатность происхождения, а личные заслуги, в результате чего от человека ожидают, что он будет самостоятельно пробивать себе дорогу и не станет полагаться на родственников; 5) ввиду высокой степени специализации и роста крупных организаций статистически мало­вероятно, чтобы то или иное лицо имело возможность обеспечить работой своих родственников.

Из утверждения, что нуклеарная семья является преобладаю­щей формой семьи в современном индустриальном обществе, ни­как не следует, что ее члены не общаются со своими родственни­ками. Более того, как показал ряд недавно проведенных исследо­ваний, в наиболее индустриализированных странах сплошь и ря­дом отмечаются относительно частые контакты с родственниками, не входящими в нуклеарную семью. Наиболее крепкие узы между родственниками в современных индустриальных обществах на­блюдаются, как правило, между женщинами, в особенности между матерью и дочерьми. Если по причине войны или длительной ко-

156

, мандировки мужчина живет'какие-то периоды времени в разлуке с семьей, его жена и дети нередко живут вместе с матерью жены. В Советском Союзе и некоторых других странах, где замужняя .женщина обычно работает, значительная часть забот по уходу за

детьми выпадает на долю бабушки, которая живет вместе с семь­ей. .

Разумеется, готовность членов нуклеарной семьи продолжать совместную жизнь с родственниками отчасти зависит от наличия удобств, предоставляемых другими учреждениями. Если культурно-бытовое обслуживание не предоставляется семье ни правительст­вом, ни по месту работы мужа, ни какими-либо другими обществен­ными службами, люди могут оказаться вынужденными полагаться на помощь расширенной семьи - фактор, способствующий семей­ному сплочению.

Экономические условия .не только оказывают значительное воздействие на степень отделения первичной семьи от более ши­рокой сети родственников, но и во многом определяют собой от­ношения внутри семьи. Если, например, отцу не удается найти хо­рошую работу, его авторитет и власть в семье оказываются в зна­чительной степени подорванными. Продолжительная безработица, кроме того, сильно подрывает его собственное чувство уверенно­сти по отношению к своей семье. Исследования наименее приви­легированных групп в обществе, таких, например, как американские негры, принадлежащие к низшим классам, выявили отсутствие ав­торитета у отца в условиях длительной безработицы или малодо­ходной занятости. И наоборот, если у замужних женщин и детей экономические возможности улучшаются, это тоже отражается на их внутрисемейном статусе, о чем свидетельствует быстрое исчез­новение патриархальной власти в семьях некоторых важных трупп иммигрантов в Соединенных Штатах,

' Условия занятости могут также оказывать влияние и на взаи­моотношения мужа и жены. Когда национальные потребности в рабочей силе вынуждают супругов в течение длительных периодов жить раздельно, это не только ослабляет связь между ними, но и обусловливает переход родительской власти к жене, которая, как правило, остается с детьми.

...не подлежит сомнению, что экономика оказывает глубокое-^ влияние на семейную организацию. Мы уже имеем достаточно данных, чтобы утверждать, что эта связь никоим образом не явля­ется односторонней. Выяснилось, например, что определенные виды семейных отношений в свою очередь способствуют экономи-

157

ческому развитию. Эта проблема еще мало изучена, но не подле­жит сомнению, что в ближайшие годы социологи, специализирую­щиеся на изучении семьи, продвинутся вперед в своих исследова­ниях.

Американская социология. Перспективы, проблемы, методы:

Пер. с англ. / Под ред. Т. Парсонса. -М., 1972. -С. 163-173.

Ч. ТИЛЛИ

ФОРМЫ УРБАНИЗАЦИИ

В течение первых девятисот девяноста тысяч лет своего суще­ствования на Земле человек обходился без городов. За последние десять тысяч лет он с лихвой наверстал это упущение. С тех пор как где-то между восьмым и третьим тысячелетиями до новой эры на территориях между Босфором и Персидским заливом из оседло­го земледелия возник новый тип общины, почти каждое увеличение способностей человечества к коллективным действиям и к освое­нию окружающего его мира приводило к новым скачкам в росте го­родов. Безусловно, у этой тенденции были и периоды затишья, и даже периоды обратного действия. Так, тот период европейской истории, который на западе односторонне называют мрачным средневековьем, - лишь один пример деурбанизации. Тем не ме­нее города чаще росли, а не сокращались. Их доля в мировом на­селении увеличилась невероятнр: пять тысяч лет назад она была практически равна нулю, в 100 году до новой эры она составляла менее 1%, в 1800 году-менее 5% и, по-видимому, более 30 % - в 1965 году. Но больше всего выросло влияние городов друг на друга и-на население, проживающее фактически вне городов. Много ли людей может считаться находящимися вне влияния большого го­рода?

Самая высокая из всех волн урбанизации, которые когда-либо видел мир, продолжает захлестывать его и в наши дни. Возникла она где-то в начале XVIII века как совместный продукт .многих с'ложных~процессов, из которых можно выделить появление круп- номасштабной промышленности и становление национальных го­сударств./

Тилли Чарлз (1929) - американский социолог, представитель исто-рико-эмпирической социологии.

158

Эти сложные процессы до сих пор изучены недостаточно. Прежде всего перед нами стоят два очень важных вопроса:

1) Обусловлены ли некоторые изменения в образе жизни лю­дей и организации их деятельности просто ростом городов незави­симо от причин этого роста, будь то промышленное производство, рост государства, международная торговля или что-либо еще? Су­ществует ли единый, всеобъемлющий процесс урбанизации?

2) Не говоря о росте городов в древнем Китае, средневековой Европе и Западной Африке XVI века, можно ли считать, что про­цесс индустриальной урбанизации, охвативший столь многие рай­оны современного мира, следует общим закономерностям и ведет 'к созданию городов единого типа? Повторят ли развивающиеся страны историю урбанизации стран, которые уже стали индустриа­лизированными?

На эти вопросы напрашиваются такие ответы: во-первых, этого никто толком не знает. Во-вторых, если рассматривать конкретные аспекты городской организации, оказывается, что ни единого все­объемлющего процесса урбанизации, ни тенденции к возникнове­нию единого типа городов не существует. Весь этот процесс испы­тывает значительное влияние той причины, которая ведет к росту городов,- индустриализации, расширения торговли, администриро­вания и т. п. Тем не менее в конечном итоге представляется воз­можным выделить какие-то общие закономерности, характерные для различных видов урбанизации; все-таки можно найти что-то общее у стран, испытывающих промышленную урбанизацию; в ка­ком-то смысле во всех частях мира развитие городов движется в одном и том же направлении.

...Положение таково,, что исследователь урбанизации вынуж­ден извлекать закономерности этого процесса из таких источников, как страдающие неполнотой исторические хроники, хаотичное множество противоречивых статистических данных, клубок собст­венных субъективных представлений и пестрая, фрагментарная масса исследований конкретных городов, районов, периодов.

Первое, что поражает того, кто начинает работать с этим ма­териалом, - это разнообразие городов и видов урбанизации. Зна­менитый антрополог Клод Леви-Стросс рассказывает, что, когда он впервые попал в Северную Америку, он был обескуражен: «Мера человека и мера вещей оказались там настолько иными, чтоеди­ный шаблон был уже невозможен». Здания, улицы и города были просто слишком большими. В то же время у американцев, приез­жающих в Европу, часто складывается противоположное впечат-

159

ление: даже крупнейшие европейские города кажутся им необыч­ными, переполненными людьми и «тесными»

С одной стороны, этот эффект объясняется простой разницей в масштабах зданий и пространств; с другой- различиями в плот­ности населения. Даже в США плотность крупнейших городов раз­нится от 990 человек на квадратный километр в Далласе до 9000 -в Нью-Йорке и 30 000 - на главном нью-йоркском острове Манхэт-тене Фактически же диапазон плотности еще больше, так как ин­тенсивность контактов находящихся в городе людей зависит, кроме всего прочего, от количества ежедневных поездок в центр и из цен­тра; от степени освоения человеком вертикального и горизонталь­ного пространства данного города; от объема деятельности, про­ходящей в общественных местах, а не за «закрытыми дверями», и просто от ритма передвижения по городу. В соответствии с этим будут различными и представления о том или ином городе.

Североамериканские города имеют меньшую плотность, чем аналогичные им по площади города большинства других стран ми­ра. Одна из наиболее важных причин этого состоит в том, что се­вероамериканские города росли вместе с ростом средств передви­жения (особенно автомашин), поощрявшим рассеивание населе­ния и поглощавшим значительную часть центральной части горо-дов^Даже в сравнении с 9000 жителей на квадратный километр в Нью-Йорке обыденное представление о Москве (14 000), Париже (28000), Дели (50000) будет иным Метро, небоскребы и т п. резко раздвигают границы Нью-Йорка и Москвы вниз и вверх, в то время как такие густонаселенные города, как Дели, Сингапур, Каир, ис­пользуют лишь поверхность земли Поэтому-то нынешняя стати­стика значительно преуменьшает различие в плотности (а отсюда -и в интенсивности движения) на уровне улиц.

Кроме того, статистические данные огрубляют сложное разно­образие плотности населения и в рамках каждого города в отдель­ности. Обычно плотность достигает своего пика в центре города и падает по мере удаления от него, концентрируясь вдоль транс­портных магистралей, пульсируя вместе с суточным ритмом города и сходя на нет в районах пустырей и заброшенных участков.

Далее, сама форма плотности зависит от типа города: новые районы на периферии южноамериканских городов заселены более плотно, чем подобные районы аналогичных североамериканских городов; в компактных азиатских городах падение плотности с уве­личением расстояния от центра происходит резче, чем в занимаю­щих большие территории американских городах; промышленные ' города порождают типично центробежные шаблоны плотности и" ее

160

колебаний; западноафриканские города разбиты на сравнительно однородные части, каждая из которых населена жителями, отли­чающимися от жителей других частей по национальному или ре­гиональному признаку, причем густонаселенное промышленное и торговое ядро такого города обычно расположено в стороне от его центра.

Наконец, в западных странах современный процесс урбаниза­ции, как правило, идет таким образом, что вначале в самом центре города наблюдается резкое увеличение плотности, а затем, по ме-^е расширения этого города, его центр испытывает длительное падение плотности. Вместе с тем азиатские города, значительно более часто страдающие от недостатка территории, обычно под­вержены постоянному увеличению плотности своих центров. Эта разница иногда сказывается в том ощущении неиспользованного пространства, которое испытывает азиат, попавший в центр амери­канского города

Карты городской плотности похожи на отпечатки пальцев: о них всегда можно сказать, что это именно карты плотности города, они поддаются типологизации в зависимости от типов городов, и в -то же время они уникальны, как уникальны конкретности, характер­ные для данной уникальной сообщности

Подобная же смесь уникальности и единообразия наблюдает­ся в шаблонах использования земли или шаблонах местожитель­ства различных слоев населения. Географическое положение каж­дого города обусловливает присущее ему использование земли и характер жилых массивов. Рио-де-Жанейро заключил в свои объя­тия живописнейшую гавань Токио растянулся вдоль берега гро­мадного залива. Аристократический Буда- и коммерческий Пешт долго были разделены Дунаем, а затем соединены им же в Буда­пешт. Но так как в конкретных обществах и в конкретных типах го­родов развиваются определенные склонности к различным участ­кам земли и к их стандартному использованию, даже географиче­ская местность может способствовать унификации городов, не­смотря на их разнообразие. Так, у расположенных на берегах озер североамериканских городов, например у Торонто, Кливленда, Чи­каго, имеется общая структура, выражающаяся в прямолинейности улиц, идущих к порту, в их росте - вначале вдоль берега, а затем под прямыми углами к нему, и в строго регулярном, ранговом дви­жении населения к районам большего престижа, ,все более уда­ляющимся от центра.

Что верно для конкретных городов, еще более верно для путей их развития. Разнообразие этих путей огромно. Даже города и рай-

^\ 161

оны урбанизации, движущиеся в одном направлении, сохраняют печать своей прошлой истории. Наиболее четко эти следы прошло-' го видны в топографии: бульвары располагаются вдоль бывших крепостных стен, капитальные здания заменяют замки, а зажатые между домов, искривленные улочки напоминают о тех временах, когда не было автомобилей и люди стремились жить поблизости друг от друга.

Следы прошлого обнаруживают себя и в социальной организа­ции, для которой характерен различного рода дуализм: иногда он выражается в разделении столиц бывших колоний на «старый» и «новый» города, в живучести национальных и племенных разли­чий, в постоянстве влияния традиционных элит. Если рассматри­вать формы урбанизации с близкого расстояния, они представля­ются обескураживающе пестрыми,

Если немного отойти, эти формы начинают приобретать неко­торую упорядоченность, зависящую от основных процессов, стиму­лирующих рост городов. В наше время массового производства легко представить весь феномен урбанизации как некоторую кон­центрацию, порожденную якобы современной крупномасштабной промышленностью. Однако вряд ли подобное утверждение можно хотя бы даже назвать смелым. Оно не годится по двум соображе­ниям: во-первых, несомненно, что в прошлом уже были примеры, когда рост городов вызывался не промышленностью, а другими причинами; во-вторых, эти другие причины порождают несколько иные формы городов и шаблоны урбанизации.

Даже при отсутствии резких перемен в промышленности урба­низация так или иначе постоянно стимулировалась такими факто­рами, как рост торговли, возникновение могущественных империй, расцвет новых религиозных организаций, и даже крупномасштаб­ным и бюрократическим ведением сельского хозяйства. Китай пе­решел к энергичной индустриализации совсем недавно, тем не ме­нее эта страна на протяжении почти всей истории человечества была одной из наиболее урбанизованных и цивилизованных стран мира.

Урбанистская история Японии не столь длительна, однако и она на несколько веков опережает период роста японской индуст­рии. После почти двухсотлетнего перерыва Токио вновь стал вто­рым по величине городом мира. Громадную роль в этом\сыграло бурное развитие промышленности, тем не менее первый неверо­ятный скачок в росте Токио (начавшийся через несколько столетий после возникновения города в XVI веке) был вызван его ролью как столицы и центра торговли. Ядром, из которого вырос великий го-

162

род, был дворец императора. И даже сейчас он скорее, чем какое бы то ни было другое место, является центром водоворота жизни .Токио.

Подобные, доминирующие в городе структуры часто являются индикаторами деятельности, превалировавшей во времена его за­рождения: для традиционного японского города это крепость или замок, для старых европейских городов - собор, для городов пер­вых американских штатов - здание муниципалитета. В зависимости отстой деятельности, которая вела к формированию городов, зна­чительно разнятся и их очертания, и их социальная организация. Возьмите средневековый европейский торговый город с его стату­сом вольного города, управляемого гильдией купцов, с его цен­тром, занятым церковью ,и ратушей, и с расположенными поблизо­сти рынком и ярмаркой, к которым ведут извилистые улочки, за­строенные жилыми домами вперемежку с лавками. И возьмите за­тянутый дымом промышленный город XIX века с его доминирую­щим районом заводов и фабрик и центральным «деловым» рай­оном: с резким отделением дома от работы, с его геометрически правильными транспортными путями и с чудовищными приливами и отливами внутригородского движения. А теперь возьмите .традиционный мусульманский город: на пересечении двух из весьма немногочисленных улиц, проходящих через весь город, -крепость, рынок и главная мечеть; кварталы, заложенные как обо­собленные поселения различных племен и национальностей, за­частую отделенные друг от друга стеной и воспроизводящие в ми­ниатюре все институты города как целого; застройки вперемежку с пустырями и бесконечное вторжение частных лиц на обществен­ные земли; отсутствие формальных институтов муниципального. правления; религиозно-интеллектуальная элита; муллы и муфтии, разрешающие споры между жителями города и говорящие от их имени с султаном.

Ни один из подобных видов деятельности нельзя считать единственной причиной возникновения этих городов. Однако свою печать на средневековый город наложила торговля, на город XIX века - массовое производство и на исламские города-государства - институт султаната плюс религия...

Одно из основных измерений современного урбанистического «пространства» лежит между двумя точками: первая точка - это города, организованные вокруг сложной, специализированной (хотя частично и унифицированной) и явно выраженной урбанистской профессиональной структуры; вторая точка - это города, пред­ставляющие собой агломерации деревень или деревенских жите-

163

лей. Все «настоящие» города имеют что-то и от того и от другого:

до сих пор в Париже существуют алжирские кварталы, а в Нью-Йорке - итальянские...

- Часто эти формы наиболее остро противостоят друг другу в колониальных городах-форпостах или городах, которые когда-то были таковыми. В них особенно заметно разделение на два района жилых массивов, два рынка, две системы коммуникаций и образа жизни. На одном полюсе находится старый, туземный город, на другом - компаунд, возведенный в XVIII-XIX веках какой-нибудь европейской державой для целей торговли или военного контроля^ Сюда относится Каир, город-лабиринт аборигенов в его восточной части и странно похожий на Париж колониальный город в его за­падной части. Здесь же мы видим довоенный Шанхай с междуна­родными кварталами высоких зданий и просторных улиц и с китай­скими кварталами беспорядочно наставленных домиков, выгляды­вающих из-под приземистых крыш. Опять же Дели, распадающийся на Старый Дели и Новый, на традиционный густонаселенный вос­точный и современный, с невысокой плотностью населения. По­скольку с уходом европейских правителей подобные колониальные центры часто становились национальными столицами, многие раз­вивающиеся нации теперь либо пытаются объединить трудно со­вместимые части этих городов, либо переносят свои столицы в но­вые города, строящиеся по единому плану и как единое целое (или хотя бы в города, чей колониальный характер выражен не столь резко).

'"...сегодня в большинстве стран мира индустриальная форма урбанизации практически вытесняет все другие ее формы, и пото­му, что хотя бы по масштабам и темпам индустриальная форма превалирует над всеми другими.

Еще двести лет назад ни в одной стране мира число городско­го населения не превышало десяти процентов и ни один город не насчитывал более миллиона жителей. В сегодняшней Англии де­сять процентов - это количество сельских жителей; в одной Италии есть не менее трех-четырех городов с миллионным населением, а Токио и Нью-Йорк - по некоторым вариантам подсчета - прибли­жаются к двадцати миллионам. Причина этого - индустриализация, которой сопутствовал рост современных национал ьнух госу­дарств...

Конечно, не новая техника сама по себе автоматически и без­болезненно создает большие современные города. Почти все ин­дустриализованные страны извлекают большую часть своего обо­ротного капитала из неохотно расстающегося с ним села...'

164

^ Борьба города с деревней наблюдается при всех видах урба-. низации. Индустриальная урбанизация просто обостряет этот про­цесс своими невероятными темпами, масштабами, потребностями в капитале и концентрации^ Многие общие черты различных форм индустриальной урбанизации, коренятся именно в масштабах, а не каких-либо других качествах процесса, обусловливающего рост городов. Среди других закономерностей, проявляющихся в индуст-риально^урбанизации, «индустриальное», вероятно, более важно, чем «урбанизация». В ходе этого процесса явно все более слож­ным становится разделение труда в городах данной страны, резко увеличивается число специалистов в области координации, комму­никации и управления; возрастает роль формальной организации,., сильнее .дифференцируется использование городского простран­ства, быстрее ускоряются темпы мобильности - но крайней мере до определенного момента. В индустриальном городе .нуклеарная семья, состоящая только из отца, матери и детей, приобретает но­вую независимость и новое значение по сравнению с кланом, ро­дом И другими более крупными формами родственных групп; доля времени, проводимого людьми в тесных группах друзей, соседей и родственников, уменьшается; безличностные ситуации и безлично­стные каналы коммуникаций играют все большую роль в повсе­дневной жизни. Хотя эти явления вызывают самые жаркие споры и многочисленные трактовки, высказанные здесь утверждения о них являются, вероятно, справедливыми...

Пиы можем сказать следующее: во-первых, развитие городов в беспрецедентных масштабах есть обычный арпект индустриализа­ции. Во-вторых, в ходе индустриализации города в еще большей степени становятся узловыми пунктами координации и управления той деятельностью, которая характерна для всего общества. В-третьих, типичные формы индустриального общества находят свое наиболее полное выражение в больших городах. В-четвертых, го­рода играют особую роль в насаждении индустриального образа жизни как путем привлечения и ассимиляции представителей тра­диционного образа жизни, путем накопления и распространения нового в собственных рамках, так и путем передачи нового вовне. )

^ Распространение индустриального образа жизни и обмен его различными формами между городами и между городом и дерев­ней стимулируют стандартизацию некоторых ключевых видов дея­тельности всего общества. Один из примеров такой стандартиза­ции - введение единого расписания прихода на работу и ухода с нее и т. п^Занятость людей и вещей проходит по расписанию...

165

Eaie один Ьример урбанистической стандартизации - язык. Так, об разцовый итальянский язык распространился за последнее столетие по всей Италии из таких городов, как Рим и Флоренция, заменяя бесчисленные диалекты (или по крайней мере сосущест­вуя с н ими), из-за которых лингвистическая карта Италии некогда представляла собой пестрый набор лоскутов. В Африке такие по­всеместно принятые для общения языки, как хауса, вначале были племен ными языками, затем они стали средством общения для различных племенных групп, населявших крупные города, и, нако­нец, национальными и межнациональными языками...

Постепенно сельские источники миграции становились все слабее. Тем не менее мобильность оставалась высокой: все боль­шее и большее значение стал приобретать обмен населением ме­жду городами^ Сейчас три четверти миграционного пополнения американских городов-гигантов происходит за счет жителей других крупных городов и их пригородов.

По мере того как миграция меняет свой характер, уровень транспортных передвижений и корреспонденции как между горо­дами, так и внутри больших городов быстро поднимается. Замеще­ние передачи «репродукций» людей передачей их «оригиналов»-через такие устройства, как телефон и телевидение,- происходит столь неуклонно, что уровень мобильности людей может, чего доб­рого, даэке понизиться, по мере того как будет и дальше возрастать объем коммуникаций. Пока такого понижения ни в одной стране не наблюдается) (а реактивные самолеты, поезда и машины продол­жают отсчитывать все большее количество человеко-километров). Тем не менее самым поразительным эффектом индустриального города может в конце концов оказаться его влияние на человече­ское обидение, Вследствие массовой концентрации в индустриаль­ном городе людей, информации и сложных задач он постоянно пе­регружает существующие средства хранения и коммуникации, по­следовательно стимулируя, таким образом, изобретение новых средств, начиная с пневмопочты и кончая компьютерами, читаю­щими яз ыковой, текст. (За время жизни лишь нескольких поколений индустриальная урбанизация создала новый тип человека, приспо­собившегося к средствам массовой коммуникации и регулирующего с их помощью многие важные стороны своей жизни...

Индустриальная урбанизация еще довольно долго будет ме­нять ли1-ьо мира. Вероятнее всего, мы увидим еще более гигантские города, чем те, которые существуют сейчас. В то же время можно предвидеть и возникновение новой формы территориального раз­мещения людей, а именно тщательно продуманных географически

166

самостоятельных поселений, соединенных между собой молние­носными электроэнергетическими, транспортными и коммуникаци­онными артериями. Лишь весьма немногие страны избегут интен­сивной урбанизации, но и здесь формы будут различными.

Очень многое о процессах урбанизации нам еще только пред­стоит узнать. Тем не менее мы уже знаем, что индустриальная ур­банизация. привносит в жизнь страны некоторые стандартные из­менения, что та основная деятельность, которая стимулирует ур­банизацию, серьезно сказывается на характере последней, что в общей теме у каждой страны есть своя вариация...

Урбанизация принимает многие формы. Все они принадлежат человеку.

Американская социология: Перспективы, проблемы, методы:

Пер с англ. / Под ред. Т. Парсонса. - М., 1972. -С. 116-133.

167